Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская философия как человековедение. Избранное
.pdf
шемся «Трактате о человеке, его смертности и бессмертии» философ высказал и развил гуманистический подход к решению проблемы человека, указав на его потенциальные возможности, «всесилие-всеведение». Это был
философский «срез» проблемы человека. Социальное
и этическое решение ее дано в знаменитом «Путешествии
из Петербурга в Москву».
Уже в посвящении к «Путешествию…» он пишет:
«Я взглянул окрест меня – душа моя страданиями человечества уязвленна стала. Обратил взоры мои во внутренность мою – и узрел, что бедствия человека происходят
от человека, и часто от того только, что он взирает непрямо на окружающие его предметы… <...> Я человеку нашел утешителя в нем самом» (Радищев А. Н. Избр. филос. произведения. М., 1952. С. 51–52).
Здесь, как в тугом узле, связаны проблемы, стоящие перед философом. Необходимость освободить человечество
от «страданий» требовала поиска каких-то радикальных
средств. Но прежде всего необходимо было выяснить причины этих страданий. По Радищеву, они и в окружающей
человека среде, прежде всего в социальной, и в нем самом,
в силу того, что человек «непрямо» смотрит на вещи. И философ задался целью помочь человеку обрести эти силы:
«…я ощутил в себе довольно сил, чтобы противиться заблуждению; и – веселие неизреченное! – я почувствовал,
что возможно соучастником быть во благоденствии себе подобных» (Там же. С. 51–52).
Исходные посылки в решении проблемы человека у Радищева те же, что и у большинства русских просветителей второй половины XVIII века. Он отвергает масонское
представление о «злой» сущности человека и его исправлении через самопознание и самовоспитание.
Сложнее были отношения Радищева с руссоизмом и его
апологетикой естественного человека, поскольку Александр Николаевич в понимании сущности человека утверждал известное, идущее от Руссо, положение, что «человек во всем от рождения свободен». Однако в отличие
от французского мыслителя он не отрицает влияния среды в жизни человека, считая его существом обществен-
31
ным; по мнению Радищева, люди «воспрянули в общественном сожитии, укрепилися взаимно, распространилися,
возвысилися» (Там же. С. 562).
Теории естественного права и общественного договора давали возможность Радищеву проследить взаимоотношения человека и среды, человека и общества. Он пишет:
«Человек родится в мир равен во всем другому. Все одинаковые имеем члены, все имеем разум и волю. Следственно, человек, без отношения к обществу, есть существо,
ни от кого не зависящее в своих деяниях. Но он кладет
оным преграду, согласуется не во всем своей единой повиноваться воле, становится послушен велениям себе подобного, словом становится гражданином» (Там же. С. 101).
Принятие «гражданства» – и это еще раз подчеркивает
философ – не дает оснований одному человеку властвовать над другим: «все равны от чрева матерна в природной свободе, равны должны быть и в ограничении оной.
Следственно и тут один другому не подвластен» (Там же.
С. 137).
Однако «естественный закон» равенства был нарушен.
На определенном этапе экономического развития общества, в период зарождения земледелия возникла частная
собственность, что привело к порабощению человека человеком. «Как скоро сказал человек: сия пядень земли моя!
Он пригвоздил себя к земле и отверз путь зверообразному
самовластию, когда человек повелевает человеком» (Там
же. С. 321). Вся история человечества есть не что иное,
как усиление порабощения человека; наибольшего своего
уровня оно достигло в феодально-крепостном обществе,
при царизме. В одном из примечаний к переведенной им
книге аббата де Мабли «Размышления о греческой истории» Радищев пишет: «Самодержавство есть наипротивнейшее человеческому естеству состояние» (Радищев А. Н.
Полн. собр. соч. Т. 2. М.; Л., 1941. С. 282), а термин «деспотизм» в тексте французского автора переводит как «самодержавие».
Наполняя теорию естественного права и общественного договора революционным содержанием, философ приходит к выводу, что «порабощение есть преступление»,
32
оно аморально и антигуманно, извращает сущность человека. А анализируя способы освобождения человека, Радищев утверждает право угнетенного народа на борьбу,
революционное выступление против насилия, право «человеколюбивого мщения». Своим утверждением активности человека в борьбе за свое счастье и благоденствие,
за свои права русский мыслитель решение проблемы человека наполнил новым – революционным содержанием.
На идеях Радищева были воспитаны его последователи из деистически-материалистической школы русского
Просвещения начала XIX века – А. П. Куницын, В. И. Чиляев, В. В. Попугаев, И. П. Пнин и др. Плодотворное влияние оказали его взгляды и на мировоззрения декабристов.
Обращает на себя внимание попытка декабристов подойти к решению проблемы человека с естественнонаучных позиций. В трактате И. Д. Якушкина «Что такое
жизнь» (в первой публикации в журнале «Вопросы философии» № 3 за 1949 г. – работа называлась «Что такое
человек?») мы находим сходную с радищевской постановку вопроса о жизни вообще, о человеке и его связях с миром органическим, критические оценки взглядов Локка,
Ламетри и Гольбаха на эти проблемы. Выясняя, в чем отличие человека от животных, он считает, что с Декарта,
возвеличившего разум человека (дуализм Декарта Якушкин отвергает), начинается обоснованное вычленение
человека из животного мира. По мнению декабриста, отличие человека от животного заключается в том, что он
имеет разум и приобретенные инстинкты. Человек является высшей ступенью развития животного мира, он –
«составляет собой звено неразрывной цепи всех существ»
природы и поэтому подчинен ее законам. Но человек одновременно существо общественное. Здесь Якушкин правильно отмечает, что у человека нет инстинкта, то есть
«врожденного уменья действовать согласно целям природы, давшей каждому животному определенное назначение
в его жизни» (Избр. социально-политические и философские произведения декабристов. Т. 1. М., 1951. С. 169), что
он становится человеком только в обществе. Ограниченные возможности удовлетворения своих потребностей
33
диктуют человеку необходимость объединения с себе подобными: «взятый отдельно, он самое ничтожное существо из всех существ в мире» (Там же).
Революционная деятельность декабристов определила
их интерес к сфере социального бытия человека. Разработка ими концепции человека представляется развитием и политической радикализацией идей А. Н. Радищева.
Причем внесение новых элементов в эту концепцию было
связано с переработкой опыта революционного развития
западноевропейских государств и с объединением усилий большого числа декабристов в их стремлении выработать программу народного «благоденствия».
Опыт Французской революции, рабское состояние
многомиллионного крепостного крестьянства в России
обострили интерес декабристов к вопросу о роли просвещения в достижении народного «благоденствия». Мысль
о том, что идеи правят миром, по-прежнему выступает
центральной в их социологии. Декабристы все чаще приходят к мысли о значении роли материальной жизни народа в развитии общества. Не удивительно, что многие
из них (М. Ф. Орлов, Н. И. Тургенев, Н. М. Муравьев и др.)
считали, что без знания политической экономии решение
социальных проблем, в том числе проблемы человека, невозможно.
Характеризуя направление идейного поиска декабристов, Н. И. Тургенев писал: «Пища всегда была необходима уму человеческому. Она бывает различна, смотря
по духу времени. Прежде мы искали пищи в масонстве,
мистицизме, алхимии. Ныне, когда ум народов вследствие
сильных происшествий (имеется в виду война 1812 г. и последующий подъем народного самосознания. – Б. Е.) оставил бесплодные поля мрачной мечтательности и обратился к важной действительности... ныне нравственные
потребности наших соотечественников получили иное
свойство» (Там же. С. 222). Это обращение к «действительности» у декабристов выразилось в исследовании реальных оснований свободы человека, его сущности, места
человека в природе и обществе.
34
Жизнедеятельность человека определяется прежде всего удовлетворением его нужд в одежде, пище, жилье, как
первых и самых необходимых потребностях. «Не говоря
о прочих побочных нуждах, более или менее входящих
в наши необходимости, вещи самые нужные для существования суть хлеб и одежда», – писал Н. Бестужев (Бестужев Н. А. Статьи и письма. М.; Л., 1933. С. 97).
В центре социологических поисков декабристов находилось творчество П. И. Пестеля. Две основные идеи,
которые он разрабатывал, решая проблему человека, –
идея социального равенства и идея народного благоденствия – покоилась на просветительской концепции «естественного» человека и, следовательно, на традиционных
теориях естественного права и общественного договора.
Обе идеи тесно переплетались и решались исходя из потребности социального переустройства России.
Проблема свободы человека, равенства людей перед законом, понималась мыслителем как «первейшее, главнейшее и прочнейшее основание государственного благоденствия» (Пестель П. И. Русская правда. СПб., 1906. С. 70).
Для достижения равенства людей должно быть ликвидировано их сословное деление и крепостное рабство, которое мыслитель считал «делом постыдным, противным
человечеству, противным законам естественным» (Там же.
С. 66). Правда, анализируя ход развития социальной и экономической жизни Европы после Французской революции, Павел Иванович пришел к выводу, что ликвидация
«феодальной аристокрации» еще не принесет человеку
свободу. На смену феодальной зависимости идет зависимость буржуазная, власть «аристокрации богатств»,
т. е. политических цензовых преимуществ, которая, в сущности, не снимает социального и имущественного неравенства людей. Поэтому Пестель считает, что равенство
людей должно обеспечивать им не только политическую,
но и экономическую свободу: «Все люди в государстве,
имеют одинаковое право на все выгоды, государством
доставляемые, и все имеют равные обязанности нести все
тягости» (Там же).
35
И еще одно обстоятельство обращает на себя внимание. Пестель считал, что «общественное благоденствие»
имеет большее общественное значение, чем частное. Исходя из этого, он разрабатывает первый в России проект
социального устройства, в основе которого лежит попытка объединить, примирить два вида собственности – общественную и частную, что дало основание А.И. Герцену назвать П. Пестеля «социалистом прежде, чем появился социализм» (Герцен А. И. Собр. соч.: в 30 т. Т. 7. М., 1956. С. 200).
В 30–40-е годы XIX века в русской философии обозначились новые тенденции в решении проблемы человека.
К этому времени предпринимаются первые попытки создания философской антропологии. «Человекознание» –
так определил новую синтетическую науку русский философ-шеллингианец А.И. Галич в своем «Опыте наставительного чтения о предметах самопознания» «Картина
человека». «Из всех предметов, подлежащих познанию человека, сам он и был и останется для себя важнейшим, –
останется и первым и последним», – пишет он, характеризуя предмет новой науки (Галич А. И. Картина человека: Опыт наставительного чтения о предметах познания
для всех образованных сословий. СПб., 1834. C. 1).
В отличие от предшественников А. Галич, во-первых,
усиливает внимание к естественно-научному аспекту
проблемы, к такой специальной области естествознания
как антропология.
Во-вторых, Александр Иванович определяет «особенность» человека как сознательное воздействие его на природу в практике: «Я знаю, что и живу не иначе, как обнаруживая свою деятельность (хотя бы то было и по пово-
ду внешних раздражений), не иначе как проявляя свою
жизнь для себя и для других, не иначе, как выводя на по-
зорище временные, отдельные порождения внутреннего
моего, средобежного могущества, которое везде и остается основанием последних, составляющих совокупность
или сумму моего бытия исторического... <...> В практи-
ке мы действительно и существуем и знаем про себя лишь
столько, сколько удается нам выказать свои силы, выказать
то, что мы есть и чем бы могли быть» (Там же. С. 37).
36
В-третьих, в анализе социального бытия человека Галич пытается идти не от отдельной личности, а от общества, поскольку человек – это «то, что мы делаем из себя
в истории или позволяем из себя делать влиянием общежития, к которому мы призваны» (Там же. С. 4).
Наконец, он более четко ставит проблему несоответствия сущности и существования человека, что позволяет
ему сделать вывод о том, что «жизнь человеческая и сама
по себе и в своих отношениях рассматриваемая, находится
в таком состоянии, которое не соразмерно ее сущности, ее
врожденным потребностям и стремлениям, следственно,
в состоянии, которому б быть не надлежало» (Там же. С. 61).
«Картина человека» имела продолжение в трудах «Всеобщее право» и «Философия истории человечества». Но
эти работы, где разрабатывалась концепция социального
бытия человека («людскости»), уничтожил случайный пожар. Однако первый шаг в оформлении в русской философии антропологического принципа был сделан. Философско-антропологические идеи А.Галича послужили
отправной точкой Н. Г. Чернышевскому в создании антропологического материализма – наиболее глубокой в домарксистской философии концепции человека (См.: Розенфельд У. Д. О русских источниках антропологизма
Н. Г. Чернышевского // Вопросы философии и психологии. Л., 1965).
Дальнейшее решение проблемы человека русской философской и социологической мыслью первой половины
XIX века четко определяется противоборством реакционной идеологии «официальной народности» и, с другой
стороны, революционно-демократической идеологии, вобравшей в себя прогрессивные традиции русской общественной мысли. Однако в России в 30–40-е годы XIX века
жил и творил мыслитель, который, по словам Александра
Ивановича Герцена, «стоял как-то особняком, между новыми людьми и новыми вопросами». Речь идет о «декабристе без декабря» П. Я. Чаадаеве.
Оставаясь верным декабристским идеям всеобщего благоденствия, Петр Яковлевич искал другие, не революционные пути его достижения – в сфере религии, в единении
37
человека с Богом, развивая христианские антропологические воззрения на человека и общество.
Свою философию Чаадаев называл «философией параллелизма». Ее основной постулат заключается в утверждении абсолютного единства всего сущего как некоей
мировой первопричины явлений физического и духовного мира. Человек несет в себе две субстанции: вещественную и духовную, нравственную. Первая из них – реальная,
она связана с окружающей человека природой, но не выступает главной, определяющей. Философ предостерегает против абсолютизации материального, «животного»
начала: «Когда философия занимается животным человеком, то, вместо философии человека, она становится философией животных, становится главой о человеке в зоологии» (Чаадаев П. Я. Собр. соч. T. I. М., 1913. С. 160).
К тому же каждый отдельный человек немощен перед силами природы и бога, поскольку они жестоко детерминируют его жизнь. Однако целый ряд конечных выводов
Чаадаева: «будущее зависит от нас», «сознавать – значит
действовать» становится отступлением от принципов
классического религиозного детерминизма.
Человек в антропологической концепции русского
мыслителя активен. Но эта активность и, следовательно,
свобода возможны лишь в рамках надмирового «всемирно-исторического закона», а «собственные воздействия
человека исходят от него лишь в том случае, когда они
соответствуют закону» (cм.: Неизданные «Философические письма П. Я. Чаадаева» //Литературное наследство.
М., 1935. Т. 22–24. С. 44). Человек может противопоставить себя закону, поставить себя выше и вне его. Но тем
самым он изымет себя из всемирно-исторического процесса, лишит себя возможности пользоваться кладовой
родового сознания, благами общества. Это, по существу,
означает смерть человека как личности.
До такого, как правило, дело не доходит, поскольку человек не ощущает всего объема своей возможной свободы.
«Покоряясь Божественной силе, – писал философ, – мы
никогда не имеем полного сознания этой силы, поэтому
она никогда не может попирать нашей свободы» (Там же).
38
У славянофилов проблема человека также решалась
в рамках христианской религии, однако и само направление поисков, и результат отличались от чаадаевских. Славянофилы были ярко выраженными сторонниками православной веры, христианской антропологии. В работах
И. В. Киреевского, А. С. Хомякова, Ю. Ф. Самарина утверждался дуализм «внутренней» и «внешней» сторон человека при несомненном преобладании первой как некого «открытого общего средоточения для всех отдельных
сил разума». Стороны разобщены грехопадением Адама,
а в последующие времена – эгоизмом каждого отдельного человека. Поэтому требуется «собрать» человека, восстановить утраченные им ценности. По Киреевскому,
процесс происходит следующим образом: «Главный характер верующего мышления заключается в стремлении
собирать все отдельные силы души в одну силу, отыскивать то внутреннее средоточие бытия, где разум, и воля,
и чувство, и совесть, прекрасное и истинное, удивительное
и желаемое, справедливое и милосердное, и весь объем ума
сливаются в одно живое единство и таким образом восстанавливается существенная личность в ее первозданной
неделимости» (Киреевский И. Соч. T. I. М., 1861. С. 275).
При этом два фактора – мораль и духовное просвещение – становятся непременным условием «восстановления человека». Если он чувствует разорванность своих
сущностных сил, ощущает их борьбу и стремится к победе «внутреннего», он морально чист и подготовлен к «воссозданию» себя как гармонически развитого человека.
Нравственный идеал славянофилов – традиционно христианский идеал смирения и вселенской любви. В дуализме «смирения» и «любви» последняя есть основной определяющий момент нравственного состояния человека.
Только человек, проникнутый всецело любовью, составляет истинный смысл, идеал и начало христианства.
Немалый интерес представляют взгляды одного из основателей славянофильства А. С. Хомякова. Алексей Степанович ближе всех других славянофилов подошел к религиозному пониманию человека. У Хомякова он – верующий индивид, а общество – организация верующих
39
единомышленников. Будущее общество рисуется философу как «новая христианская церковь». Принцип, объединяющий людей в общество – любовь. Но она тогда исполнит свое предназначение, когда станет всеобъемлющей,
засияет всеми красками, когда человек через моральное
очищение вернется к идеям первоначального христианства.
Проблема единства во многом определяет размышления о человеке замечательного русского мыслителя Николая Владимировича Станкевича. Человек понимается
им как существо природное, но занимающее в иерархии
природных образований особое место в силу ему одному
принадлежащей способности «знать, надеяться, любить».
Поэтому «разум, воля и чувство – три действительные направления человеческой жизни» (Станкевич Н. В. Стихотворения. Трагедия. Проза. М., 1890. С.153). Человек одновременно предстает носителем двух состояний – «нормального» и «низшего». Первое – указывает на его связь
с родовым, человеческим, второе (это чаще всего тот же
«эгоизм») – понижает его жизненный потенциал, ведет
к разобщению с законом «всеобщей жизни». Поэтому вся
жизнь человека нацелена на преодоление разрыва с общечеловеческим. Выполнение данной задачи достигается
при совместном действии разума, воли и чувства, когда
человек следует по стезе самовоспитания и, что важнее, –
любит. Любовь – чисто человеческое чувство, главная
сущностная характеристика человека: «Жизнь есть любовь» (Там же).
Станкевич – объективный идеалист, утверждавший, что
первоначалом, творцом мира и человека служит некое
Разумение, обладающее сверхъестественными характеристиками. Человек, как микрокосм, приобщен к Разумению через любовь. Таким образом, любовь – это «средобежная» сила природы, ею примыкает «последнее звено
творения к началу» (Там же. С.154). Она, по мысли философа, должна быть центральной, всеобъемлющей деятельностью человека, освобождающей его от зла мира. В своих письмах к друзьям Станкевич достаточно часто вел
разговор об этом понятии, наполняя его все в большей
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]