Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская философия как человековедение. Избранное
.pdf
Глава 3.
ЛЮБОВЬ И ЭРОС
В РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ
КОНЦА XIX – НАЧАЛА ХХ ВЕКА
Учение о сердце в русской философии еще со времен
средневековья связано с представлениями о любви. Само
формирование философии уже предполагало любовь к софии, мудрости, а христианство, принятое Русью определило любовь основой жизнедеятельности верующего человека. В трудах русских философов Киевского и Московского
периодов развития русской мысли немало высказываний
о любви и ее смыслосодержащем значении. Но концептуально представления о любви и сердце, вероятно, первый
оформил Г. С. Сковорода лишь в XVIII веке. Он положил
основание не только философии сердца, но и любви, которую понимал как союз человека с Богом. В одном из диалогов Сковорода пишет: «Вот любовь! Знание Божие,
вера, страх и любление Господа – одна-то есть цепь!»
(Сковорода Г. С. Сочинения: в 2 т. Т. 1. М., 1973. С. 155).
Любовь проникает во все сферы жизни: природы (макромира), человека (микромира), библейской символики
и объединяет эти сферы.
На такое же объединение посредством любви указывает в своих богословских сочинениях славянофил А. С. Хомяков, подчеркивая «выше всего Любовь и Единение»
(Хомяков А. С. Собрание сочинений: в 4 т. Прага, 1867.
С. 30).
Свое оригинальное место любовь занимает в философии общего дела Н. Ф. Федорова, в его учении о бессмертии. Мыслитель уверен, что «люди не были бы так конеч-
111
ны и ограничены, если бы была между ними любовь, т. е.
если бы они все составляли одну объединенную силу; но
они потому и смертны, потому и ограничены, что нет между ними единства, любви» (Федоров Н. Ф. Сочинения. М.,
1982. С. 144). О значении любви в жизни человека Федоров
пишет неоднократно, подчеркивая ее значение в утверждении бессмертия человека, даже если речь идет об идее
сверхчеловека. Позитив этой идеи для него в том, что она
обращает слепую и неразумную силу природы в управляемую разумом силу человека в достижении бессмертия.
Поскольку «жизнь есть добро; смерть есть зло. Возвра-
щение живущими жизни всем умершим для жизни
бессмертной есть добро без зла. Воссоздание из земли
всех умерших, освобождение их от власти земли… – вот
высшая задача человечества, его высший долг и вместе
с тем высшее благо… Высший императив (приказ) может
быть создан только высшей любовью» (Федоров Н. Ф. Сочинения. М., 1994. С. 557–558). Помимо высшей любви есть
любовь сыновья и дочерняя, братская и, наконец, половая.
А еще есть целомудрие. Либо отрицательное аскетическидевственное, не имеющее жизненного позитива; либо положительное, наполненное энергией, жизненными силами, организуя их победу над природой и смертью. За эту
победу ответственна сыновья любовь, она имеет у Федорова первенствующее значение. На втором месте – половая любовь, которая через брак мужчины и женщины заботится о продолжении рода. Отношение к браку у философа двойственное. С одной стороны «брак есть школа
целомудрия и труда» (Там же. С. 149), поскольку он ориентирован на деятельность вступающих в брак сторон:
«Прогресс брака состоит в постепенном уменьшении чувственной любви и в увеличении деятельности» (Там же).
Но главное достоинство брака в том, что мужчина и женщина в браке, становясь из двух половинок «цельным существом» участвуют в «деле отеческом», направляя сыновью
любовь на воскрешение отцов. Таким образом «сыновья
и дочерняя любовь, любовь братская, позднее превращается в половую любовь; и только тогда, когда половая
112
любовь заменяется воскрешением, когда восстановление
старого заменит рождение нового, только тогда… весь мир
будет чист» (Там же. С. 119).
Первую многоаспектную религиозно-философскую
проработку проблем любви, эроса и пола осуществил Владимир Сергеевич Соловьев. В специальной работе «Смысл
любви» и энциклопедической статье «Любовь» он рассмотрел различные, в том числе философские, ее представления. В статье для энциклопедии любовь понимается
как «влечение одушевленного существа к другому для соединения с ним и взаимного восполнения жизни» (Собрание сочинений Владимира Сергеевича Соловьева: в 10 т.
2-е изд. Т. 10. СПб., 1914. С. 236). У такой любви три вида.
Первый – любовь нисходящая. Она больше дает, чем получает. Это, основанная на жалости и сострадании родительская любовь, забота о старших и младших, сильных и
слабых. Когда она перерастает родительские отношения,
она создает отечество. Второй – любовь восходящая. Она
больше получает, чем дает. Это, основанная на чувстве благодарности, уважения и благоговения, сыновья любовь
к родителям. Когда она перерастает семейные отношения,
она создает представление о духовных ценностях. Третий –
любовь уравновешенная. Это, основанная на единстве, жалости, благоговении и чувстве стыда, половая (супружеская) любовь, в которой реализуется индивидуальная жизнь,
преодолевается эгоизм, «центр личной жизни» переносится в другого и, следовательно, осуществляется равенство любящих сторон. Первый и второй виды любви обладают высокой степенью самопожертвования, своеобразной
формой солидарности, исключающей полную взаимность,
общность интересов разных по возрасту поколений детей и родителей. И только в половой любви отношения
строятся на основе полного равенства ее сторон.
Половая любовь свойственна только высшим организмам. Она «никак не в идее родовой жизни и ее размножении, а лишь в идее высшего организма» (Соловьев Вл. С.
Сочинение: в 2 т. Т. 2. М., 1988. С. 493). Картина половой
любви, как причины создания более высшего, совершенного организма, Соловьеву представляется следующим
113
образом. Внизу животного царства существует огромная
сила размножения при полном отсутствии чего-то похожего на любовь, отсутствует и само деление на полы. У более совершенных организмов появляется половая дифференциация и некоторое половое влечение, которое постепенно увеличивается, по мере того как убывает сила
размножения. А на самом верху – у человека – «является
возможною сильнейшая половая любовь, даже с полным
исключением размножения» (Там же. С. 494). Эти два конца животной жизни, хотя и связаны друг с другом исторически, каждый имеет свое самостоятельное значение. Так
человек, будучи несомненно частью природы, ограничен
ее рамками, эти рамки нарушает «в своих духовных порождениях» и обнаруживает себя уже как «центр всеобщего сознания природы», «как осуществляющийся потенциал абсолютного всеединства», находит себя в Боге,
которые и выражает это абсолютное всеединство. Это
«положительное всеединство» в человеке нарушается его
эгоизмом, являющимся основным началом индивидуальной жизни. Смысл половой любви в преодолении эгоизма
индивида, то есть признание абсолютного значения не только за собой, но и за другим. В любви человек оказывается
в значительно большей приближенности к Богу. «Смысл
человеческой любви вообще, – пишет Соловьев, – есть оп-
равдание и спасение индивидуальности чрез жертву
эгоизма» (Там же. С. 505). Чтобы окончательно подорвать
эгоизм, ему необходимо противопоставить такую же конкретно определенную любовь, в которой отношение одного к другому было полным и постоянным обменом, утверждением себя в другом. «Такое соединение или по крайней мере ближайшую возможность к нему мы находим
в половой любви, почему и придаем ей исключительное
значение как необходимому и незаменимому основанию
всего дальнейшего совершенствования, как неизбежному
и постоянному условию, при котором только человек может действительно быть в истине» (Там же. С. 508).
Эта задача любви не противоречит сути человека, поскольку он, оставаясь самим собою, вмещает в себя абсолютное содержание, становится абсолютной личностью.
114
Чтобы выполнить эту задачу, то есть наполниться абсолютным содержанием, человек не может быть только мужчиной или женщиной, а должен быть высшим единством
обоих. «Осуществить это единство... мужского и женского начала, сохраняющих свою формальную обособленность, но преодолевших свою существенную рознь и распадение, – это и есть собственная ближайшая задача любви» (Там же. С. 513). Таким образом «восстановление
цельности человеческого существования» – это андрогинизм, соединение мужского и женского начал. В этом случае возможно преодоление смерти, а в конечном итоге
восстановление «образа божия». По мнению Соловьева,
«бессмертным может быть только целый человек и если
физиологическое соединение не может действительно
восстановить цельность человеческого существа, то, значит, это ложное соединение должно быть заменено истинным соединением, а никак не воздержанием от всего соединения» (Там же. С. 522).
Соловьев неоднократно осмысливает возможность достижения бессмертия через любовь. Так в работе «Жизненная драма Платона» он рассматривает учение древнегреческого философа об Эросе как посреднике между бессмертными богами и смертными людьми и намечает пять
путей любви. Первый – адский, абсолютно ненормальный,
можно предположить, что это онанизм, о чем Соловьев
предпочитает не говорить. Второй – животный, неразборчивое удовлетворение физического влечения. Третий –
«действительно человеческий путь» брака, в котором «человек отвергает, бракует свою непосредственную живот-
ность и принимает, берет норму разума» (Там же. С. 617),
а Эрос как Гименей оформляет любовь в законный брак.
Четвертый – аскетизм и безбрачие, когда плоть умерщвляется и человек, например, в монашестве стремиться достичь ангельского бытия. «Аскетизм, – считает Соловьев, –
не может быть высшим путем любви для человека. Его цель –
уберечь силу божественного Эроса в человеке от расхищения бунтующим материальным хаосом, сохранить эту силу
в чистоте и неприкосновенности» (Там же. С. 618). Помимо двух проклятых и двух благословенных путей любви
115
есть «еще пятый, совершенный и окончательный путь
истинно перерождающей и обожествляющей любви»
(Там же. С. 619). Этот путь ведет к восстановлению человека, «к положительному соединению мужского и женского начала», к истинному андрогинизму. Это путь высшей любви, созидающей богочеловека, побеждающей
смерть. Такой путь даст результат лишь тогда, когда будет
побежден эгоизм отдельных индивидуальностей, когда
для его достижения будет задействовано все человечество.
«Наше личное дело, – пишет философ, – поскольку оно
истинно, есть общее дело всего мира – реализация и индивидуализация всеединой идеи и одухотворение материи.
Оно подготовляется космическим процессом в природном
мире, продолжается и совершается историческим процессом в человечестве» (Там же. С. 540).
Это важнейшее положение Соловьев подтверждает
греческим понятием сигизия, которое он переводит как
«сочетание» всех элементов внешней среды необходимых для осуществления полного господства любви в мире.
В сигизии любовь между мужчиной и женщиной не исчезает только в их отношениях, она присоединяет их индивидуальное к большему, чем они сами, к обществу, народу, человечеству, а в итоге – ко всей вселенной. «Не подчиняться своей общественной сфере и не господствовать
над нею, а быть с нею в любовном взаимодействии, служить для нее деятельным, оплодотворяющим началом движения и находить в ней полноту жизненных условий и возможностей – таково отношение истинной человеческой
индивидуальности не только к своей ближайшей социальной среде, к своему народу, но и ко всему человечеству», –
пишет философ (Там же. С. 545). Эти сигизидические отношения между личностью и обществом, считает он, не
должны быть ни подчинением, ни господством одного
из них. Таким образом всемирная сигизия индивидуальную половую любовь связывает с истинной сущностью всеобщей жизни и тем самым дает ей смысл.
Многие представления о любви, эросе и поле в философии любви В. Соловьева включил в свои работы, углубив их религиозное содержание, русский философ и бо-
116
гослов Сергей Николаевич Булгаков. О них он пишет неоднократно, а концентрированное их понимание излагает в трилогии «О Богочеловечестве», посвящая им главу
в ее последней книге «Утешитель». В ней, как богослов,
через учение о Духе раскрывает все как проявленные лики
любви, так и ипостасные, нам неведомые лики любви божественной. Их проявления, отражение человек ищет и
находит как в известном, так и неведомом, земном и небесно-божественном. По Булгакову Бог есть Любовь. «Это
ет, что Богу не просто свойственна любовь, присуща Ему
как качество, но само существо Божие есть любовь» (Протоиерей Сергей Булгаков. Утешитель. М., 2003. С. 364).
Способность любви распространяется Богом на человека. Любовь – примета образа Бога в человеке, как естественная благодать она дается первозданному, не отягченному грехом Адаму, и падшему человеку, определяя его
борьбу с эгоизмом. Любовь – это естественная добродетель, имеющая различные проявления: любовь семейная,
любовь к родине, любовь к Богу. Она затрагивает и тело,
и душу, и дух человека.
Любовь наблюдается уже в животном мире, включая
человека, проявляя себя в стадности, материнстве. Человек поднимается над животным миром, когда начинает
ощущать и осуществлять в себе наличие не только души,
но и духа, а это делает для него высшим образцом любви –
любовь к ближнему, любовь к Богу. Следовательно, постичь заповеди любви способен и падший, природный
человек. Для него требуется только постоянное усилие
для ее исполнения, труд и подвиг любви.
Основной дар любви, считает Булгаков, в Церкви, которая есть единство Софии Божественной и тварной. Церковь соединяет людей не только психологически, эмпирически, но и духовно, вводя в софийное единство. В этом
смысле «любовь есть бытийственная сила включенная
в высшую реальность тела Церкви» (Там же. С. 369). Личное в ней не участие, а соединение в соборном целом, душа наполняется жизнью целого через любовь.
117
Есть разные виды любви: агапическая, как любовь вообще с ее разными оттенками, филическая, как любовь личная, индивидуализированная и эротическая, как «вдохновенная» любовь между разными полами. Любовь агапическая и эротическая могут быть образцами любви церковной, но неизбежно двойственной: в любви агапической
осуществляется самоотвержение, аскеза, человек умирает
в своему эгоизме, чтобы жить целым, а в любви эротической осуществляется творчество, человек испытывает вдохновение, возможность раскрыть себя, возвыситься. Первая
любовь осуществляется в уединении, вторая раскрывается через выхождение из себя, утверждение себя через другого. Наиболее наглядно это происходит во взаимоотношении мужского и женского начала в человеке. Правда,
в падшем человеке эти эротические отношения осложняются полом и функцией размножения. Пол и половое
размножение будучи осью животного бытия, не греховны,
поскольку несут прямое произволение Бога в знаменитом
призыве: «плодитесь и размножайтесь», но при этом одухотворен, гармонизирован наличием духовного начала. Он
реализует себя в браке, который соединяет две противоположные – мужскую и женскую – «половинки» человека:
«Соединение полов, зачатие и рождение, есть, по изначальному определению Божию, норма пола» (Булгаков С. Н.
Свет невечерний // Русский эрос, или Философия любви
в России. М., 1991. С. 307). И далее: «Это девственное соединение любви и супружества есть внутреннее здание
христианского брака, и в таинстве подается благодать брачащимся, дабы возрождать целомудрие и укреплять здоровье пола, утраченное в грехопадении» (Там же. С. 311).
По мнению Булгакова, эрос и пол антиномичны; эрос
порабощен полом «настолько, что пол присвоил себе
и тем извратил в глазах многих самое имя эроса, кото-
рый обычно понимается только сексуально, на самом деле
не будучи таковым» (Протоиерей Сергий Булгаков. Утешитель. М., 2003. С. 377).
Антиномия эроса и пола ищет разрешения либо в аскетизме (например, в монашестве), или в их гармонизации, когда духовному соединению сопутствует теле-
118
сное в полноте супружеской жизни. Еще одним выходом
из этого антиномизма является сублимация эроса, «преображение эроса», возвеличивание духовной любви и преодоление плотских начал через «активное блюдение девства» и монашество.
Что же касается пола, то Булгаков, как образец предлагает такой его вариант, которым предстают Богородица
и Иисус Христос. Они, имея мужское и женское естество,
тем не менее пребывают «свободны от пола, выше пола,
приснодевственны». Это, действительно, пример нового
пола: «Полный образ человека есть мужчина и женщина
в соединении, в духовно-телесном браке. Каждый в отдельности есть получеловек, однако является самостоятельною
личностью, ипостасью, имеет свою духовную судьбу. В недрах их духа всякий человек остается все-таки двуполым, потому что иначе невозможна была бы его жизнь» (Русский
Эрос, или Философия любви в России. М., 1991. С. 313).
Бессеменное зачатие и безболезненное рождение Христа
естественно и нормально. Это не отмена естества, а исполнение его законов. Рождение перестает быть функцией пола. Таков итог размышлений русского богослова и
философа о любви и поле.
Проблемы любви на основе все тех же постулатов христианской религии решает в своей докторской диссертации «Столп и утверждение Истины» выдающийся русский
религиозный философ Павел Александрович Флоренский.
Любовь в его представлении – бытийная категория, гносеологический инструмент и психологический феномен.
Все модусы любви определяют ее онтологический статус.
Любовь, по Флоренскому, это прежде всего сила, которой устанавливается и держится единство мира и его гармония. Всякая тварь наделена любовью к творцу. При этом
любовь понимается достаточно широко: она связывает все
существующее (идеи – монады – личности) не только с Богом, но и между собой. В результате образуется «единство
в любви». А поскольку любовь принадлежит не только
тварному миру, но и Божественному, она наделяет образованное ею «единство в любви» ипостасной природой,
превращая его в совершенную личность, или Софию, кото-
119
рая, таким образом, – совершенное единство, или, по Флоренскому, «нумерологическое тождество», образованное
любовью.
Другой аспект проблемы любви ее связь с истиной. Бог
для философа и есть Любовь, причем абсолютная. Он пишет: «Если есть Бог, – а для меня это делалось несомненным, то Он, необходимо, есть абсолютная любовь. Но любовь не признак Бога. Бог не был бы абсолютной любовью, если бы был любовью только к другому, к условному,
к тленному, к миру; ведь тогда любовь Божия стояла бы
в зависимость от бытия условного и, следовательно, сама
была бы случайна. Бог есть существо абсолютное потому,
что Он – субстанциональный акт любви, акт-субстанция.
Бог или истина не только имеет любовь, но, прежде всего, Бог есть любовь, т. е. любовь – это сущность Божия,
собственная Его природа» (Флоренский П. А. Столп и утверждение истины. Опыт православной теодицеи в двенадцати письмах. М., 1990. С. 71).
Особенно Флоренский подчеркивает еще одну мысль:
без любви невозможно познание истины – Божественной
Истины. «Истинное познание, – познание Истины, – возможно только через пресуществление человека, чрез обо-
жение его, чрез стяжание любви, как Божественной сущности: кто не с Богом, тот не знает Бога. В любви и только в любви мыслимо действительное познание Истины. И
наоборот, познание Истины обнаруживает себя любовью:
кто с Любовью, тот не может не любить. Нельзя говорить
здесь, что причина и что следствие, потому что и то и другое – лишь стороны одного и того же таинственного факта, –
вхождения Бога в меня, как философствующего субъекта
и меня в Бога, как объективную Истину» (Там же. С. 74).
Вслед за Соловьевым Флоренский утверждает метафизическое единство Истины, Добра и Красоты, их связь
с любовью потому, что «явленная истина есть любовь.
Осуществленная любовь есть красота. Самая любовь моя
есть действие Бога во мне и меня в Боге; это содействование – начало моего приобщения жизни к бытию Божественным, т. е. любви существенной, ибо безусловная истинность Бога именно в любви раскрывает себя» (Там же. С. 75).
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]