Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Речи известных юристов России. Сборник
.pdf
лет, офицер с дамой вышли на подъезд, выходящий на Финский
переулок. При отъезде курьерского поезда, на котором ехало мало
народу, носильщик ни дамы, ни офицера не видал. Кондуктор Семен Роухианен, сопровождавший означенный поезд, также удостоверил, что ни одной пассажирки в вагоне 1 класса этого поезда
не было.
Так как в своем показании Евгений Щульц между прочим
упомянул, что после отъезда Ольги Штейн он, желая развлечься, нанял у Гостиного двора автомобиль, на котором заехал
за своей сестрой, вместе с которой, а также с мужем ее, штабскапитаном Франком, и мичманом Корецким, правился ужинать в ресторан “Медведь”, приняты были меры к розыску
шофера этого автомобиля. Последний, оказавшийся Мещанином Иосифом Пиотровичем, был вскоре изыскан, и показание его пролило совершенно новый свет на настоящее дело.
Из этого показания выяснилось, что 3 декабря 1907 г. около 11 1/2 чac. вечера Евгений Шульц в штатском пальто и шапке, подъехав на извозчике к Гостиному двору, потребовал самую лучшую машину. Наняв автомобиль, которым управлял
Пиотрович, Шульц, видимо, страшно торопившийся, заставил
его ехать со скоростью до 30 верст в час. Сначала они заехали
на квартиру Шульца, откуда он вынес чемодан и бумажный
сверток, а затем отправились на Варшавский вокзал. Отдав
вещи носильщику, Шульц бросился на платформу, куда за ним
последовал и Пиотрович. Был первый час ночи и до отхода
поезда оставалось 5 мин. На платформе Пиотрович потерял
из вида Шульца, но встретил здесь носильщика, относившего
вещи, который сказал ему, что барин сейчас выйдет из вагона;
Пиотрович вернулся к своему автомобилю, куда вскоре сел и
вышедший из вокзала Шульц. Следующая остановка была у
дома ¹ 29 по Вознесенскому проспекту, откуда Шульц вышел в сопровождении дамы и двух морских офицеров. Сев в автомобиль, они выехали на Невский проспект и свернули на Пушкинскую улицу, где остановились у одного из домов налево, не
281
доезжая Пушкинского сквера (дом этот оказался ¹ 10, в котором
проживал присяжный поверенный Базунов). В подъезд этого дома
Шульц вошел один и оставался там около 1/2 часа. Вышел он оттуда
переодетый. На нем была морская накидка и форменная морская
фуражка. Затем вся эта компания отправилась в ресторан “Медведь”. На следующий день Шульц, разыскав Пиотровича, просил
его, в случае, если его вызовут к допросу, показать, что они ездили
не на Варшавский, а на Финляндский вокзал, предлагая за это
Пиотровичу 25 руб., от чего последний отказался.
То обстоятельство, что в ночь на 4 декабря Шульц заезжал в
дом ¹ 10 по Пушкинской улице, подтвердил и швейцар этого дома
Иван Парфенов, показавший, что после того, как он в 12 час. ночи
уже запер парадную дверь, раздался звонок. Отворив дверь, он
увидел, что звонится Шульц, приехавший на моторе с целой компанией. Ни слова не говоря, Шульц побежал вверх по лестнице,
через несколько минут спустился вниз и уехал на моторе.
Уличенный изложенными данными Евгений Шульц после
целого ряда сбивчивых показаний, в которых он отказывался
от объяснений по поводу своего ночного посещения Базунова
и переодевания в штатское платье, 29 апреля 1908 года представил прокурору С.-Петербургского окружного суда, а затем и судебному следователю подробные объяснения по делу,
сущность которых сводится к следующему: весной 1907 года
Ольга Штейн обратилась к присяжному поверенному Пергаменту с просьбой принять на себя ее защиту; другими двумя
защитниками ее были присяжные поверенные Базунов и Аронсон. Пергамент согласился быть третьим защитником Ольги
Штейн, поставив условием, чтобы ему был выдан гонорар вперед, в том же размере, как и присяжному поверенному Базунову, т.е. в сумме 3000 руб., на каковое условие Штейн ответила полным согласием. Уже с первого дня заседания суда Пергамент, ранее крайне оптимистически смотревший на дело Ольги Штейн и
даже заявивший последней, что ее не только оправдают, но вынесут из зала заседания на руках, стал уговаривать Ольгу Штейн уехать
282
за границу, так как он несколько мрачно смотрит на ее дело. В следующие дни он стал говорить, что положение становится все серьезнее и мрачнее, и наконец 2 декабря, вызвав по телефону к себе
Ольгу Штейн, заявил ей, что положение безвыходное и что ей для
спасения необходимо немедленно уехать за границу. Весь этот разговор происходил в присутствии Шульца, сопровождавшего Ольгу Штейн. Последняя после слов Пергамента расплакалась, стала
говорить, что ей некуда деться без денег, но Пергамент продолжал
настаивать на своем и предложил ей обратиться за деньгами по
телеграфу к ее зятю Амбургеру, проживавшему в Болье (в департаменте Приморских Альп), и тут же продиктовал Штейн текст этой
телеграммы. Последняя, представленная затем Амбургером к следствию, была изложена на немецком языке в следующих (в переводе) выражениях: “Безнадежно. Переведите срочно, непременно,
Пушкинская, Базунову две тысячи. Необходимо для спасения. Едва
14 часов времени. Ольга”. Телеграмма эта была отправлена в ночь
на 3 декабря, а на следующее утро Ольга Штейн рассказала по телеграфу Базунову как о своем разговоре с Пергаментом, так и о посланной ею телеграмме, на что Базунов ответил ей, что все это
очень хорошо и что он передаст ей деньги немедленно по их получении. Действительно, во время заседания, 3 декабря, Базунов через третьего защитника Ольги Штейн, присяжного поверенного
Аронсона, передал последней 2000 рублей, полученные от Амбургера, а по окончании заседания Пергамент и Базунов еще в здании суда стали убеждать Ольгу Штейн немедленно уехать из Петербурга. Под влиянием этих убеждений Ольга Штейн вместе с
Евгением Шульцем поехала на Финляндский вокзал, но там Шульц
не дождался отхода, поезда и поехал один на квартиру Базунова,
куда еще раньше его успела приехать вернувшаяся с вокзала обратно Ольга Штейн. Последнюю он застал валявшуюся в ногах у своих защитников и умолявшую их не настаивать на ее отъезде. Тогда
Базунов стал угрожать ей, что ее могут немедленно арестовать, а
Пергамент доказывал, что она не выдержит тюремного режима, а
за границей будет блаженствовать на свободе, и просил ее писать
283
письма на его имя, говоря, что это самое безопасное. Затем Пергамент взяв путеводитель, составил для Ольги Штейн маршрут и
передал ей написанное на лоскутке бумаги название пограничного города, из которого наиболее безопасно было перейти границу,
а Базунов по “Новому времени” указал ей подходящий поезд. Затем Пергамент убедил Шульца поехать на квартиру Штейн и взять
необходимые для нее вещи, что последний и исполнил, причем
перед отъездом из квартиры Базунова Пергамент надел на Шульца
вместо его форменной фуражки и накидки штатское пальто и шапку присяжного поверенного Аронсона в присутствии последнего
для того, чтобы не обратить своею формою внимание на Ольгу
Штейн.
В дальнейшем Шульц всецело подтвердил показания шофера Пиотровича, объяснив, что он проехал на автомобиле
на квартиру Штейн, взял ее вещи, свез их на Варшавский вокзал, проводил там Ольгу Штейн, а затем заехал за своей сестрой Еленой Франк и вместе с ней, ее мужем и мичманом Корецким проехал на квартиру Базунова, где его встретили Пергамент и Аронсон, которым он рассказал об отъезде Ольги
Штейн, переоделся в свое форменное пальто и со своими спутниками уехал в ресторан “Медведь”, причем перед отъездом
из квартиры Базунова Пергамент посоветовал ему, Шульцу,
на следующий же день купить себе котиковую шапку и штатское пальто, чтобы его переодеванию 3 декабря следственная
власть не придала какого-либо значения. В исполнение этого
совета он, Шульц, 4 декабря купил себе в магазине на Садовой
улице котиковую шапку ив ломбарде у Синего моста пальто.
Приведенные выше объяснения Евгения Шульца нашли себе
затем правдоподобное подтверждение в следующем: сестра Шульца
Елена Франк и мичман Корецкий удостоверили, что Евгений Шульц
действительно приехал с ними на Пушкинскую улицу в штатском
платье и шапке, а вышел из квартиры Базунова в форменной одежде. При этом Елена Франк признала, что шуба и шапка присяжного поверенного Аронсона, представленные последним по требо-
284
ванию судебного следователя, совершенно такого же типа, как были
вещи, одетые на ее брате 3 декабря вечером, а мичман Корецкий
категорически признал в шубе Аронсона ту именно шубу, в которой был одет во время поездки Евгений Шульц.
Независимо от этого, показаниями приказчика шляпного
магазина Александра Суворова, служащего в магазине ломбарда общества для заклада движимых имуществ у Синего моста
Александра Фокина и осмотром книг этого ломбарда было установлено, что Евгений Шульц, действительно 4 декабря купил себе штатское меховое пальто и котиковую шапку.
При первоначальном допросе Шульца в качестве обвиняемого 5 декабря 1907 г. мерой пресечения в отношении его
принят был залог в размере 10000 руб., до представления какового он был заключен под стражу. Арест этот, по словам
Шульца, явился для него совершенной неожиданностью, так
как защитники Ольги Штейн уверяли его, что в его действиях
нет ничего преступного.
По объяснению брата обвиняемого, Сергея Шульца, он
после ареста брата, зная, какое участие в побеге Ольги Штейн
принимали ее защитники, отправился к присяжному поверенному Пергаменту, который посоветовал ему обратиться к
Амбургеру с просьбой внести залог за его брата. При этом
Пергамент сам составил проект этой телеграммы.
Проект этот, приобщенный к делу и написанный по-немецки,
в перевод на русский язык оказался следующего содержания: “Ваша
сестра исчезла. Мой брат арестован. Судебный следователь требует десять тысяч залога. Отчаянное положение. Считаю вас нравственно обязанным. Переведите по телеграфу нужную сумму, в
противном случае, неизбежны большие затруднения для всех”.
Фотографической экспертизой установлено, что проект этот
писан рукою Пергамента.
Так как Амбургер категорически отказался внести залог
за Шульца, Сергей Шульц обратился к защитникам Ольги
Штейн с настойчивой просьбой оказать ему содействие для
285
внесения залога за брата.
Результатом этого ходатайства явилось внесение залога
за Евгения Шульца 4 января 1908 г. госпожей Сарен, получившей в обеспечение этого залога векселя с бланковыми надписями Базунова, Пергамента и Аронсона.
Однако 7 января госпожа Сарен потребовала свой залог
обратно, а 9 января залог за Шульца был снова внесен личным почетным гражданином Николаем Алексеевым, родственником жены присяжного поверенного Базунова, которому, как
выяснилось впоследствии, и принадлежали внесенные Алексеевым 10 000 рублей залога.
Благодаря этому обстоятельству Шульц, по его словам,
“попал в тиски” защитников Ольги Штейн и долго не решался открыть всей правды, боясь, что залог за него будет в этом
случае взят обратно Базуновым.
Дальнейшим расследованием было установлено, что присяжный поверенный Пергамент немедленно после побега Ольги Штейн вошел с нею в телеграфные сношения. Следствием
была разыскана и приобщена к делу телеграмма Ольги Штейн,
данная ею 5 декабря в 10 час. утра из Варшавы: “Срочно, Петербург. Угол Сергиевской и Воскресенской, дом Чижовой,
Пергаменту. Теряю последнее самообладание, умоляю, прикажите телеграфировать станция Бреславль до востребования вокзал пассажиру первого класса литеры три В. если не получу, приеду обратно. Друг”. В тот же день была дана из Петербурга в 4 часа
дня телеграмма на немецком языке следующего содержания: “Срочно, станция Бреславль. Пассажиру первого клacca литеры три В.
до востребования. Все благополучно, никаких хлопот. Друг”. Адрес отправителем на этой телеграмме был поставлен вымышленный: “Гороховая, 40, кв. 6”, причем оказалось, что на продиктованной Ольге Штейн Пергаментом телеграмме Амбургеру в высылке денег в ночь на 3 декабря был также дан вымышленный
адрес и также “Гороховая, кв. 6” и лишь номер дома был обозначен
32, а не 48.
286
Кроме того, из показания Евгения Шульца видно, что после
того, как он был выпущен на свободу, Пергамент вызвал его по
телефону на квартиру Базунова. Здесь он показал ему, Щульцу, письмо Ольги Штейн, содержание кого сводилось к тому, что если она
не будет получать известий, то вернется обратно. Прочитав это
письмо, Пергамент стал советовать Шульцу послать немедленно
телеграмму Ольге Штейн, так как ее возвращение может вызвать
большие неприятности. При этом Пергамент сам составил проект
телеграммы на имя Ольги Штейн и вручил его Шульцу. В удостоверение своих слов Шульц представил означенный проект телеграммы. Он оказался написанным на французском языке. Содержание его следующее: “Доктору Карлу Йегер 24 Централь-парк.
Письмо следует. Целую Myлинька”.
Фотографической экспертизой было установлено, что проект
писан рукой присяжного поверенного Пергамента.
Между тем, допрошенный 20 декабря 1907 г. в качестве
свидетеля присяжный поверенный Пергамент ничего не показал о своих сношениях с Ольгой Штейн по телеграфу и лишь
упомянул, что им получены от неизвестного лица две телеграммы, одна на французском языке из Бреславля: “Скажите,
чтобы мальчик приехал. Подруга”, а другая – на немецком
языке, без подписи: “Будьте счастливы”. Передопрошенный затем
дополнительно, 14 февраля 1907 г., свидетель Пергамент заявил,
что он получил из Нью-Йорка от доктора Йегера, как это значилось на конверте, два письма без подписи, заключавшие в себе
просьбы о высылке денег, а кроме того 10 февраля получил из НьюЙорка телеграмму, которую и представил следователю, причем
телеграмма эта оказалась следующего содержания: “Опасно. По
телеграфу 500 долларов. Адрес Бродвей 362 адвокату Доброчинскому”.
Между тем сведения о местонахождении Ольги Штейн
были получены русской судебной властью значительно ранее
приведенного выше показания присяжного поверенного Пергамента, так как 30 декабря 1907 г. в доме предварительного
287
заключения было задержано письмо от Штейн на имя арестованного Евгения Шульца из Парижа, а затем было задержано ее же
письмо, полученное в Петербурге 16 января на имя парикмахера
Самойлова для передачи Шульцу, причем в письме этом назывался полностью американский адрес Ольги Штейн.
По этому адресу Ольга Штейн была разыскана по требованию
русских властей и 25 февраля 1908 г. была арестована и выдана
правительством Северо-Американских Соединенных Штатов и 11
декабря 1908 г. вновь была судима в Петербурге судом присяжных
заседателей, причем, однако, она на этот раз уже не обвинялась в
вышеуказанных 15 случаях, вменявшихся ей ранее в вину мошенничеств, так как в силу Конвенции с Северо-Американскими Соединенными Штатами мошенничество не включено в число преступлений, допускающих выдачу преступников.
Вердиктом присяжных заседателей Ольга Штейн признана
была виновной: 1) в растрате движимого имущества на сумму более 300 рублей, описанного у нее по разным гражданским взысканиям и сданного ей на хранение судебным приставом и 2) в составлении подложной телеграммы от имени русского консульства
в Париже на свое имя о высылке капиталов в Министерство. На
основании этого вердикта окружной суд приговорил Ольгу Штейн
к лишению всех особенных, лично и по состоянию присвоенных
прав и преимуществ и к тюремному заключению на 1 год и 4 месяца, каковой приговор и вошел затем в законную силу.
Будучи допрошена по настоящему делу в качестве свидетельницы, Ольга Штейн всецело подтвердила показания Евгения
Шульца об участии ее адвокатов в ее побеге. Из ее показания между прочим выяснилось, что когда она, 3 декабря вечером приехала
с Финляндского вокзала на квартиру Базунова и выразила желание остаться в Петербурге, Базунов угрожал ей тем, что на следующий день он в суде не выступит и защищать ее не будет, а Пергамент уговаривал ее бежать, говоря, “что Русское правительство не
стоит того, чтобы отдаваться в руки”. Аронсон находился тут же.
Кроме того Ольга Штейн удостоверила как факт переодеванья
288
Шульца в шубу Аронсона, так и свои последующие телеграфные
сношения с присяжный поверенным Пергаментом.
При дальнейшем расследовании выяснилось с достаточной
очевидностью, что Ольга Штейн бежала за границу по заграничному паспорту матери Евгения Шульца – Амалии Шульц, которой
был выдан Канцелярией С.-Петербургского градоначальника заграничный паспорт 3 декабря 1907 г. по ее прошению, поданному
того же числа, т.е. в день бегства Ольги Штейн. Из Петербурга,
однако, Амалия Шульц не выбыла и подала 3 декабря заявление об
утере этого паспорта. Между тем из отношения помощника начальника Калишского отделения Варшавского жандармского полицейского управления железных дорог от 3 июня 1908 г. видно,
что Амалия Шульц значится в пассажирских книгах пограничного
пункта Калиш выехавшей за границу 5 декабря 1907 г. по паспорту,
выданному С.-Петербургским градоначальником 3 декабря.
Осмотром дела по обвинению Ольги Штейн в мошенничествах, растратах и подлогах установлено, что Ольга Штейн содержалась под стражей до представления за нее залога в размере 10000
руб., каковой залог был внесен присяжным поверенным Аронсоном, передавшим 20 августа 1907 г. этот залог в собственность
присяжному поверенному Базунову, а последним эти деньги оставлены были залогом за Ольгу Штейн.
На основании изложенных данных постановлением судебного следователя 6 участка гор. С.-Петербурга от 13 мая
1909 г. к следствию в качестве обвиняемых в укрывательстве
Ольги Штейн привлечены были присяжные поверенные Пергамент, Базунов и Аронсон, причем первый, из них за его смертью, последовавшей 16 числа того же мая месяца, остался недопрошенным, а последние двое, не признавая себя виновными, представили следующие объяснения.
Базунов – что, выступив защитником по делу Ольги
Штейн, он поставил условием, чтобы все кредиторы ее были
удовлетворены. Расчеты с кредиторами вел Аронсон, он же
лишь получал для этого деньги от Амбургера, которые и пе-
289
редавал Ольге Штейн. Получив 3 декабря перевод от Амбургера в
сумме 2000 р., он передал эти деньги во время перерыва заседания Ольге Штейн, непосредственно или через Аронсона – он не
помнит, но в присутствии последнего. Штейн сказала ему, что
деньги эти нужны для уплаты кредиторам: Баку или Ляку (фамилии он хорошо не помнит), и выдала ему расписку в получении
этих денег. По окончании заседания в этот день он вышел из суда с
Пергаментом и Аронсоном, предложившими ему зайти к нему на
квартиру для переговоров по делу, на что он и согласился. Около
10 часов вечера, когда они сидели в столовой, прислуга доложила,
что приехала Ольга Штейн. Приход ее в такой поздний час был
для него совершенно неожиданным и неприятным. Ольга Штейн
приехала с Евгением Шульцем. Когда он, Базунов, вошел к Штейн
в кабинет, она спросила его о положении дела. На его ответ, что
дело стоит плохо и обвинительный приговор весьма возможен,
Ольга Штейн, не желая этому верить, сказала: “А как же Осип Яковлевич (Пергамент) меня уверял, что мое дело будет безусловно кончено оправданием и даже моим триумфом”. Раздраженный этим
разговором он, Базунов, со словами “так переговорите с Осипом
Яковлевичем” вышел из кабинета, прошел в столовую и попросил
Пергамента переговорить с Штейн. Разговор между ними продолжался минут 20-40, после чего Пергамент вернулся в столовую,
сказав, что Штейн ушла. Более он ее в этот день не видел и о бегстве ее впервые узнал на следующий день, в суде. Относительно
внесенного за Шульца залога Базунов объяснил, что по усиленной
просьбе родственников Шульца он поставил свой бланк на одном
из векселей в сумме 3000 рублей. Вскоре он, однако, узнал, что
госпожа Сарен, внесшая залог за Шульца, стала распространять
слухи, что векселя были выданы защитниками Ольги Штейн с целью достать деньги на ее побег. В то же время и Шульц стал ему
говорить, что Capeн грозит ему взять обратно внесенный за него
залог, если он не даст показаний, изобличающих адвокатов Штейн
в ее побеге. Вследствие этого Шульц просил его, Базунова, внести
за него залог. Окончательно он решил, однако, внести этот залог
290
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]