Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Роль государства в инновационном развитии. Монография
.pdf
«Если, допустим, США станут претендовать на наши северные богатства, никто не помешает им направить в сторону России
несколько крылатых ракет. И разговор будет окончен — они смогут
контролировать ситуацию. В XXI веке общение между странами ведется с позиции силы», - подчеркнул генерал-полковник.
М.Юрченко говорит, что подразделения Северного флота будут готовы выполнить любые поставленные перед ними задачи.
«Нельзя наверняка утверждать, будет война за ресурсы или
нет. Но если иноземный агрессор изъявит желание претендовать на
российские богатства, мы сможем дать ему отпор», - говорит
М.Юрченко1. Таким образом, возникает своеобразный дискурсивный
спор, когда в рамках одного дискурса выделяются две противоположные позиции продискурса и контрдискурса. Такое взаимодействие рано или поздно должно закончится либо усилением и утверждением
одной из дискурсивных линий, либо их слиянием и консенсусом по
спорным вопросам.
Военный дискурс также отличается от остальных особым вниманием к состоянию вооруженных сил и оценки угроз со стороны
вражеских армий. Россия может запросто проиграть, если ее воо-
руженные силы будут находиться в таком плачевном состоянии, как
сейчас.
«Что мы говорим об Арктике! У нас вся территория страны
фактически не защищена. Вздумай сейчас японцы высадиться на
Дальний Восток - что мы сможем им противопоставить? То же самое и с северными территориями», - говорит Л.Ивашов2. Заметим,
что переплетение военного дискурса с азиатским приводит к формированию в образе врага не Китая, а Японию как более вероятного противника.
Однако именно сценарий китайского вторжения в 2015 году
поражает скрупулезностью проработки всех военных деталей на протяжении всей трехступенчатой схемы прообраза, синхрообраза и постообраза. Дискурсивная технология мельчайшей детализации должна
убедить читателя, что образ носит реальный характер, как отчет о
произошедших событиях. Рационально-аналитический подход доминирует и подкупает своей правдоподобностью в описаниях военных
действий. В образе подчеркнуто нет никакой небывальщины или чего-
1
Там же.
2
Там же.
141
то необычного, вроде появления у противника нового сверхмощного
оружия.
В таком рациональном изложении, который в целом преобладает в дискурсивно-образной системе войны за углеводородные ресурсы трудно заподозрить наличие фантастического или мистического
дискурсов. Тогда как на самом деле они есть, ведь речь идет все же о
будущем и событиях, которых еще не было, но которые при этом подаются как свершившийся и реальный факт. Использование многочисленных военных аббревиатур не столько рационально, сколько носит характер магических заклинаний, нацеленный на пробуждение
мифологического мышления у аудитории и соответственно закрепления в нем образа войны и врага.
Однако если в данном гипотетическом изложении читатели
изначально поставлены в известность и о сценарии, и о том, что речь
идет о будущем, то некоторые примеры медиа-моделирования войны
носят куда более опасный характер. Так 13 марта 2010 грузинский телеканал «Имеди» показал своему населению постановочный сюжет о
российском военном вторжении, который привел к панике и реальным
человеческим жертвам. Речь тоже вроде бы шла о сценарном образе
грядущего: о «восстании оппозиции в июне 2010 года», об «убийстве
Михаила Саакашвили» и о «начавшейся военной операции Российской
Федерации против Грузии». В нём, в частности, говорилось о «российском вторжении», бомбардировке аэропортов и портов, убитых и
раненных, о переходе на сторону «врага» трёх грузинских батальонов. В рамках этой инсценировки было даже показано смонтированное обращение президента Российской Федерации Дмитрия Медведева, который якобы отдал приказ об интервенции в Грузию. О виртуальном характере сюжета телезрителям сообщили лишь одной фразой перед началом и после программы, но многие не обратили
на это внимание1. Война была вроде бы виртуальная, но последствия
ее оказались вполне реальными: с паникой, с ущербом и даже со смертельными исходами.
Вопрос о том, каковы истинные цели данной провокации и какие силы за ней стоят, остается открытым. Сообщается, что в подготовке данной акции активное участие принимали американские
1
«Имеди» извинилась перед невольными участниками скандальной
программы // Вести.ру. Лента новостей [Электронный ресурс]. Режим
доступа: http://www.vesti.ru/doc.html?id=348423&cid=549, свободный.
142
имиджмейкеры. Последнее многое объясняет. В США имеется опыт
организации, куда более фантастических виртуальных войн. История
с «Имеди» поразительным образом напоминает ситуацию октября месяца 1938 года, когда Восточное побережье США было напугано радиопостановкой «Война миров» по знаменитому фантастическому
роману Герберта Уэллса. Слушатели инсценировки в виде радиорепортажей с места событий всерьез поверили во вторжение марсиан.
Последствия паники охватившей более миллиона человек были далеко не виртуальными.
Телеинсценировка «Имеди» определенно способствовала поддержанию напряженности на Кавказе и вполне могла спровоцировать
вооруженные столкновения. Данная ситуация легко может быть расшифрована с позиций кавказского дискурса войны за ресурсы. США и
страны Западной Европы давно добиваются замещения российских
миротворческих сил своими и влекут их не только благие порывы, но
и перспектива контроля над этим важным в ресурсном отношении регионе. На этом фоне Россию попытаются изолировать, выставив ее
агрессором, носителем имперских амбиций и неадекватным партнером, стремящимся решить все вопросы силой. Тогда Вашингтон без
проблем продавит решение о принятии в НАТО Украины, руководство которой оказалось главным союзником Михаила Саакашвили в
осетинской войне. После чего НАТО начнет подготовку к вводу «миротворческих сил» в Грузию, Армению, Азербайджан и, возможно, на
Северный Кавказ. То есть, фактически, к оккупации Кавказского региона1. Кавказский дискурс занимает промежуточное положение в
дискурсивной системе, так как определяется по обоим образным параметрам – врага и места.
В дискурсивной модели, где образ врага представлен США и
странами НАТО, Кавказ – это, прежде всего, район с большими запасами энергоресурсов и каналами их транспортировки. В отношении
российской стороны кавказский дискурс рассматривается и с позиций
вероятного противника. В качестве последнего выступает не только
Грузия с враждебным антироссийски настроенным режимом М. Саакашвили, но и при определенных условиях другие страны, например,
Азербайджан. В условиях, когда Россия увязла в войне в Грузии, а Ар-
мения задыхается от транспортной блокады, наступит очередь
1
Большая кавказская война за ресурсы [Электронный ресурс]. Режим
доступа: http://www.rosbalt.ru/2008/08/11/512314.html, свободный.
143
Азербайджана провести операцию «по наведению конституционного
порядка» — на этот раз, в Нагорном Карабахе. В Баку прекрасно понимают, что так, как сейчас, карты ложатся только раз: и высокие
цены на нефть, которые позволили перевооружить и оснастить
азербайджанскую армию, и связанность Москвы конфликтом в Грузии, и негласная поддержка США. Вряд ли Азербайджан упустит такой момент.
Война в Карабахе поставит Россию перед необходимостью
заступиться за Армению как союзника в рамках Договора о коллективной безопасности. И тогда Россия окажется втянута уже в два
конфликта по ту сторону Кавказского хребта1. Данный сценарий
представлен в рамках дискурса большой кавказской войны за углеводородные ресурсы. И все же за всеми противниками и конкурентами
на Кавказе в данной дискурсивной модели, в качестве главного образа
врага просматриваются США, которые ведут хитрую и скрытую закулисную игру против России. И если Грузия решилась начать войну с
Россией, понятно, что она пошла на это, заручившись поддержкой
США, которые как всегда стараются решить свои геополитические
задачи чужими руками. И война в Грузии — не последний их ход в
большой игре на Кавказе2. Постобраз при поражении в такой большой
кавказской войне за ресурсы также не внушает оптимизма. В резуль-
тате Каспий с его запасами углеводородов может постепенно перейти под контроль США. Уже сейчас Вашингтон имеет влияние и
на Астану, и на Ашхабад. А если под Баку появится американская военно-морская база, влияние еще более усилится. Тогда уже ничто не
помешает строительству транскаспийского газопровода и других
трубопроводов для транспортировки каспийской нефти в обход России. К тому же, закрепление на Каспии позволит американцам «зайти в тыл» Ирану и предотвратить создание транспортного коридора Север-Юг, который должен соединить Россию, Иран и Индию.
Возможно, частью данной стратегии станет удар собственно по
Ирану с целью отколоть от него территории, населенные нацменьшинствами: курдами, азербайджанцами, арабами, туркменами, хазарейцами. А это почти половина населения Ирана. В результате регион надолго погрузится в хаос, «разводящим» в котором будут США3.
1
Там же.
2
Там же.
3
Там же.
144
Таким образом, Россия не только лишается энергоресурсов, рынков
сбыта, каналов транспортировки и пострадает экономически, но и оказывается на пороге новых войн.
Американский дискурс следует признать центральным и
стержнеобразующим не только в дискурсивной системе образа врага,
но и в отношении регионов. Фактически во всех региональных дискурсах, будто то каспийский, арктический или кавказский фигурируют США, причем на главных ролях. Да и в дискурсивной модели мировой борьбы за ресурсы углеводородов американское присутствие
можно охарактеризовать как конфликтогенный катализатор. Инте-
ресно отметить весьма своеобразное поведение США в этой ситуации. Что они делают в геополитике, всем известно – периодически
бомбят тех, кто их не слушается. Свои ресурсы очень экономят, а
ресурсы, добытые в других странах, используют для создания запасов. Например, свою нефть не добывают, а ввозят чужую и закачивают ее в подземные хранилища. Когда во всем мире нефть закончится, у США будет еще запас лет на пять-десять1. Американский
след прослеживается также в таких экзотических дискурсах, как африканский, латиноамериканский или азиатский. Особо в дискурсивной борьбе вокруг Африки выделилось ливийское направление. Ливия
- одна из тех стран, которых рассматривают как потенциальных
поставщиков углеводородов в Европу, плюс ко всему здесь заметную
активность проявляет Россия. Помимо нефтегазовых компаний
серьезный контракт недавно получили и "Российские железные дороги". 30 августа было подписано соглашение о строительстве железнодорожной линии Сирт-Бенгази. Только вот инцидент с арестом
представителя "ЛУКОйла" показывает: в Триполи не то чтобы готовы априори стелить красный ковер перед российскими инвесторами.
А тогда уже турне Райс по африканским странам, в ходе
которого она намерена также посетить АЛжир, Тунис и Марокко,
выглядит как попытка перехватить инициативу на североафриканских углеводородных месторождениях и не допустить, чтобы и это
направление оказалось, по примеру Центральной Азии, под россий-
1
Третья мировая будет войной за ресурсы [Электронный ресурс]. Режим
доступа: http://www.fintimes.km.ru/aktualnye-temy/8384, свободный.
145
ским контролем1. Таким образом, во всех дискурсивных моделях регионов с наличием углеводородных ресурсов прослеживается противостояние России и США. О вооруженной борьбе между ними в реальном времени речь не идет, но политический, экономический и исторический дискурсы задействованы полным ходом.
Наиболее показательным в этом плане является появление
дискурсивного образа холодной войны за ресурсы углеводородов.
Данный дискурс стоит несколько особняком и является исключением
в общем ряду преобладания прогностических и гипотетических образов. Дискурсивные временные рамки данной модели не имеют четких
очертаний. В одних образах представлен прогноз возникновения конфликта. Россию и США ожидает новая «холодная война» за неосво-
енные ресурсы Арктики, добыча которых становится все больше реальной в условиях глобального потепления и разработки новых технологий. Об этом заявил америкосский эксперт Роджер Говард (Roger
Howard), автор ряда исследовательских книг в беседа РИА «Новости» 2. В других дискурсивных моделях война уже идет полным хо-
дом: современная геополитика, которую проводят наиболее разви-
тые страны, целиком направлена на то, чтобы, во-первых, контролировать имеющиеся ресурсы, и, во-вторых, не позволять трем четвертям населения планеты потреблять заметно больше, чем они потребляют сегодня3. В-третьих она уже и не первая, а очередная. В
связи с последним наиболее четко вырисовывается наличие двух макрознаковых уровней.
Дискурс холодной войны за ресурсы явно апеллирует в своей
изначальной знаковой системе к первому, историческому дискурсивному пласту времен противостояния двух сверхдержав СССР и США.
Известный исследователь манипуляций массовым сознанием С.Г. Кара-Мурза дает показательную характеристику данному образу, рожденному на Западе. «Сфабрикованный в США массовый страх стал
1
Шакур А. Война за ресурсы. Ее проявления можно увидеть и в Африке, и в
Арктике, и на Кавказе [Электронный ресурс]. Режим доступа:
http://azeri.ppd.spb.ru/papers/echo-az_info/26312/, свободный.
2
США и Россию ждет холодная война за ресурсы Арктики [Электронный
ресурс]. Режим доступа: http://cosmo-z.ru/prognozue/news_2009-11-06-08-5513-295.html, свободный.
3
Третья мировая будет войной за ресурсы [Электронный ресурс]. Режим
доступа: http://www.fintimes.km.ru/aktualnye-temy/8384, свободный.
146
продуктом крупнейшей (до перестройки в СССР) программы по манипуляции сознанием. Именно опираясь на страх, американцев убедили, что СССР угрожает им войной. Это было началом большой трагедии. Известно, что в состоянии иллюзорного страха человек (или целое общество) не способен подойти к угрожающему объекту как субъекту с собственными законными идеалами и интересами, понять его,
представить, что он переживает. Единственным желанием становится
уничтожение объекта страха»1. Соответственно опора на данную макрознаковую систему несет в себе дополнительные риски и угрозы с
длинными корнями из прошлого, что не способствует мирному и доверительному урегулированию возникающих споров и противоречий.
Скорее апелляция к знакам страха и массового психоза может привестик эскалации конфликтов. Впрочем, еще одна образно-дискурсивная
интерпретация данной модели заключается в почти прямом понимании понятия «холод», в связи с обострением борьбы вокруг ресурсных
богатств северных районов.
Арктический дискурс в настоящее время является доминирующим в дискурсивной системе образа войны за ресурсы регионов с
преобладанием нефтегазохимического комплекса. Российская политическая позиция в данном вопросе определена, и тон задается на самом
высшем уровне руководства: Дмитрий Медведев отметил, что Арк-
тика для страны имеет стратегическое значение и должна стать
ресурсной базой России в XXI веке. Для этого необходимо решить целый ряд задач, среди которых – формирование прочной нормативноправовой базы, регулирующей деятельность государства в Арктике и
закрепление внешних границ российского континентального шельфа;
снижение диспропорции в уровне развития арктических территорий
в сравнении с другими регионами2. Однако далеко не все страны гото-
вы согласится с приоритетом России в данном вопросе.
Бороться есть за что и в качестве основных комбинаций противников звучат самые различные сочетания. Однако общий круг претендентов и спорных вопросов уже определен: Пять арктических
стран, Канада, Соединенные Штаты, Дания, Норвегия и Россия, вот
1
Кара-Мурза С.Г. Власть манипуляции / С.Г. Кара-Мурза. – М.:
Академический проект, 2007. – 384 с. – С. 231.
2
Состоялось заседание Совета Безопасности «О защите национальных
интересов России в Арктике» [Электронный ресурс]. Режим доступа:
http://www.kremlin.ru/news/1434, свободный.
147
уже некоторое время спорят о землях, водах и ледяных массах высоких широт. Вопросы в первую очередь таковы: что и кому принадлежит, насколько далеко, глубоко и прежде всего где именно залегают
полезные ископаемые, газ и нефть, доступ к которым впервые открывается вместе с глобальным потеплением. Также оспаривают
то, по чьей территории пролегают водные пути, по которым к ним
можно подобраться, пусть всего в течение нескольких недель арктического лета. Как напоминает Die Zeit, в одном лишь Баренцевом море, на которое претендует Москва (что сразу вызвало возражения
Норвегии), может залегать более 580 миллиардов баррелей нефти.
Это предварительная оценка, но для сравнения: подтвержденные на
сегодняшний день запасы Саудовской Аравии составляют 260 миллиардов баррелей1. Обострение проблемы арктических ресурсов углево-
дородов рассматривается в основном в рамках климатического дискурса. В связи с этим в некоторых образах основным противником
России прогнозируется Норвегия. На островах Шпицберген находят-
ся крупные залежи газа и нефти, которые в настоящий момент
укрыты шельфовым льдом. Если глобальное потепление сделает
этот источник энергии доступным, то между Россией и Норвегией
разразится серьезный конфликт», — отмечают авторы доклада ЕС.
Авторы доклада указывают, что этот вопрос может существенно осложнить отношения России не только с Норвегией, но и
со всем Западом в целом2. В других дискурсах арктического образа
войны за ресурсы основное противостояние ожидается со стороны
России и США. Главными соперниками за богатства Арктики будут
Российская федерация и США, считает он и отмечает, что Белокаменная и Вашингтон начнут переводить экономическую конкуренцию
в политическое русло. «Освоение Арктики больше не кажется чем-то
из области фантастики. В последнее момент более того высказываются предположения, что к 2030 году Северный Ледовитый океан на
1
Шакур А. Война за ресурсы. Ее проявления можно увидеть и в Африке, и в
Арктике, и на Кавказе [Электронный ресурс]. Режим доступа:
http://azeri.ppd.spb.ru/papers/echo-az_info/26312/, свободный.
2
ЕС готовится к войне за ресурсы с Россией [Электронный ресурс]. Режим
доступа: http://news.mail.ru/politics/1647001/, свободный.
148
все сто освободится ото льдов», - говорит Говард1. Если в рамках
американского дискурса гиперболизация образа доводит его до вооруженного столкновения, то более оптимистичный взгляд на разрешение проблемы продемонстрирован в координатах норвежской дискурсивной модели. Как утверждается в новом исследовании Института
Фритьофа Нансена (Норвегия), военный конфликт вокруг природных
ресурсов Арктики не настолько вероятен, и бесстрастная дипломатия - более реальный и рациональный вариант решения споров, чем
военная конфронтация. - Вопреки картине, которую рисуют СМИ и
ряд комментаторов в последние пару лет, арктический регион не
страдает от анархии2. Данный пример показывает присутствие в
норвежском дискурсе технологий минимизации рисков конфронтации
и войны.
Особое место в дискурсивной системе занимает образ решения
или поиска пути преодоления проблемы. В постобразе норвежского
дискурса: Выводы во всех случаях сделаны в пользу общего заключения
о том, что военное решение конфликтов в Арктике маловероятно с
правовой и с чисто рациональной точек зрения3. На итоговый сцена-
рий выхода из конфликта во многом влияет и характер дискурса, и
прообраз с причинами и предпосылками борьбы за ресурсы. В потребительской модели ключом к решению выступает предложение по
ограничению потребления: И в то же время, по оценкам ученых, пла-
нета Земля может без ущерба прокормить в несколько раз большее
количество людей при правильном распределении ресурсов.
Экс-советник британского правительства по науке Дэвид
Кинг заявил: «Если мы не решим эту проблему, сильные государства
начнут добывать ресурсы, не считаясь с другими». А это – прямой
путь к войне. Решение кроется именно в отказе от личного и государственного эгоизма. Смогут ли простые граждане понять это и
повлиять на свои правительства? Уже сейчас, заявил Кинг, отказ от
1
США и Россию ждет холодная война за ресурсы Арктики [Электронный
ресурс]. Режим доступа: http://cosmo-z.ru/prognozue/news_2009-11-06-08-5513-295.html, свободный.
2
В Арктике не ожидается войн за ресурсы [Электронный ресурс]. Режим
доступа: http://www.barentsobserver.com/cppage.4666258-16149.html,
свободный.
3
Там же.
149
потребительской психологии стал настоятельной необходимостью1.
В климатическом дискурсе борьбы за ресурсы углеводородов ставится
под сомнение и сама достоверность угрозы, и соответственно необходимость поиска решения, поскольку точные и проверенные данные о
тенденциях потепления или похолодания отсутствуют. Однако все
возможные сценарии необходимо тщательно прорабатывать и держать
под контролем, когда речь заходит о национальной и энергетической
безопасности. Специалисты отмечают, что перед Россией в связи с
этим встает немало острых проблем и задач, требующих активного
решения.
Итак, в ходе структурно-семиотического анализа образа войны
за углеводородные ресурсы в дискурсах массовой коммуникации была
выявлена сложная дискурсивная систему, координаты которой задаются несколькими параметрами. По региональной локализации ресурсов, вокруг которых ведется или планируется борьба, выделяются:
арктический, кавказский, каспийский, азиатский и африканский дискурсы. По образу вероятного врага или конкурента: американский
(США, Канада), азиатский (китайский, японский), европейский (ЕС,
норвежский, датский, финский), кавказский (грузинский, азербайджанский, внутрироссийский – боевики Северного Кавказа).
Сам дискурсивный образ войны за энергоресурсы имеет трехступенчатую структуру: прообраз, синхрообраз и постобраз. По прообразному параметру причин возникновения ресурсных конфликтов
наиболее четко представлены потребительский, демографический,
климатический и промышленный дискурсы. В рамках синхрообраза и
постобраза по методам ведения борьбы за ресурсы и аспектам рассмотрения и решения проблем выделяются следующие дискурсивные
направления: военное, политическое, дипломатическое, правовое,
экономическое, социальное, научное.
В целом образно-дискурсивная структура моделирования войны
за углеводородные ресурсы в материалах массовой коммуникации
российского сегмента сети Интернет носит прогностический и гипотетический характер. В связи, с чем на макрознаковых уровнях публикаций просматривается также наличие фантастического, мистического, исторического дискурсивных пластов, к которым идет скрытая, а
порой и открытая апелляция. Среди наиболее ярких, четко оформлен-
1
Нас ждет война за ресурсы [Электронный ресурс]. Режим доступа:
http://kabnews.aphotomag.com/?p=8, свободный.
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]