Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Речи известных юристов России. Сборник
.pdf
своего мозга! Известно, что Сарра Беккер найдена убитой в чужом, не по росту длинном ватерпруфе. Кто видел ее мельком, на
плохо освещенной лестнице, или кто видел ее мертвой на кресле,
где ватерпруф под нею сбился, – тому не пришло бы и в голову
обратить на это внимание, представить себе движущуюся фигуру
покойной в этом наряде. Но тот, кто с ужасной мыслью в душе,
жадными глазами, за спиной девочки следил за ней, когда она беззаботно двигалась в этом наряде по кассе, – тот, конечно, до последнего своего дня не забудет шлейфа Сарры Беккер! Но довольно...
Вспоминая после всего этого непринятие сознания Семеновой и усилия к его разрушению, я уверен, что эти следственные
приемы попадут, непременно попадут в историю. Бывали случаи
ошибок – бывало, что невинного притягивали, а виновного не
могли найти. Но такого случая, чтобы виновный брал штурмом
следственную власть, как неприступную цитадель, осыпая ее градом неотразимых доказательств против себя, и чтобы его все-таки
отбили и победоносно прогнали на свободу, – такого случая, я думаю, судебная летопись не знает от своего рождения!
Общественное мнение было очень заинтересовано вопросом:
действительно ли одна Семенова могла совершить убийство? Не
помогал ли ей Безак? Сомнение это было порождено слухом, что
Семенова тщедушная и эксцентрическая барышня, которая наговаривает на себя из романтической мести к Безаку или даже за деньги. Но и это сомнение вполне устраняется все тем же сознанием
Семеновой, в котором развитие ее преступления излагается очень
просто. Она действительно убила одна. Она ведь и прежде всегда
выходила одна на добычу для своего любовника. Ее привязывала
к нему сильная физическая страсть, горестная, как запой. По словам Семеновой, Безак делался все требовательнее. Она чувствовала, что он ускользает и что его нужно насытить деньгами. Красть
по мелочам выходило и мало, и беспокойно. Невольно напрашивалась мысль дать ему надолго и побольше. Но как это сделать?
Обокрасть ночью магазин? Но Семенова чувствовала себя совершенно неспособной делать взломы, уничтожать тяжкие за-
271
поры. А так, без взломов, грабить вволю ведь можно только тогда,
когда устранишь хозяина – убьешь... Убийство? Конечно, нужно
именно это преступление. Такое глубокое падение для своего любовника имеет свою порочную сладость: какой я делаюсь для него
скверной! Чего я только не в состоянии для него сделать! Такая
женщина, как Семенова, страстная до болезни, всегда видит подвиг в своей жертве для любовника, как бы ни была гнусна эта жертва. Она заботится только об одном: доказать свою ничем не истребимую привязанность. Притом убийство закрепит связь еще
другими, очень глубокими узами – тайной преступления, и на этой
привязи можно будет держать Безака всю жизнь. Еще раньше Семенова как-то намекнула Безаку, что она начинает для него позо-
рить себя между своими знакомыми, – их обкрадывает. Она дала
почувствовать свои жертвы. Он ее утешил, сказав, что это пустяки. Теперь она похвасталась, что она так или иначе обогатит его и
даже пойдет на убийство. И стоило Безаку недоверчиво улыбнуться, процедить сквозь зубы: “куда тебе!” (что он и сделал, по ее словам), – как Семенова должна была возгореться неизлечимой решимостью. И вот она храбрится не на шутку: “Дай мне только орудие... купим болт”. Покупают болт. Семенова говорит, что она затем делала попытки убить нескольких богачей. Действительно
подтвердилось, что она к ним заходила при довольно странных
условиях. Вы слышали случай с Брауэром, помните Яхонтова –
капиталиста с драгоценными перстнями на руке. Он показал, что
Семенова приходила к нему будто за пособием, держала себя странно, вошла взволнованная, под вуалью. Но, конечно, никто мыслей
Семеновой тогда не читал. Это были ее репетиции – репетиции
входить к людям с ужасным замыслом. Идея крепла, а неудачи раздражали и роняли ее перед Безаком (да, перед Безаком это постыдно!). А между тем необходимость в деньгах уже назрела до крайности. Безаку не с чем было ехать на другой день к жене. А она все
еще грустит, все еще ничего не заработала. В крайний срок, 27 августа, она рыскает по Петербургу, толкается из одной кассы в другую – ибо ростовщики были всегда излюбленными жертвами та-
272
ких героев – и вдруг видит, что в кассе Мироновича хозяйничает
одна девочка. Какой соблазн! Она подлещивается к ней, успевает
ее очаровать и проникает с ней в кассу. Здесь она убеждается, что
никого больше нет. И страшно... и жаль девочку... но как подмывает... другого случая такого не будет... Теперь или никогда... Остальное известно: она убила. Следует ей отдать справедливость, что в
описании убийства она нисколько себя не прикрашивает и не сентиментальничает. Она передает только тот естественный ужас,
который врожден у каждого к этому нечеловеческому действию.
Когда все кончилось, она поняла, как это почти всегда бывает и
чего никогда не предвидит ни один убийца, – что нечто самое чрезвычайное, самое важное уже случилось, что ею уже израсходовано такое возбуждение, после которого только бы скорее бежать, и
цель, для которой все было сделано, будто бледнеет. Она сознает,
что подвиг уже исполнен. После убийства она идет к кассе; денег
мало; на деньги всего более и рассчитывали, а их всего 50 рублей.
Но и это теперь не кажется важным. Кругом стоят тяжелые запертые шкапы, в них ценные вещи, – где уж все это брать! Вот
разве взять из витрины несколько ценных вещей, собственно, чтобы доказать Мише. Много-то и брать нельзя: у Семеновой только
сумка через плечо. Но только сделать это надо потише, без всякого
шума... А там скорее вон отсюда... И она выбежала из кассы с легким багажом, но ценностью все-таки около 400 рублей.
И как красноречиво свидетельствует вся обстановка кассы, что
здесь была и распоряжалась женщина, и притом женщина порывистая, непоследовательная. Женщина видна и в этом обилии ударов по черепу 13-летней девочки, и в робости при похищении, и в
избежании взломов, и в этом расслабленном равнодушии к барышу от преступления. Есть рассказ: “Двойное убийство в улице
Мондие” – загадочное убийство, которого никто не мог понять.
Впоследствии открылось, что его совершила обезьяна. Я не делаю
сближений, оскорбительных для Семеновой. Но я думаю, что загадочности этого дела, непонятности его для властей много содействовала сама личность убийцы, т.е. Семеновой, этой темной
273
и странной женщины.
Безак в исполнении убийства не участвовал. Это удостоверено прислугой Финляндской гостиницы. Очевидно, если бы он был
на месте преступления, он бы скорее прикончил Сарру и уж, конечно, больше бы украл.
После преступления любовники свиделись, и Безак все
узнал; он знал и ранее, зачем Семенова гуляет в городе. Наступившая ночь не дала счастия. Чем бы утешиться и отдохнуть – только и в голове, что бежать. Даже поесть хорошо
нельзя. Вы помните со слов свидетеля Альквиста, швейцара
гостиницы Кейзера, как в ночь преступления металась и не
находила покоя эта чета – Семенова и Безак. Швейцар уснуть
не мог, – так они были ему подозрительны. Он чувствовал:
“преступники!” Мы чувствуем из его показания: “преступники!”. Наутро виновные скрылись из Петербурга в разные концы.
Когда же затем Семенова убедилась, что не только ее права на
Мишу преступлением не упрочены, но что он совсем от нее прячется, тогда она не выдержала: она пришла с повинной.
Безак, захваченный врасплох, во всем подтверждал показания Семеновой; он только зашивал белыми нитками свое знание
об убийстве.
Мне остается рассмотреть, почему Семенова взяла назад
то признание свое, которого держалась без малейших отступлений целых четыре месяца. Причина этого поворота видна в
деле ясно, как на ладони. Есть доказательства, что Семенова
никогда бы этого не сделала. Виной всему Безак, и вот как это
вышло.
Когда Семенову отправили в больницу душевнобольных, а Безаку дали свободно читать все следственное производство, то он
увидел из этого производства, что дело принимает весьма недурной оборот; что Семеновой, вопреки его ожиданиям, будто не верят; что в каждом слове ее сомневаются; что из такого обстоятельства, как то, что одна или две гири были куплены у Сан-Галли, делают целое событие, – и он понял, что его отступление назад не
274
только не повредит ему, но будет приветствовано. Тогда, начитавшись дела и надумавшись, Безак дает следователю новое показание,
в котором так и пишет: “Теперь, насколько я знаком с делом, я описываю мое предположение, как могло быть совершено убийство”. И
здесь впервые является фабула о том, что Семенова могла натолкнуться на постороннего убийцу, который ей вынес вещи за то, чтобы она молчала, и кроме того дал ей дальнейшее обещание обеспечения, если ей удастся роль убийцы. Все это доподлинно имеется в
показании Безака от 4 января 1884 г. Эта небылица, придуманная
Безаком, имела успех необычайный. Очень скоро, 17 января, Безак
был выпущен из тюрьмы. У него и ранее были сношения с Семеновой, а на свободе сношения эти были еще легче. К Семеновой в
больницу ходили ее мать и сестры. Только путем влияния Безака и
можно объяснить себе тот факт, что через неделю после его освобождения, 25 января, Семенова прислала следователю свой первый отказ от сознания. Очевидно, все инструкции Безака были соблюдены ею в точности: убийцу, на которого она будто бы натолкнулась в кассе, она называет еще “неизвестным”. Вероятно, ей улыбнулась мысль, что таким образом никто не пострадает. Но Безак предвидел, что этот “неизвестный” будет сигналом возвращения к Мироновичу. Он и тут не ошибся: Мироновича опять взяли в тюрьму.
Когда Семенова об этом узнала, она сделалась сосредоточенной и
задумчивой; она увидела, что дело не остается в тумане, как она
предполагала, а вновь падает всей тяжестью на невинного. Тогда 15
февраля она вновь заявила следователю, что она поддерживает свое
первоначальное сознание. К маю, однако, ее прыть остыла – и как
было не остыть при таком противодействии! – и она уже в разных
редакциях проводит все ту же безаковскую версию... В моем экземпляре обвинительного акта, против того места, где излагаются эти
перипетии дела о сознании и несознании Семеновой, рукой Мироновича сделано восклицание, вырвавшееся из глубины души: “Вот
как она их мечет”. Действительно, ужасно положение человека, участью которого играла эта женщина, как монетой: орел – свобода,
решетка–тюрьма!..
275
Дальнейших показаний Семеновой я не стану разбирать серьезно. Право, мне было бы неловко, если бы такой автор,
как Безак, мог подумать, что он хотя на минуту покорил меня
своим вымыслом. Против этой басни возражают и жизнь, и
здравый рассудок, и практика прежних преступлений. Мы знаем, что когда убийцу застигает случайный свидетель, убийца
рефлектив-но, не размышляя, убивает и этого свидетеля: так
поступил Данилов с Поповым, так поступил Ландсберг с Власовой, так все должны поступать, если не хотят сознаваться,
потому что убийца, который еще дорожит свободой, не может
выпустить гулять по свету живую улику против себя: тогда его вся
последующая жизнь будет вечным мучением. Но чтобы убийца мог
любезно поднести случайной свидетельнице сверток с золотыми
вещицами и, не справившись, кто она такая, проводил бы ее до
ворот, нет, это только Безак может так придумывать! Наконец,
вспомните, что, по арифметическому вычислению, Семенова пробыла в кассе час с лишним – для одного получения подарка этого
чересчур много.
Я сказал, что сам не буду подробно возражать на вариации Семеновой. Но ей всегда бы мог возразить сам Миронович, если бы она их держалась. Он мог бы сказать ей:
“Вы доводите себя только до порога кассы, но никак не
хотите войти в нее для убийства? Но почему вы были там, а
меня никто не видел? Почему я на следующее утро спокойно
дома пил чай, а вы метались всю ночь по городу и вам кусок в
горло не лез? Почему я вышел из дому на обычную работу и
думал о моих должниках, а вы чуть не на рассвете, бежали из
Петербурга? Почему то, за чем будто я пришел в кассу, осталось неприкосновенным, а то, к чему вы добирались, у вас в
руках, все до единого плоды преступления? И что вы там делали целый час? Скажите, что это за чудеса и причем тут я?
Уже не выходит ли, что я собственно для вас и убивал? Нет,
уж не стесняйтесь, – войдите туда, войдите, г-жа Семенова, и
станьте на то место, где вы сделали самое ужасное, самое горькое
276
дело вашей жизни!”.
Так мы объясняем себе убийство Сарры Беккер. Заканчивая защиту, -что бы нас ни ожидало, – мы должны заявить
горячую благодарность тем ученым, литераторам и представителям высшего суда, которые содействовали разъяснению
истины в этом процессе. О личности Мироновича по-прежнему молчу. Но если бы он и был грешен, возможно ли поэтому
рассчитываться с ним за деяния другого? И где же? В суде, от
которого и падший поучается справедливости, потому что
здесь он должен услышать высокие слова: “получи и ты, грешный,
свою долю правды, потому что здесь она царствует и мы говорим
ее именем”. Всякое раздражение против Мироновича должно смолкнуть, если только вспомнить, что он вынес. Его страданий я не
берусь описывать. Он часто сам не находил слов и только судорожно сжимал кулак. Против кого? Роптать бесполезно: чиновники – люди, они могут ошибиться... И если бы в первый раз Миронович был оправдан, а Семенова обвинена, то ему оставалось бы
только удовольствоваться тем, что гроза миновала. Но теперь, когда все разбежались и одному Мироновичу подброшено мертвое
тело несчастной девочки, присяжные, оправдывая Мироновича,
рискуют объявить, что виновных никого нет. И если они не смутятся этим риском, тогда Миронович будет хотя отчасти отмщен.
Приговором этим присяжные скажут тому, кто создавал это дело,
кто руководил им, они скажут этому руководителю, и это его, конечно, огорчит: вы, не кто иной, как вы, выпустили настоящих
виновных! И верьте, господа, что даже те, в ком есть остаток предубеждения против Мироновича, и те встретят оправдание его с
хорошим чувством. Все забудется в сознании свободы, в радостном сознании, что русский суд отворачивается от пристрастия, что
русский суд не казнит без доказательств!
* * *
По данному делу был вынесен оправдательный приговор.
277
М.Г. Казаринов
ПРОЦЕСС ПО ДЕЛУ АДВОКАТОВ
Л.А. БАЗУНОВА И Г.С. АРОНСОНА
ОБВИНИТЕЛЬНЫЙ АКТ
23 ноября 1907 г. в С.-Петербургском окружном суде было
назначено к слушанию дело о жене статского советника Ольге Штейн, преданной названному суду с участием присяжных
заседателей определением С.-Петербургской судебной палаты от 19 октября 1906 г. по обвинению ее в мошенничествах,
растратах и подлогах, предусмотренных ст. ст. 1666, 1681, 1692,
294 и 1538 Уложения о наказаниях.
Как видно из обвинительного акта, по означенному делу
Ольга Штейн обвинялась между прочим в следующем ряде
обманных похищений: 1) 47 450 р. процентными бумагами и
3150 руб. наличных денег у потомственного почетного гражданина Свешникова; 2) 9000 руб. процентными бумагами у надворного советника Зелинского; 3) более 300 руб. денег у титулярного советника Карпеченко; 4) 1300 руб. денег у жены инженера Софии Сарен; 5) процентных бумаг и денег на сумму
более 300 руб. у дворянина Пржитульского; 6) 750 руб. у инженера Карназевича; 7) 600 руб. у крестьянина Монахова;
8) 3006 руб. процентными бумагами и наличными деньгами у
отставного фельдфебеля Десятова; 9) 3000 руб. процентными
бумагами и деньгами у крестьянина Маркова; 10) 3000 руб.
процентными бумагами у отставного полковника Арсеньева;
11) 3250 р. процентными бумагами у мещанки Аделаиды Шуман; 12) 2000 р. наличными деньгами и 3 билетов I внутреннего с выигрышами займа у прусского поданного Бенса Беккера
278
и наконец, разного товара на сумму свыше 300руб. из магазинов:
бр. Елисеевых, Мертенса и Саркисбекянца.
Дело это, однако, указанного числа заслушано не было,
так как подсудимая Штейн на заседание суда не явилась, представив свидетельство о болезни, вследствие чего суд постановил отложить дело слушанием на неделю.
29 ноября Ольга Штейн явилась в заседание суда и суд
приступил к судебному следствию, которое длилось непрерывно до 3 декабря 1907 г., когда защитники Ольги Штейн,
указывая на то, что против нее возникают новые обвинения в
подлоге и похищениях документов, просили окружной суд
обратить дело к доследованию, в чем им, однако, было отказано. В этот день заседание было окончено в девятом часу
вечера, а на следующий день Ольга Штейн в здание суда не
явилась и прислуга ее Анна Плот удостоверила перед судом,
что Штейн дома не ночевала, и что 3 декабря в одиннадцатом
часу вечера в квартиру Ольги Штейн явился ее сожитель, корабельный инженер Евгений Шульц, который увез из этой
квартиры саквояж и костюм Ольги Штейн. В виду неявки
Штейн, суд постановил принять меры к ее розыску, обратить
в доход казны внесенный на нее залог в сумме 10 000 рублей и
прервать заседание до 7 декабря.
До 7 декабря, однако, Ольга Штейн разыскана не была, и
суд постановил отложить дело слушанием, сделав распоряжение о сыске Штейн через публикацию, причем явившиеся
в заседание защитники Штейн – Пергамент и Базунов заявили, что отказываются от дальнейшей защиты подсудимой.
В целях выяснений условий, при которых скрылась из Петербурга Ольга Штейн, полицией еще 5 декабря был опрошен
ее сожитель Шульц, который заявил, что после заседания 3 декабря он и Ольга Штейн были на квартире присяжного поверенного Базунова на Пушкинской улице, в доме ¹ 10, где происходило совещание ее защитников: Пергамента, Базунова и
Аронсона. По окончании этого совещания Штейн поехала с
279
ним, Шульцем, на извозчике домой, но по дороге объявила ему,
что она решила уехать из Петербурга. По ее требованию, он, Шульц,
отправился на их общую квартиру в доме ¹ 62 по Английской
набережной, взял некоторые вещи Ольги Штейн и отвез ее на
Финляндский вокзал, где купил ей через носильщика (бляха ¹ 4)
билет 1 класса до Гельсингфорса. на поезд, отходящий после 10
часов вечера, с которым Ольга Штейн и уехала из Петербурга.
Те же объяснения Евгений Шульц представил и на предварительном следствии при первом допросе в качестве обвиняемого в
укрывательстве Ольги Штейн: не признавая себя виновным, он
показал, что отговаривал Ольгу Штейн от бегства и, поссорившись
с ней, уехал с Финляндского вокзала до отхода поезда, около 10 1/
час. вечера, так что не знает даже, уехала ли Штейн из Петербурга
или нет. Допрошенные в качестве свидетелей защитники Ольги
Штейн, присяжные поверенные Пергамент, Базунов и Аронсон
удостоверили, что 3 декабря по окончании судебного заседания на
квартире Базунова в совещании защитников принимала участие и
Ольга Штейн, приехавшая туда около 9 1/2 час. вечера, вместе с Шульцем. Она стала упрекать своих защитников в вялом ведении дела,
собираясь на другой день сама за все взяться и сделать какие-то
разоблачения. По словам Пергамента, “защита сочла нужным поставить ей на вид, что дело ее стоит очень плохо”, после чего
Штейн около 10 часов вечера уехала. Бегство ее, по объяснению
защитников, явилось для них полной неожиданностью, и они узнали о нем лишь на следующий день в заседании суда.
Между тем объяснения Щульца и названных защитников Ольги Штейн не нашли подтверждения при дальнейших следственных действиях.
Носильщик Финляндского вокзала (бляха ¹ 4), оказавшийся крестьянином Павлом Алексеевым, показал, что действительно вечером 3 декабря молодой человек, одетый в морскую форму, поручил ему взять билет 1 класса на курьерский поезд
до Ганге, отходящий в 10 1/2 час. вечера. Офицер этот был с дамой
под темной вуалью, никаких вещей при них не было. Получив би-
2
280
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]