Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Работа с концептами на обобщающем уроке литературы. Учебно-методическое пособие для словесников
.pdf
Далее необходимы промежуточные выводы.
Как мы видим, при помощи таких слов, как «жар», «огонь»,
«пламя», «пламенный», «пламенеть» характеризуется не только нечто устойчивое (страсть к родине, свободе), наполняющее
жизнь Мцыри возвышенным содержанием, но и состояние, охватывающее всю его натуру в те или иные минуты жизни. Причём
в последнем случае очевиден контраст: состоянию, являющему
собой пробуждение природного, первобытного, дикого начала,
нельзя не противопоставить чувство тоски, безысходности. Получается, что «жар», «огонь», «пламень» — это знаки предельной
концентрации тех или иных чувств, которые могут нести в себе
как положительный, так и отрицательный смысл.
И, конечно же, нельзя забыть об «огне безжалостного дня»,
о солнце, обрёкшем мир на оцепенение! Это пространственная
характеристика реальности, но на неё откладывает отпечаток душевное состояние Мцыри, осознавшего невозможность возвращения на родину: жизнь потеряла для него всякий смысл.
Соотнесение центрального символического образа с другими образами. Прежде всего обратим внимание на мотив сладо-
сти, встречающийся в строфах о грузинке: «Невольным трепетом
объят, / Я поднял боязливый взгляд / И жадно вслушиваться стал:
/ И ближе, ближе всё звучал / Грузинки голос молодой, / Так безыскусственно живой, // Так сладко вольный, будто он / Лишь звуки
дружеских имён // Произносить был приручён» — «И снова видел
я во сне / Грузинки образ молодой. / И странной, сладкою тоской
/ Опять моя заныла грудь». Если в первом случае сладким назван
голос грузинки, то во втором — при помощи похожего эпитета характеризуется тоска главного героя поэмы. Но и при упоминании
о тоске отсутствует даже намёк на надрыв, на такое болезненное
состояние, которое обрекает человека на ощущение дисгармонии
мира. Перед нами оксюморон, фиксирующий сложное, диалектичное психологическое состояние. Слова «огненный», «пламенный» здесь были бы крайне неуместными, так как за ними — превышение меры, не только страсть, спасающая душу человека, но и
опасность хаоса, обладающего разрушительной силой.
51
В двадцать первой главе Мцыри сравнивает свою судьбу с
судьбой темничного цветка, перенесённого в сад, «в соседство
роз»: «Со всех сторон / Дышала сладость бытия… / Но что ж?
Едва взошла заря, / Палящий луч её обжёг / В тюрьме воспитанный цветок…» Встречаются образы, символизирующие полярные
начала: сладость бытия как знак гармонии, безмятежности, в связи с чем нельзя не вспомнить о развёрнутой картине Божьего сада,
определяющей содержание одиннадцатой главы (ассоциация с
раем так и напрашивается!), и палящий луч зари, обжигающий
цветок, обрекающий его на смерть.
Мотив этот встречается и в двадцать третьей главе:
…Казалось мне,
Что я лежу на влажном дне
Глубокой речки — и была
Кругом таинственная мгла.
И, жажду вечную поя,
Как лёд холодная струя,
Журча, вливалася мне в грудь…
И я боялся лишь заснуть, ––
Так было сладко, любо мне…
А надо мною в вышине
Волна теснилася к волне
И солнце сквозь хрусталь волны
Сияло сладостней луны…
Мцыри настолько устал от жара, огня, пылающего солнца,
что холодная речная струя, напоминающая лёд и вливающаяся в
грудь, вызывает у него ощущение сладости, гармонии, спокойствия, блаженства. Сейчас даже само солнце сияет сладостней
луны, что неудивительно, ведь это сияние сквозь хрусталь волны, которым лермонтовский герой защищён от его палящих лучей
(вспомним об основном лексическом значении прилагательного
«сладостный»: «доставляющий удовольствие, наслаждение»).
Но это состояние, предельно отдаляющее Мцыри от жизни,
от её реальных процессов, состояние, близкое к смерти, в связи с
52
чем отметим следующее наблюдение Д. Е. Максимова: «Эпизод
с рыбкой по своему композиционному значению аналогичен некоторым другим повторным темам произведения, […] на совершенно новой основе в нём повторяется эпизод с грузинкой. Образ
грузинской девушки и вид её сакли смущают юношу мыслью о
сладости любви и отдыха. Рыбка-сирена манит Мцыри космической безмятежностью и бездонным покоем полного растворения
в природе, подобного той дремотной нирване, которую рисовал
поэт в заключительных строфах стихотворения “Выхожу один я
на дорогу…”, […] лермонтовская рыбка не только прелестна и
беспредельно ласкова, но вместе с тем, по объективному смыслу
её призывов, и демонична. Она не только сулит любовь, но и соблазняет небытием, смертью, притворившейся блаженным наркотическим существованием»1.
В художественном строе лермонтовской поэмы сладостному,
блаженному резко противопоставляется пламенное, огненное,
если характеризовать при помощи этих эпитетов внутренний мир
романтического героя. Эти два образа, соотнесённые друг с другом в психологическом ключе, фиксируют всю сложность, амбивалентность лермонтовского «естественного человека». На это
и указывал Ю. В. Манн, характеризуя финал поэмы: «Сила духа
Мцыри неограниченна и в этом смысле романтически-абсолютна;
но победить вопреки физической немощи она не может, […] как
«тюрьма» воспринимается уже не «дружественный монастырь»,
не нечто внешнее Мцыри, но часть его самого, его телесная оболочка, оказавшаяся враждебной его высокому душевному порыву. Над окружающими людьми, над природой, над собственным
телесным бессилием возвышается, оставаясь неизменной, только
одно — “пламенная страсть” Мцыри»2.
Как мы видим, соотнесение контрастных образов должно подвести школьников к осознанию трагизма судьбы лермонтовского
1
Максимов Д. Е. Поэзия Лермонтова. — М.–Л., 1964. — С. 239—
240.
2
Манн Ю. В. Поэтика русского романтизма. — М., 1976. — С. 210—
211.
53
героя, сильного духом, но не способного (по не зависящим от него
причинам!) добиться поставленной цели, вне которой жизнь для
него теряет всякий смысл. Ситуация замкнутого круга!
Подчеркнём и то, что именно этап соотнесения символических образов даёт прекрасную возможность ученикам сделать итоговые выводы о главном герое романтической поэмы М. Ю. Лермонтова. Иначе говоря, на уроке действует логика приближения
к идейно-художественному центру, нерву изучаемого литературного произведения. В рамках этой многоплановой деятельности
обязателен разговор о главном, принципиальном — о том, без чего
подлинное постижение произведения искусства просто немыслимо. Пути к этому разные — и на обобщающем занятии учитель
предлагает школьникам один из этих путей, поставив в центр внимания систему символических образов. Такой путь, несомненно,
соприроден самому искусству художественного слова.
Контекстный подход. Поэма М. Ю. Лермонтова может быть
включена в контекст русской поэзии девятнадцатого века. В этом
случае восьмиклассники работают с текстом стихотворения
А. А. Фета «А. Л. Бржеской» (1879), в котором при характеристике жизни человеческой души встречается символический образ
огня. Приведём ниже отдельные строфы этого лирического произведения:
54
Кто скажет нам, что жить мы не умели,
Бездушные и праздные умы,
Что в нас добро и нежность не горели
И красоте не жертвовали мы?
Где ж это всё? Ещё душа пылает,
По-прежнему готова мир объять.
Напрасный жар! Никто не отвечает,
Воскреснут звуки — и замрут опять.
[…]
Не жизни жаль с томительным дыханьем,
Что жизнь и смерть? А жаль того огня,
Что просиял над целым мирозданьем,
И в ночь идёт, и плачет, уходя.
Пылающая душа любящего человека (наиболее важные фразы, имеющие непосредственное отношение к этому образу, графически выделены нами) готова объять мир. То есть в фетовском
стихотворении любовь, немыслимая без добра и нежности, не
интерпретируется как камерное чувство, противопоставляющее
двух людей, им охваченных, окружающему пространству. Нет!
Оно, будучи обречённым на гибель, связывает их с «целым мирозданьем», приближая к первоосновам бытия. Поэтому любовь и
не жизнь, и не смерть, а нечто большее. Иначе говоре, в фетовском
стихотворении обнаруживается философское понимание любви, а
её знаком, символом выступает огонь, пламень.
Перед учениками не ставится цель — подробно проанализировать стихотворение Фета. Главное для них — понять символическую структуру стихотворения, в котором главное место занимает образ пылающей души.
Неизбежным представляется возвращение к Лермонтову,
в поэме которого главное — пламенная страсть Мцыри, безграничное стремление увидеть родину, глотнуть воздуха свободы, и
чрезвычайно важно, что в отечественной поэтической традиции
жизнь человеческой души показывается при помощи символического образа огня, пламени. Тем самым подчёркивается страстность романтического героя, далёкого от усреднённой психологической модели, которая постоянно напоминает о себе в социуме.
Вывод, звучащий в самом конце учебного занятия, базируется на содержании двух произведений, написанных в разные эпохи. Роль историко-литературного фона, пусть и представленного
весьма скромно, эскизно, трудно переоценить и в нашем случае.
Система вопросов и заданий. Представим систему вопросов
и заданий, на основе которой и может быть проведено это занятие:
1. Прочитайте 25-ю строфу лермонтовской поэмы. Докажите,
что в ней образ пламени занимает главное, определяющее место.
Что символизирует пламень?
2. Не нарушая последовательность событий и характеристик,
найдите в поэме другие строфы, в которых встречается или подразумевается образ огня, пламени. С какой стороны раскрывает-
55
ся в них внутренний мир Мцыри? (Этот этап урока может быть
организован иначе: каждой группе учеников даётся для анализа
определённый фрагмент, а позднее представители этой группы
знакомят одноклассников с результатами своей деятельности.)
3. Найдите в тексте поэмы строки, в которых употребляются
слова «сладкий», «сладко», «сладостный». Какие значения приобретают эти слова в лермонтовской поэме? (Это задание, как и
второе, восьмиклассники могут получить на предыдущем уроке
как домашнее.)
4. Как соотнесены в поэме сладость и пламень?
5. Прочитайте стихотворение А. А. Фета «А. Л. Бржеской».
Что в нём символизирует огонь? Чем близко это стихотворение
поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри»?
6. Придумайте небольшой рассказ. Пусть в нём главное место
займёт образ огня, пламени, используемый при характеристике
внутреннего мира главного героя. Насколько вы самостоятельны в
подаче этого образа? (Это домашнее задание.)
На следующем уроке могут прозвучать лучшие работы, а
школьники будут определять смыслы символического образа-концепта «огонь», «пламень», особо отмечая оригинальные, истинно
творческие ходы своих одноклассников.
Деятельность восьмиклассников на уроке отличается разнообразием, но всё же основу работы с концептом составляет выполнение заданий в соответствии с методической логикой «вслед за
автором» (см. вторую группу вопросов и заданий). Такой подход к
организации занятия позволяет закрепить в сознании школьников
структуру сюжета романтической поэмы и на этой основе решить
новые задачи, имеющие интерпретационную направленность.
Причём на этапах соотнесения символических образов огня, пламени и сладости, а также лермонтовской поэмы и фетовского лирического стихотворения указанный выше вектор деятельности
школьников проявляется ещё с большей силой.
56
2. Последовательность композиционных
элементов
Обобщающее двухчасовое занятие по комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума» может быть посвящено осмыслению образа
Чацкого. Его тема — «Кто он — Чацкий?»
Оценка точки зрения И. А. Гончарова. Зачитываем на уро-
ке следующие строки о Чацком, вошедшие в статью И. А. Гончарова «Мильон терзаний»: «Чацкий сломлен количеством старой
силы, нанеся ей в свою очередь смертельный удар качеством силы
свежей. Он вечный обличитель лжи, запрятавшейся в пословицу:
“Один в поле не воин”. Нет, воин, если он Чацкий, и притом победитель, но передовой воин, застрельщик и — всегда жертва. […]
Он чувствовал свою силу и говорил уверенно. Но борьба его истомила. Он очевидно ослабел от этого «мильона терзаний», и расстройство обнаружилось в нём так заметно, что около него группируются все гости, как собирается толпа около всякого явления,
выходящего из обыкновенного порядка вещей»1.
Далее просим школьников показать парадоксальность процитированных выше суждений о главном герое грибоедовской комедии: он — одновременно победитель и жертва. Судя по всему, раз-
гадать логический ход И. А. Гончарова можно только в том случае,
если включить столь эмоциональное высказывание русского писателя в систему временных и этических координат.
Да, в настоящее время, в тот исторический период, когда
Чацкий произносит свои гневные монологи, он не кто иной, как
личность, провозглашающая идею свободы, идею духовной суверенности человека. Он победитель в том смысле, что нравственно
возвышается над миром Фамусовых и за ним будущее. Само слово «победитель» в этой ситуации лишается прагматического, приземлённого содержания, приковывающего читательское сознание
к конкретным жизненным ситуациям и их последовательности,
основанной на причинно-следственных связях.
1
Гончаров И. А. «Мильон терзаний»: критический этюд // Грибое-
дов А. С. Горе от ума. — СПб., 2014. – С. 220—221, 210.
57
Тем не менее, нельзя пройти мимо слова «воин», которое упо-
требил И. А. Гончаров в своей статье. Неизбежен ли следующий
вопрос, обращённый к ученикам: воин ли Чацкий?
Но прежде всего задумаемся о лексическом значении слова
«воин». Из толкового словаря становится ясно, что это однозначное слово: воин — это «тот, кто несёт военную службу, сражается
с врагом, воюет; боец, солдат»1.
В поступках воина, ставящего перед собой цель во что бы то
ни стало победить противника, мы обнаружим стратегическую
цель. В его сознании выстраивается некая последовательность
действий, имеющая непосредственное отношение к тому, что называют тактикой. Он может временно отступать, но делает это для
того, чтобы чуть позднее решительным рывком разгромить силы
противника. Перед нами человек, который осмысленно подходит
к собственным поступкам, при этом думая только об одном — о
победе.
Применимы ли эти суждения к Чацкому? Конечно же, нет!
Не ставит Чацкий перед собой цель победить фамусовское
общество. Все его реплики и монологи — всего лишь эмоциональная реакция на то, что он слышит, ибо он не может смириться
с апологией рабского сознания, без малейших затруднений обнаруживающейся в речах представителей московского дворянства.
Далее ученики доказывают справедливость этого тезиса, характеризуя монологи героя, которые представляют собой обращение к фамусовскому обществу. При этом девятиклассники не нарушают их последовательность.
Прежде всего ученики формулируют лексические значения
слова «монолог», опираясь на его этимологию. Как известно, это
слово «складывается» из двух греческих слов: «monos» («один»)
и «logos» («слово»). А сами значения таковы: 1) пространная речь
одного лица, обращённая к слушателям или к самому себе; 2)
1
Современный толковый словарь русского языка / Гл. ред. С. А.
Кузнецов. — СПб., 2006. — С. 88.
58
часть драматического произведения, представляющая собой такую речь какого-либо действующего лица1.
Как известно, в рамках произведения монолог героя не существует как автономная структура. И девятиклассники говорят
о том, что он связан с развитием драматического действия, обычно являясь реакцией на то, что произошло, на монологи или реплики других действующих лиц пьесы. Кроме того, само монологическое высказывание может представлять обращение героя к
ним или к самому себе. Осмысляя монолог, никак нельзя пройти
и мимо того, как на него реагируют слушатели. Подобные рассуждения девятиклассников подготовлены их предыдущим опытом
изучения драматургии, прежде всего пьес В. Шекспира, Ж. Б. Мольера, Д. И. Фонвизина и Н. В. Гоголя.
Итак, оценивая высказывание И. А. Гончарова о Чацком, девятиклассники обращаются к его монологам, так как они дают
возможность лучше понять жизненную позицию главного героя
пьесы, его психологическое состояние в конкретной сюжетной ситуации и роль в движении драматического действия.
Во втором действии Фамусов произносит свой знаменитый
монолог «Вот то-то, все вы гордецы!..», восславляющий Максима
Петровича, который в эпоху Екатерины Великой занял высокое
место в государственной системе благодаря своему шутовскому
поведению («Упал он больно, встал здорово»).
Какова же реакция Чацкого на этот монолог, при помощи которого Фамусов поучает молодое поколение, чётко формулируя
вполне определённую жизненную парадигму? А ведь она сводится к следующей фразе: «Для достижения собственной выгоды
все средства хороши, даже раболепство!» Александр Андреевич
в ответ резко противопоставляет настоящее прошедшему, то есть
XVIII веку: «Но между тем кого охота заберёт, / Хоть в раболепстве самом пылком, / Теперь, чтобы смешить народ, / Отважно
жертвовать затылком? […] Да нынче смех страшит, и держит стыд
в узде; / Не даром жалуют их скупо государи». Идеализация со-
1
Там же. — С. 358.
59
временности налицо, хотя Чацкий довольно-таки точно фиксирует некий сдвиг в сознании людей нового века, который отрицать
никак невозможно.
Теперь в центре внимания школьников оказывается реакция
Фамусова на монолог Чацкого «И точно, начал свет глупеть…»,
которую не назовёшь адекватной («Ах! боже мой! он карбонари!»,
«Опасный человек!», «Не слушаю, под суд! Под суд!»). Московский дворянин воспринимает нашего героя как революционера,
место которому только в тюрьме. Сама по себе эта ситуация даже
комична, так как Фамусов настолько отдаляется от реальности,
что «ничего не видит и не слышит» (ремарка автора) и произносит
фразу «Тебя уж упекут под суд как пить дадут» в тот момент, когда
слуга докладывает о прибытии в его дом полковника Скалозуба.
Но страх Фамусова, становящийся причиной и движущей
силой комической ситуации, не должен нас обольщать: он представляет собой лишь эмоциональную реакцию на смелые речи
Чацкого. Конечно же, эта ситуация сигнализирует об отношении
Фамусова к главному герою комедии и не может быть выключена
из цикла ситуаций, непосредственно связанных с кульминационным событием — объявлением Чацкого сумасшедшим. Но она никак не свидетельствует о его победе в споре. Нельзя не отметить
и то, что Фамусов схватывает лишь внешний пласт содержания
монолога, а на большее он в принципе не способен! Подлинно
диалогическая ситуация здесь не обнаруживается, ибо герои разговаривают на разных языках.
На новом этапе деятельности девятиклассники характеризу-
ют монолог Чацкого «А судьи кто?..» из того же, второго действия комедии, который представляет собой эмоциональную, даже
гневную реакцию на фразу Фамусова «Не я один, все также осуждают». И далее грибоедовский герой создаёт портрет представителей московского барства, подчёркивая их консерватизм («Сужденья черпают из забытых газет / Времён Очаковских и покоренья
Крыма»), выражающийся прежде всего в ненависти к свободе в
самых разных формах её проявления, в том числе и истинно творческих («К свободной жизни их вражда непримирима», «Теперь
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]