Путеводитель по пьесе У. Шекспира «Ромео и Джульетта». Учебное пособие

Сцена разговора на кухне, раскрывающая бытовые реалии шекспировского времени, приближает нас к более точному вос­приятию эпохи и помогает создать верный образ того места, где впервые встретились и полюбили друг друга Ромео и Джульетта.

Неясное сомнение томит душу Ромео:

Герой Шекспира, однако, ищет приюта не у источников Сор­ги, а в сикоморовой роще, ведь сикомор, или библейская смо­ковница, считался символом любовной меланхолии.

Имея в виду море, Ромео, должно быть, представлял себя ге­роем сонета Петрарки CLXXXIX «На жизнь донны Лауры» — «Рassa la nave mio colma d’oblio» («Забвенья груз влача в промозглый мрак» — в русском переводе А. Ревича), известного англичанам по переводу сэра Томаса Уайета («My galley is charged with forget­fulness»). В этих четырнадцати строках — трагедия безнадежно влюб ленного человека. Любой юный Ромео, читая Петрарку (пусть и в английском переводе — ведь Уайет сохранил основные образы стихотворения), понимал, что «утлый челн» — человек, снедаемый одиночеством. Что синьор, управляющий кораблем, — человеческий разум, противоречащий велению сердца. Что весла лодки — мысли о смерти. Что жизненные бури для героя смени­лись пустотой, тщетой бессмысленного ожидания. И наконец, что парус — разбитое, истерзанное сердце. Воображение влюб­ленных юношей вроде Ромео, должно быть, потрясал и финал сонета, ибо страшное ощущение усиливалось осознанием того, что корабль, тонущий во мраке, погибает не от шторма — от шти­ля, а жизненная усталость столь велика, что и бурю, и ее конец можно принять одинаково — с холодным равнодушием. Об этом Ромео с гордостью вспомнит в ночном разговоре с Джуль еттой.

Чтобы начать танцевальную часть, глава дома просит слуг принести побольше факелов. В елизаветинской Англии залы обычно освещались факелами из воска, с которыми приходили гости и слуги-факелоносцы. Судя по реплике Ромео, полы тан­цевальной залы в ренессансной Англии устилались соломой или тростником («...let wantons light of heart / Tickle the senseless rushes with their heels» — «Пусть повесы с легким сердцем / Бьют пятками бесчувственный тростник», перевод Ап. Григорьева; I, 4: 35–36).

1971. P. 20–30.

сти, словно будучи призванной рассеять мрачные предчувствия Ромео до бала.

:

Ромео продолжает свой куртуазный ритуал в следующей сце­не — сцене тайного свидания в саду. Казалось бы, встреча влюб­ленных при луне — обыденность, клише, многократно обыгран­ное любовной поэзией XVI в., напоминавшее образованному зрителю той поры «лунную» сцену из «Астрофила и Стеллы». В начале сцены в зрительном зале держится напряжение: Ромео долгое время наблюдает за Джульеттой, словно набираясь хра­брости для разговора или же подсматривая за ней, подобно Акте-

Несмотря на комичную высоту слога, в словах Ромео есть своя логика. Комната Джульетты, как видно из его фразы, нахо­дится на востоке, поэтому в его сознании девушка символизирует восходящее солнце. Юноша противопоставляет солнце луне — во-первых, потому, что по традиционным представлениям луна не только коварна и переменчива, но и нездорова на вид, а во-вторых, потому, что Ромео боится, как бы его возлюбленная не оказалась прислужницей богини луны — Дианы, патронессы вечных девственниц.

См.: Watson R.N. Wherefore Art Thou Tereu? Juliet and the Legacy of Rape // Renaissance Quarterly. 2005. Vol. 58. P. 127–156.

Джульетта — земная девушка из плоти и крови, и Ромео не может себе представить, что она принадлежит только небу. В его воображении сами звезды умоляют Джульетту осветить своим взором небесные сферы в их отсутствие:

Все, о чем говорит здесь Ромео, — давно известные англий­ской поэзии клише, которые нанизаны на ярко звучащий в пьесе мотив звезд, неотступно сопровождающий героев. Юноша не знает о силе звездного прорицания и воспринимает момент во­ображаемого участия звезд в судьбе Джульетты совсем иначе, чем об этом заявил Хор в первом Прологе. Ромео повторяет и перетолковывает идею неоплатоников, которую часто использо­вали и сам Петрарка, и его подражатели. Все они считали, что неприступная прекрасная дама — символ добродетели, земной и небесной, и в земной красоте отражается божественный свет. Отсюда — ослепляющие своим сиянием глаза возлюбленной1. Поэтому Джульетта для Ромео — крылатая посланница небес, парящая в облаках (II, 2: 26–30). Будучи внизу, в саду, Ромео на­ходится далеко от Джульетты и мечтает преодолеть дистанцию как в переносном смысле, так и в буквальном (подняться на бал­кон, чтобы увидеть ее).