Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Речи известных юристов России. Сборник
.pdf
возложена на его опекуна.
Так при участии Пьевцевич совершилось освобождение Воропинских от ига Ранушевича.
И действительно, Ранушевич больше не появлялся, так как,
обладая тонким чутьем, понял, что ему более делать нечего.
Пьевцевич принялась устраивать новую совместную жизнь
на дружеском принципе “что твое – то мое”. Деятельность закипела по всем направлениям.
Прежде всего надо было внести внутреннюю организацию
в семью. Найдя, что для Воропинского одного опекуна мало,
она прибавила ему еще одного – в своем лице. Воропинская
по своим способностям тоже не далеко ушла от мужа, – поэтому над детьми ее, а равно и над имуществом была тоже
назначена опека в лице той же Пьевцевич. От Воропинской,
единственного лица, оставшегося формально правоспособным, Пьевцевич взяла на свое имя неограниченную доверенность, и, таким образом, бразды правления над всею семьей
Воропинских оказались в руках Пьевцевич.
Пьевцевич с особой любовью принялась за денежную часть.
После погрома Ранушевича оставались крохи, и их надо
было спасти. Находя, что недобросовестно заниматься своим
делом, когда на руках святое дело опекунское, Пьевцевич сняла свою акушерскую вывеску и отдала все свои досуги и силы
имущественным делам Воропинских. Заботы Пьевцевич я могу
сравнить с заботами доброго пастыря, который приютил у себя
овец, потрепанных волком. Он ходит за ними, моет, чешет,
кормит, и овцы, по природе существа кроткие и незлобивые,
беззаветно вверяются хозяйской доброте. Но, увы! – как только у них отрастает надлежащей длины шерсть, – их стригут
наголо и гонят со двора, утешая, что стриженую овцу сам Бог
бережет.
Время первой стрижки наступило для семьи Воропинских
ранней весной 1897 года: 21 апреля получаются от продажи их
дома 15 228 руб., а 30 апреля у Пьевцевич открывается в Волжско-
331
Камском банке текущий счет; 8 мая поступают еще деньги Бородинских в размере 6761 руб. и немедленно же за этим текущий
счет Пьевцевич увеличивается.
Всего было получено Воропинскими за две недели
22 000 руб., а у Пьевцевич за это же время появились на текущем счете 18 000 руб. Глядя на эти цифры, можно подумать,
что стрижка была не совсем чистая и что 4000 руб. остались у
Воропинских. Но это предположение ошибочно. Из целой массы квитанций, записок, счетов банкирских контор и модных
магазинов мы видим, что Пьевцевич, кроме 18 000 руб., внесенных ею в банк, покупала для себя выигрышные билеты и
государственную ренту и, наконец, приобрела много вещей и
нарядов. Таким образом, видим, что стрижка была безукоризненная и что из почтенной суммы 22000 руб. Воропинская получила, как отмечено в ее записной книжке, подачку в
86 целковых...
Господа присяжные заседатели! Первый вопрос, который
предстоит разрешить, это – куда девались деньги Воропинских и откуда появились деньги у Пьевцевич? Для решения этого вопроса обратимся сначала к самому несомненному и к самому благоприятному для Пьевцевич источнику – к ее же собственным объяснениям. У судебного следователя Пьевцевич
давала самые разнообразные объяснения относительно происхождения текущего счета в 18 000 руб. В этих объяснениях
были недомолвки, полупризнания, которые она затем взяла
назад. Мы не будем пользоваться против Пьевцевич этими
полупризнаниями, взятыми ею обратно. Нам не нужно оружия, оброненного в смятении самим неприятелем.
Остановимся на объяснениях, которые она дает теперь.
Она утверждает, что внесла на текущий счет свои деньги, которые раньше держала дома.
Как возможно это, г-жа Пьевцевич!? Вы держали дома 18 000
рублей – и жили в семирублевой комнате; закладывали носильное
платье, сидели без хлеба, брали в невозвратный долг рубли у зна-
332
комых, теряли вещи в залоге, изнемогали в борьбе с нищетой – и в
это время, оказывается, у вас дома лежали 18 000 рублей! И этот
капитал, на проценты с которого вы могли существовать безбедно, вы втуне хранили в щелистом комоде вашей каморки и не боялись, что деньги сгорят, что их украдут! Или, быть может, вы всегда и всюду носили деньги при себе; быть может, идя за займом и
протягивая правую руку за рублем, вы в левой держали капитал в
18 000 рублей? Да нужно ли серьезно опровергать это! Если у вас
имелся этот капитал, то когда и откуда получили вы его? Сперва
говорили вы разным лицам, что деньги эти получены от продажи
имения, но это уверение ничем подтвердить не могли, и даже указать, самое местонахождение имения для вас представилось невозможным.
Далее вы указывали на доходы с акушерской практики.
Свидетели достаточно говорили нам о скудности ваших заработков, а ваша обстановка, ваш образ жизни говорили нам о
том еще красноречивее. Нет, г-жа Пьевцевич, ваша акушерская
вывеска была символом вашей борьбы за кусок хлеба, и вы с
негодованием сорвали эту вывеску, как только поняли, что ваш
завтрашний день обеспечен, что ваш завтрашний кусок хлеба
оплачен, хотя бы и дорогой ценой – ценой преступления.
Что еще говорили вы? – что капитал был вам подарен двумя лицами. Где же они?.. О! адреса их постоянные, – один на
Волковом, другой на Смоленском кладбище.
Так вот к каким объяснениям вынуждены были вы прибегнуть; не имея никакой надежды на помощь от живых, вы
прибегаете к помощи мертвых. Но могильные плиты, если
только вы сумеете найти их, ничего нам не скажут.
Нет, не верим мы и этим объяснениям, и не потому не верим, что вас здесь судят, а потому, что ваши объяснения сами
себя осуждают, потому, что не может человек, десятки лет державший у себя капитал, не указать хоть одну живую душу, которая бы
об этом знала! Деньги – сила, сила живая, каждый день о себе говорящая; как ни прячьте вы их в подполье, а скоро и ваши друзья, и
333
соседи, и все в околотке будут знать, что у вас имеются деньги.
Ведь нашли же у вас при обыске массу счетов, квитанций меняльных лавок, записок. Почему же все они начинаются с 21 апреля 1897 года? Дайте нам хоть один счет, хоть один клочок бумаги,
относящийся к вашим денежным операциям до этого злополучного 21 апреля. Увы! – нет такого клочка...
Нужны ли еще доводы? А между тем, имеется еще довод,
и довод веский. Это – то, что у Воропинской и не было, и нет
ни копейки, о чем нам здесь, говорили свидетели.
Итак, ясно, как день, что все деньги Воропинской были
взяты Элеонорою Пьевцевич и положены ею в банк на свое
имя.
Передача денег сделана была с глазу на глаз, без свидетелей, и не воспользоваться ими при таких условиях, когда
кругом какие-то жалкие, обделенные умом существа, представлялось, с точки зрения Пьевцевич, просто непростительным. Но, с другой стороны, сразу раскрывать карты, круто
повернуть дело было бы слишком легкомысленно, а осторожность и обдуманность – главные свойства Пьевцевич. Ей
пришлось играть двойную роль: с одной стороны, охранять
свои интересы, с другой – не доводить до роковых пределов
терпение и доверчивость Воропинской. И вот долгое время
она искусно лавирует: предпринимаются разные операции,
покупаются дома, вносятся задатки, ведутся процессы. При
всякой сделке присутствует и хлопочет как хозяйка дела Воропинская, но все бумаги и акты совершаются на имя Пьевцевич.
Ей следовало еще выждать время, пустить деньги в разные обороты и операции, запутать дело так, чтобы нельзя было
в конце концов разобрать, где кончаются убытки Воропинской и
где начинаются барыши Пьевцевич. Но она не выждала... Кто в
год хочет дойти до богатства, тот через полгода будет у виселицы,
– говорит испанская поговорка. Так вышло и здесь. Пьевцевич не
вытерпела. Ей стояло поперек дороги это забитое, никому более
334
не нужное семейство, и она стала давить, притеснять, истязать
несчастных людей. Воропинская не имела другого прозвища, как
“дура” или “сумасшедшая”, дети были сведены до положения щенят, и в столовой для назидания им повешена была плеть – опекунский жезл г-жи Пьевцевич.
И вот, как некогда с Ранушевичем, так и здесь, одна капля переполнила чашу. Тот посягнул на свободу Воропинской, Пьевцевич задела ее материнское чувство, начав истязать ее детей.
Как произошел разрыв, как складывались дальнейшие события – вам известно, и я их повторять не буду.
Поняв, что она поступила не вполне обдуманно, Пьевцевич решилась несколько исправить дело. Под предлогом вернуть деньги заманила она Воропинскую в контору нотариуса
Каченовского, передала ей там часть капитала и отобрала такую расписку, которая полагает конец всем расчетам между
ними и в гражданском суде оспорена быть не может.
Вот вся история, г-да присяжные заседатели. Пьевцевич
присвоила все состояние Воропинских и не хочет возвращать.
Мы понимаем, что семейство Воропинских – семейство особенное, как бы созданное для того, чтобы его обирали, но
нельзя же отнимать и последнего. Г-жа Пьевцевич хорошо
вооружена для борьбы с жизнью – и умом, и выдержкой, – она
не погибнет. А с этими людьми что станет через год-два, когда они проживут последнее?!
Мы просили г-жу Пьевцевич, чтобы она вернула хоть те
шесть тысяч рублей, которые нам удалось заарестовать в государственном банке и в депозите С.-Петербургской судебной
палаты. Она не пожелала этого... Так пусть же нас рассудит суд
совести!
Думается мне, г-да присяжные заседатели, приговор ваш будет таков, что г-жа Пьевцевич не скажет после него: “зачем любить людей, зачем исполнять законы божеские и человеческие,
когда преступление, хорошо обставленное, может служить источником спокойного существования”?
335
Думаю я, что не откажете вы ей и в снисхождении, чтобы
показать, что милость, над которой она всегда так жестоко
смеялась, – не пустой звук и что этой милости хватит даже на
тех, кто ее попирает.
336
ДЕЛО САПОГОВА
В 1902 году, 16 сентября, в один из петербургских трактиров, носивший заманчивое название “Золотая Нива”, зашли
два молодых человека.
Дружески разговаривая между собой, они потребовали
водки и уселись за свободный стол. Рядом с ними находились
другие посетители; и тем не менее, никто не замечал чего-либо
подозрительного в обращении молодых людей. Они не только не ссорились, но даже старались тихо говорить, чтобы не
обратить на себя внимания.
После водки они выпили пива, а затем, спустя некоторое
время, один молодой человек приподнялся со стула и направился к выходным дверям. Около порога у него упала на пол
шляпа, но он не поднял ее и с непокрытой головой вышел на
улицу.
Товарищ его все еще оставался в трактире, и когда половые подошли к нему, они к своему ужасу нашли его неподвижно лежащим на полу, в луже крови.
Молодой человек находился уже в бессознательном состоянии, и на левой стороне груди его виднелась широкая ножевая рана.
Конечно, в трактире поднялся переполох, немедленно прибыла полиция, и раненый был отправлен в ближайшую больницу, но по дороге скончался.
Из акта медицинского вскрытия трупа выяснилось: рана
молодому человеку была нанесена с такой силой, что одно
ребро оказалось перерезанным, а сердечная аорта – проколотой.
337
Убитый был Субботин, по ремеслу портной. Вместе с ним в
мастерской М. Андреева, на Ивановской улице, служил также и
Василий Сапогов – молодой человек, 21 года,
Будучи грубым, вспыльчивым человеком, покойный Субботин часто ссорился со своими товарищами. Накануне преступления, обозлившись за что-то на Сапогова, он облил его из
ковша водою, а затем ударил и самим ковшом так сильно, что рассек ему голову до крови.
Последнее обстоятельство, по-видимому, сильно подействовало на Сапогова. Он стал задумываться, был взволнован
и находился в крайнем раздражении.
На другой день, утром, возвратившись из бани, Сапогов
стал разыскивать в мастерской своего обидчика.
– Где Субботин? – настойчиво спрашивал он.
– Не знаем, – говорили портные, – ушел куда-то.
– Я отыщу его и отомщу... Я никогда еще не видал своей
крови, а он мне искровянил голову... Узнает он меня! – волновался Сапогов.
– Ну, полно! Оставь, – пробовали его успокоить.
– Нет! Будет душа его у меня в кулаке!
– Послушай, Василий, да, ведь, бог-то велел всем прощать!
– вставил от себя один резонер-портной.
– Такую гадину прощать нельзя! – угрюмо возразил Сапогов и ушел из мастерской на поиски обидчика.
Нашел он его в какой-то портерной.
Забыв про ссору и ничего не подозревая, Субботин дружелюбно встретил “мстителя”.
– Пива хочешь? – предложил он.
Сапогов подсел к нему, и после нескольких стаканов пива
они уже вдвоем вышли на улицу.
Вечером они очутились в трактире “Золотая Нива”, где
Субботин и нашел свою смерть.
Разумеется, подозрение в убийстве пало на Сапогова, который, уйдя из трактира, неизвестно где скрылся и не воз-
338
вращался уже в мастерскую.
Задержать его удалось только 20 сентября в одной чайной лавке, куда он явился навести справку – насмерть ли зарезан Субботин.
Через четыре месяца Сапогов занял скамью подсудимых
в С.-Петербургском окружном суде.
* * *
Господа судьи, господа присяжные заседатели! Нам важно рассмотреть преступление, как живое дело живого человека, проследить, как оно зародилось, как зрело и как распустилось. Нам интересно понять самого преступника, и им исключительно я займусь в своей защите.
Прежняя наука уголовного права занималась главным
образом преступлением как юридической сущностью, а самого преступника ставила на второй план. Не так давно возникшая новая, позитивная школа, наоборот, на первый план ставит преступника, изучает его нормальную и физическую природу, старается раскрыть и понять причины преступления, для
того, чтобы, видя самые корни зла, иметь возможность искоренять его. И во многих других науках совершился такой же
переворот, изучение перешло от отвлеченных понятий на почву реальной действительности. В медицине, например, не так
давно болезнь изучалась как самостоятельное целое, оторванное от живого мира. Теперь, наоборот, девиз врача гласит: “нет
болезней, а существуют больные”. Одна и та же болезнь, смотря по больному, требует то одного, то другого лечения. Точно так же одно и то же преступление, смотря по преступнику,
облагается или уголовной карой, или исправительной, или же
должно быть оставлено без всякого возмездия.
Позитивная школа в результате своей работы по изучению преступников дала нам деление их на категории. Во-первых, идет категория преступников ненормальных – длинная
339
галерея от явно сумасшедших до субъектов с чуть заметными признаками психического расстройства. Далее идет обширная группа
преступников, одаренных и разумом, и здоровою волею для борьбы со злом, но тем не менее поддавшихся искушению. Наконец –
еще группа, сравнительно небольшая, преступников по страсти,
совершивших зло под влиянием минуты. Это – та группа, от которой никто не может зарекаться.
В которую же из этих групп поместим мы Сапогова? Обвинитель утверждает, что Сапогов – преступник по страсти и
что руководившая им страсть – это месть. В 9 часов вечера
Субботин нанес удар Сапогову, а через сутки Сапогов нанес
удар Субботину. Между этими начальным и конечным моментами целый ряд событии, указывающих на развитие преступного замысла! Утром Сапогов говорит, что надо отомстить, в
три часа грозит, что душа Субботина будет в его кулаке, в
четыре идет его искать, в пять находит, в шесть заманивает в
трактир и в семь убивает. Это ли не классическое предумышленное убийство?!
Я соглашусь с г. прокурором, юридически картина полная, но чем полнее и тоньше выяснял он отдельные детали
этой картины, тем непонятнее делалось для меня все происшедшее в целом, как сознательный поступок разумного существа.
Ведь для холодной кровавой расправы нужен прежде всего веский мотив, нужен, далее, человек нрава жестокого и сильного и, наконец, нужна среда, поощряющая такие расправы,
нужна толпа, аплодирующая мстителю.
Что же у нас? Убийца – смирный, робкий труженик, мотив – глупая шутка подвыпившего товарища, а окружающие
не только не поощряют, а напротив, стараются удержать его
от мщения разумными увещаниями.
Мы отлично понимаем, что месть – дело человеческое,
слишком человеческое, но все человеческое имеет свои корни
и свою почву.
340
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]