Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Речи известных юристов России. Сборник
.pdf
зонта при наблюдении за явлениями, подлежащими обсуждению.
Если первые – нечисты, непрочны, а перед глазом сужено поле
наблюдения и зрение ограничено узкой полосой фактов, а не всею
наличностью их, – вывод получится неверный, хотя бы ум судьи и
совесть его потратили всю свою энергию.
В данном деле налицо оба указанные недостатка.
Решающий материал, дела – не свидетели события, а свидетели того, что не подтверждающие ныне своего оговора
подсудимые и частью свидетели-оговорщики, тоже отказывающиеся от своих слов, когда-то говорили сыскным чинам,
что преступление совершено ими, и указывали подстрекателя. Притом сама эти сыскные чины и являются свидетелями
неподтвержденного на суде оговора.
Это не судебный материал, а очевидное доказательство
его отсутствия. Сыск в государстве вещь необходимая, но сыскные чины – ее свидетели, а лица, доставляющие свидетелей я
другие следы преступления. Если взять сравнение из жизни,
то они не охотники, добывающие дичь, а собаки, указывающие охотникам, где она находится, потому что у собаки хорошо обоняние, но плохо развито чувство. Собаки – только собаки, гриб не роза, а только гриб, он не будет пахнуть розой,
не приобретет ее благовония: от него всегда будет разить мухомором.
В материалах, послуживших составителям судебных уставов для создания нашего уголовного процесса, мы читаем
самые резкие упреки ошибкам прошлого, когда сыску вверялось установление наличности преступления. Уставы самому
следователю – чину судебному – усвояют не свидетельство, а
проверку свидетельств и следов преступления, и не позволяется ему свидетельствовать на суде, хотя он и выше полицейского чиновника.
В настоящем деле у нас есть только два пристава, утверждающие, что одни подсудимые оговорили в их присутствии других – и более ничего. Их слова – указание на до-
171
казательство (оговор подсудимыми подсудимых же). Доказательство это подлежало проверке, но не подтвердилось, и
следовательно, его нет...
Еще ярче выступает другой недостаток – узость поля исследования, добровольное ограничение исследования щелкой,
вместо широкого окна, в которое льется полный свет.
Один из приставов заявил, что виновность Бакиханова
очевидна, ибо он однажды поручил убить и ограбить еврея,
что и было сделано, и о чем ему, приставу, говорил, плача,
осужденный арестант.
Если событие это верно, то оно должно было бы служить
поводом к следствию, это указало бы, не виновен ли Бакиханов в двух убийствах, и первое убийство не есть ли нравственная улика по второму делу.
Этого не сделано, а ограничились лишь заявлением о факте на суде. Заявителем является сыскной чиновник, который
находил, однако, возможным много лет молчать о полученном
им сведении.
Верить ли ему?
Нет, верить нельзя.
Пусть его показание дано под присягою. Но ведь свидетель, в свое время давший должностную присягу на верность
службе и промолчавший о событии, – свидетель не очень достоверный: легкое отношение к долгу служебной присяги дает
повод думать о возможности такого же отношения к судебной
присяге.
Обвинитель говорит, что сознавшийся в бездействии власти и тем подвергший себя суду за проступок по должности
пристав только доказал, что он готов ради торжества правосудия в данном деле пожертвовать своей служебной карьерой.
Охотно согласился бы и с этим доводом, если бы былo доказано, что преследование это началось. Но показание об участии Бакиханова в убийстве еврея имело место в марте, теперь
– сентябрь на исходе. Кажется было время возбудить преследова-
172
ние? Где же дело против пристава? Возбуждено ли оно? Нет его.
Не возбуждено оно. Позволительно думать, что пристав ничем не
пожертвовал ради истины...
Здесь высказано предположение, что убийство могло интересовать генерала Бакиханова, а привлеченный Мамед Рза
Бакиханов был его заказопринимателем.
Это соображение более чем неожиданно. Как? Предполагается, что генерал Бакиханов мог подстрекать, и дело судят без него. Да разве в судах по уставу 20 ноября вас учили
“бичевать маленьких для удовольствия больших”? Нет, перед
судом все равны, хоть генералиссимус будь!..
Что-нибудь одно: либо генерал Бакиханов не причастен к
делу, – тогда падает обвинение Мамеда Рза Бакиханова: ведь
он сам лично, по данным дела и выводам суда и обвинения,
интереса в убийстве и столкновений по делам со Старосельским не имел; либо же – да, причастен,– и тогда удивительно: почему мы не видим его здесь рядом с подсудимыми?..
Итак, подсудимый Бакиханов привлекается как согласившийся убить Старосельского по заказу названного, но непривлеченного человека, что явно неправильно и ведет к ложному выводу.
Если же привлечение заинтересованного в убийстве Старосельского лица не могло иметь места, по недостатку улик,
то незаконно привлечение и Бакиханова, без установления связи между ним, убийцами и подстрекателем его на преступление.
Вот все, над чем вам следует остановиться. Вот все, чем
располагает обвинение. Неужели же этого достаточно для постановки приговора, для решающего слова, которым заживо
погребается человек, – бессрочная каторга разве не могила?
Нужны посильнее основания, попрочнее данные. На неподтвержденных оговорах, на заверениях сыскных чинов, что им
признавались подсудимые, останавливаться нельзя. Мало ли при-
173
чин для последних быть ретивыми не в меру? Ведь им грозило, по
их же словам, неудовольствие начальства за нерозыск! Ведь они –
люди, со своими страхами и интересами. Не разыщут – им грозит
начальнический гнев. А за спиной жена, дети... А начальство распоряжается не всегда осмотрительно. По массе дел и интересов
ему не всегда время вдуматься в свои распоряжения. Чины сыска
ее открыли преступления. Может быть, они хорошо спрятали концы его...
Но начальническое внимание было обращено на дело,
быть может, в дурную минуту. Расстройство духа, даже печени, могло обусловить особливо скептическое отношение
начальства к подчиненному, и он летит... Разве мы не знаем,
что движение селезенки принимается нередко за движение
мысли.
Вот и силится малый чин исполнить свою задачу и часто
со страха и боязни видит разгадку ее там, где о ней нет и помину.
Да, перед нами убийственная неправда, но нет убийства.
А задача суда – единая правда. Вы не сочтете возможным произносить ее по внушающим сомнение доказательствам; вы не
станете обосновывать приговор на подозрениях относительно
людей, какой генерал Бакиханов, и на умаливании о дефектах
в достоинстве свидетельских показаний сыска.
Мы уповаем, что в вашем решении отразятся совесть и
мысль честнейших людей страны, принявших на себя долг правосудия, и в слова вашего приговора и в одушевляющее его
начало правды не войдут посторонние соображения, преследующие иные, хотя бы и почтенные цели.
Правосудие изображают в виде весов в руках женщины с
завязанными глазами. На последнее указывают, как на эмблему
беспристрастия и нелицезрения.
Я же верую, что судья, ставящий судебное решение, сознает еще и то, что весы в руках правосудия, эмблема – весы,
не из того материала, из которого льются орудия торга, весы и меры
174
в местах человеческого торжища... А к таким весам не должны
прикасаться ничьи с правдой ничего общего не имеющие стремления; их верности не должны нарушать, прикасаясь к ним, нечистые руки в целях увеличения тяжести одной из чашек, все равно,
вмещающей интересы обвинения или интересы защиты.
Нет, если подсудимый не изобличен, если его дела не вопиют
против него, он выйдет оправданным, как бы приятно или неприятно ни было это для настаивающих на обвинении, и нечистый
материал должен быть изгнан. Мы не оскорбим веры народа в святость суда. Наше место свято! Чур меня, чур!..
Вам говорят: вы знаете все! А я вам говорю: вы ничего не
знаете, и потому вы не подпишете обвинительного приговора
– рука дрогнет...
Я кончил свое ходатайство перед вами. Позвольте еще
сказать два слова, вызванные особенностями данного процесса.
Убит присяжный поверенный – член той семьи, к которой
принадлежу и я. Зачем же, явился я и говорю в защиту подсудимого, мешая мщению за попранное право, за преждевременно пресеченную жизнь его?
Господа! Я не могу простить обвинителю... Я сам не раз в
своей деятельности выступал в качестве гражданского истица, помогая правосудию. Тридцать лет я с честью ношу свой
значок и никогда не согласился бы опозорить его, если бы не
убеждение в невиновности подсудимого.
Покойный был борцом за право, за честь; покойный спасал обвиняемых, защищал сирого и обиженного. Так неужели
ему нужна тризна, неужели ему приятны слезы осужденного,
как благоухание кадильное?
Нет, иную услугу хотелось бы оказать ему, иное слово, чем беспощадное обвинение, хочется услышать в помянные дни по нем.
Товарищ, спящий мирно в могиле, я служу тебе, как и все, здесь
бьющиеся за правду, тою службою, в каковой и ты видел благороднейшее употребление твоего признания! И если невинный,
175
доказав свою правоту, выйдет отсюда оправданный, а не осужденный, правда приговора и счастье спасенного от вечного позора, вызванного подозрением в тяжком убийстве, будет лучшей тризной, лучшим надгробным словом, лучшим памятником, какой воздвигнется тебе друзьями и соратниками твоими по бранному полю,
– за честь!..
176
С.А. Андреевский
ДЕЛО АНДРЕЕВА
Господа присяжные заседатели!
Убийство жены или любовницы, точно так же, как убийство мужа или любовника, словом, лишение жизни самого
близкого существа на свете, каждый раз вызывают перед нами
глубочайшие вопросы душевной жизни. Приходится изучать
всесторонне его и ее. Вам необходимо постигнуть обоих и сказать о них сущую правду, считаясь с тем, что они друг друга
не понимали, потому что всегда и всюду “чужая душа – потемки”. А в супружестве, где, казалось бы, у мужа и жены одно
тело, это общее правило подтверждается особенно часто. Кстати, едва ли сыщется другая пара, столь благоустроенная по
видимости и столь разобщенная внутри, Андреев и Зинаида
Николаевна.
Посмотрим же, каким образом сплелась их судьба.
Начнем с мужа.
В первый брак Андреев вступил еще на двадцать третьем
году. Брак был спокойный, без особенного увлечения. Девушка была из хорошей семьи, на три года моложе Андреева. Супруги зажили дружно. Андреев оставался верным мужем в самом точном смысле слова. Разнообразия в женщинах он не
искал, не любил и даже не понимал. Он был из породы “однолюбов”. Так длилось свыше десяти лет. Лишь на тридцать пятом году перед Андреевым явилось искушения в лице Сарры
Левиной. Помимо своей воли он был одурманен. В нем заговорила, если хотите, “вторая молодость”, потому что первая
прошла незаметно. Это роковое чувство гораздо глубже и полнее захватывает воздержанного и неразвратного человека, не-
177
жели первое, естественное влечение к женщине. Скромный
мужчина, прозевавший бурные страсти юности, в таких случаях думает себе: “Вот оно, наконец, то настоящее счастье,
которое, кажется, все знают, а я еще никогда не испытал”.
Я назвал Андреева “однолюбом”, а теперь будто впадаю
в противоречие... Как же “однолюб”, если “вторая молодость”?
Но люди вполне чистые в половом отношении весьма редки. То есть, конечно, есть на свете безупречные женщины, не
знавшие никого, кроме своего мужа. Бывают и мужья, остающиеся верными своим женам, вступая с ними в брак после всяческого дебоширства. Но едва ли когда-либо доселе была такая супружеская чета, которая и соединилась при обоюдной
невинности, и осталась непорочной до гроба. Поэтому Андреев, знавший в течение 30 лет всего двух женщин, может быть
назван мужчиной целомудренным, чистым, склонным к единолюбию. Первая встреча Андреева со своей “суженой” произошла в Лесном, на общественном гулянье. Ему назвали ее
как общедоступную “барышню” из швеек.
За ней ухаживали многие любители развлечений. Но вся
она, с головы до ног, как-то сразу ударила его по сердцу.
Объяснить этого чувства нельзя... У каждого есть своя предназначенная женщина, от которой никуда не спасешься... Такой была и Сарра Левина для Андреева. С каждой новой встречей он увлекался больше и дальше. Он делал ей подарки, выражал свои чувства. Она, видимо, приглядывалась к нему и
подавала надежды. Наконец, его нежность и увлечение сделали свое дело. Она почуяла в нем нечто прочное – и отдалась...
Она не была невинной. Как всегда в этих случаях, в прошлом
любовницы оказалось что-то неопределенное: не то мимолетные романы, не то неосторожность. Андреев не углублялся и
ничего знать не хотел. Первые раскрытые ему объятия решили его судьбу. Он уже не мог быть верным своей жене, он мог
быть верным только Левиной.
178
Пришлось объясниться с женой. Началась ломка семьи.
Жена нелегко отдавала своего верного мужа, тем более ÷òî
соперница скандалила и всячески оскорбляла ее. Встреча с ней
на улице, Левина показывала ей язык. Застав у подъезда готовый экипаж, Левина в него садилась и приказывала кучеру везти ее, а не барыню. А Андреева только удивлялась, куда девался ее экипаж... Андреев был между двух огней. Сознавая
себя невольным грешником, он мучился за причиняемые жене
оскорбления и в то же время не мог винить Левину, видя в ее
скандалах доказательством ее ревности, ее взаимности, ее желания соединиться с ним нераздельно, к чему ом и сам стремился, всем сердцем. Тяжкое время переживал он…
Между тем Левина забеременела. Андреев обрадовался,
ибо увидел в этом новое закрепление своей связи. Положение
обострялось, потому что жена, возмущенная наглостью Левиной, принимала свои меры, чтобы, избавить от нее мужа.
Она добилась того, что полиция “припугнула” Левину... Ничего не подозревавший Андреев застал однажды свою беременную любовницу в обмороке, с повесткой о высылке из Петербурга. Он экстренно пустил в ход все свои связи, и ему удалось парализовать высылку благодаря вмешательству в дело
градоначальника Грессера. Не желая впредь подвергать любимую женщину подобным случайностям, он тотчас же записал ее в гильдию. Наконец, жена подчинилась своей участи.
Андреев вполне обеспечил ее и их маленькую дочь. Было решено, что жена не будет препятствовать сожительству Андреева с Левиной, но развод не состоится, пока дочь от первого
брака не выйдет замуж. С величайшим трудом первая семья
была устроена и фактически отпала. Как только у Левиной
родилась дочь, она приняла православие и назвалась Зинаидой. Крещение было необходимо для того, чтобы Андреев мог
узаконить новорожденную. В то же время, по настоянию у
Андреева, и он, и его подруга составили завещание в пользу
этого ребенка. С тех пор уже 17 лет, как виденная вами ба-
179
рышня является единственной наследницей после своих родителей.
И мы должны отдать справедливость обоим супругам первого брака: каждый из них свято оберегал интересы детей.
И вот началась у Андреева новая семья. Казалось бы, пара
была вполне подходящая. Разница – лет двенадцать – очень
хорошая. Оба из купеческой среды, не особенно образованные. Она уже помыкала в безденежье, без определенного заработка и ранее встречи с Андреевым рисковала, как говорится,
“ходить по рукам”... Ей достался человек солидный, верный,
не чаявший в ней души, окруживший ее достатком, любовью
и нежными заботами. Чего бы, кажется, еще желать? И äåé-
ствительно, Андреев ничего больше не желал.
В печати, не зная дела, уже рассуждали об этом союзе.
Удивлялись, что биржевый маклер сделался героем уголовного романа. Предполагали, что здесь проза заела поэзию, что
эгоистичный, состоятельный торгаш загубил порывистую женскую натуру и т. д.
Ничего подобного здесь не было. Андреев имел полное
право считать себя счастливым мужем. Спросят: “Как, мужем?
Да ведь Левина почти 14 лет была у него на содержании...”
Стоит ли против этого возражать? В общежитии, из лицемерия, люди придумали множество фальшиво возвышенных и
фальшиво презрительных слов. Если мужчина повенчан с женщиной, о ней говорят: “супруга, жена”. А если нет, ее называют: “наложница, содержанка”. Но разве законная жена не знает, что такое “ложе”? Разве муж почти всегда не “содержит”
свою Жену? Истинным браком я называю такой любовный
союз между мужчиной я женщиной, когда ни ей, ни ему никого другого не нужно, когда он для нее заменяет всех мужчин, а
она для него – всех женщин. И в этом смысле для Андреева
избранная им подруга была его истинной женой.
Кстати, первая жена своевременно сдержала слово: после
замужества ее дочери состоялся развод, и за три года до ката-
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]