Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Путеводитель по пьесе У. Шекспира «Ромео и Джульетта». Учебное пособие
.pdf
пруг Джульетты, и это накладывает на него определенные обязательства, а с другой — он в ответе за смерть друга и честь семьи.
Безусловно, зритель с волнением следил за происходящим, опасаясь за жизнь Ромео, не обидевшего в своей жизни и мухи (да
владеет ли он шпагой?). С изумлением смотрела публика на то,
как, обезумев, Ромео сражает насмерть опытного фехтовальщика Тибальта. Вероятно, шекспировский зритель считал Ромео не
столько грешником и убийцей, сколько игрушкой в руках Провидения. Об этом же говорит и сам Ромео, называя себя «одураченным судьбой» («fortune’s fool»).
Гибель Меркуцио и Тибальта знаменует переход от комедии
к трагедии — воплощению мрачных предсказаний звезд.
ГЛАВА 10
РАСКОЛ В ДОМЕ КАПУЛЕТТИ
Предсвадебные хлопоты
со смертью Тибальта (очевидно, единственного прямого на-
следника по мужской линии рода Капулетти) уверенность в том,
что род не прервется, покидает старого Капулетти — только
этим, пожалуй, можно объяснить перемену его решения и желание отдать Джульетту за Париса как можно скорее, несмотря на
недавние похороны Тибальта, когда еще «соль <…> слез / На покрасневших веках не исчезла…» (как иронически заметит Гамлет,
глядя на другую свадьбу).
Зритель помнит, что старый Капулетти мечтал о запоминающейся свадьбе единственной дочери. В елизаветинские времена
браки знати отмечались очень пышно. К примеру, в 1563 г. по случаю венчания одной пары состоялось грандиозное празднование,
которое длилось больше трех дней, с вечерними пантомимами
и масками. Платье одной из богатых невест середины 1560-х гг.
было изготовлено из пурпурного бархата, расшитого серебром,
голову невесты украшал чепец с позолотой.
Мечтал старый Капулетти и о красивом свадебном обряде —
о том, как священник торжественно прочитает молитву, а затем
все гости соберутся за праздничным столом.
Неудивительно, что отец Джульетты, столь ловко устроивший
в своих планах счастье единственной дочери, появляется на сцене
91
в самых благодушных чувствах, исполненный любви к дочери
и в надежде обрести наследников и продолжить род Капулетти.
Старик очень удивлен, найдя Джульетту болезненно-подавленной. Обращаясь к ней, он использует те же метафоры, которыми
английские поэты вслед за Петраркой описывали свое состояние, сравнивая себя с кораблем, плывущим по бескрайнему морю:
… В маленьком и юном теле
Все сразу — море, ветер и ладья!
В твоих глазах, что назову я морем, –
Приливы и отливы горьких слез;
Как утлая ладья, ты утопаешь
В струях соленых; вздохи — это ветер.
Бушуя вперемежку со слезами, –
Коль не настанет штиль, — они потопят
Твое взметаемое бурей тело (III, 5).
Образованные англичане узнавали в речи Капулетти мотивы
сонета Петрарки, неоднократно звучавшие ранее в речи Ромео.
Но разве куртуазные любезности могли утешить Джуль етту!..
Джульетта любит родителей, однако, тайно обвенчавшись с Ромео, больше не может соответствовать идеалу послушной дочери
и на коленях умоляет «милого отца» не выдавать ее за нелюбимого
Париса. Ничего не подозревающий старик воспринимает как
пустое упрямство слова дочери о том, что она охотнее выйдет замуж за Ромео, убийцу ее кузена, нежели за Париса:
Черт побери, негодная девчонка!
Тварь непокорная! Я говорю:
В четверг пойдешь смирнехонько ты в церковь!
Иль больше мне не смей смотреть в лицо.
Молчать! Не отвечать! Не возражать!
Ох, руки чешутся... А мы жалели,
Жена, что бог одну лишь дочь нам дал!
Я вижу, что и этой слишком много
И что она для нас — одно проклятье.
Прочь, подлая! (III, 5)
Старый Капулетти, отвечающий за воспитание и судьбу дочери, за ее будущее счастье, в своем слепом гневе предвосхищает
короля Лира. Драматизм ситуации тем сильнее, что у Шекспира
Джульетта должна обвенчаться с Парисом практически сразу же
после свадьбы с Ромео, тогда как у Брука влюбленные наслаждаются своим счастьем несколько месяцев.
92
Начало второй сцены четвертого акта выдержано в бытовых и
шутливых тонах, но с появлением Джульетты ситуация меняется.
Слова Капулетти о капризном своеволии дочери дают публике
почувствовать, сколь сильно раздражение старика. Не менее
уничижительна и первая реплика Капулетти, обращенная к Джульетте, — вопрос о том, где она «шаталась» («…where have you been
gadding?»).
Услышав от дочери о ее согласии выйти замуж за Париса, обрадованный Капулетти отдает приказ найти графа, на который
никто не отзывается (вероятно, старик забыл, что уже отослал
слугу). Решение старика самому принести Парису радостную
весть доказывает, сколь долгожданен для него союз Париса и
Джульетты.
Так как со смерти Тибальта прошло мало времени, старый Капулетти намеревался пригласить всего полдюжины гостей и соблюсти внешнее приличие. Однако в итоге он отказывается от
идеи справить свадьбу «без шума» и нанимает для подготовки
к праздничной церемонии двадцать лучших поваров, не желая
откладывать торжество ни на один день и собираясь провести
всю ночь в хлопотах и приготовлениях.
Безусловно, Капулетти очень беспокоится о том, как пройдет
долгожданное событие. К свадебному торжеству на кухне всю
ночь готовят мясные блюда и вкусные сласти. Кулинарные приготовления — в ведении Кормилицы, раздающей распоряжения
другим слугам: «Айвы и фиников на кухню просят». Упоминание
этих фруктов — не случайность. Елизаветинцы верили вслед за
древними, что айва — символ счастливой любви, и именно этот
плод молодожены должны были разделить пополам и съесть в
день свадьбы
1
. В быту айву в шекспировское время очень часто
использовали для приготовления мармелада, а также добавляли
в мясные блюда (считалось, что айва улучшает пищеварение).
Торжество столь важно для Капулетти, что он не скупится на
угощение:
Живей! Вторые петухи пропели.
Звонили к утрене: уж три часа.
Голубушка, смотри за пирогами;
Припасов не жалей (IV, 4).
1
См., в частности, трактат «В похвалу музыке» (1586), который Шекспир
вполне мог знать: «Теперь я перехожу к свадьбам <…> Некоторые из обрядов и
церемоний были своего рода обещанием счастливой супружеской жизни, например поедание айвы, обещавшее нежные и восхитительные дни для молодой
пары».
93
Но к кому же обращается здесь властный старик? Возможно,
к Кормилице, ведь она в доме отвечает за дела на кухне, как это
было, скажем, в начале первого акта (I, 3: 103). Или же — к другой служанке в доме, а может быть, к супруге. Имя Ангелика
(«Look to the baked meats, good Angelica») было в шекспировские
времена очень распространенным: оно появляется во многих комедиях эпохи Возрождения. Если Капулетти имеет в виду Кормилицу, это должно было изрядно повеселить публику, так как
упомянутое имя использовалось драматургами для принцесс и
бессердечных кокеток (например, у Ариосто в «Неистовом Роланде»). Щепкина-Куперник при переводе вышла из положения
очень изящно, назвав Ангелику голубушкой.
Встреча «невесты» и жениха
Молодой граф, жених Джульетты, самоуверенный Парис
вполне соответствует тому описанию, которое дала ему леди Капулетти в начале пьесы. Он не сомневается, что Джульетта станет
его законной супругой, и поэтому заранее называет старого Капулетти своим отцом. Да и сам Капулетти уже готов признать
Париса членом своей семьи — «son Paris’ love» (III, 4).
Единственная сцена, в которой наконец встречаются Парис и
Джульетта, — их разговор в келье патера Лоренцо (IV, 1). Уверенный в том, что свадьба непременно состоится, Парис позволяет
себе заранее назвать Джульетту женой: «Happily met, my lady and
my wife» (курсив мой. — Е.Л.). Безусловно, Парис не подозревает,
с какой целью его будущая супруга приходит к священнику. Не
знает он и о том, как тяжело Джульетте: после отказа прислушаться к родительской воле девушка остается в одиночестве, и
даже Кормилица, которой она так доверяла, не может протянуть
ей руку помощи, ибо, приняв ситуацию, легко переходит от похвалы Ромео к похвале Парису, словно считая всех претендентов
на руку и сердце девушки достойными и привлекательными.
На протяжении действия Джульетта ни разу не выражала своего мнения о Парисе. В ее сознании он существует только со слов
родных. Встретив Париса в келье священника, Джульетта разговаривает с ним уклончиво и сухо, хотя и очень вежливо — точно
так же, как со своей матерью в начале пьесы. Парис, в свою очередь, приписывает ее поведение горечи утраты любимого кузена
и исполнен той же надежды, что и старый Капулетти: желанный
союз должен оторвать Джульетту от мрачных дум. В этой трактовке Шекспир полностью следует источникам.
94
Однако, чтобы ловко избежать прямого ответа на поставленные перед ней вопросы, Джульетта говорит загадками, используя
прием парадокса. Например, жених спрашивает, пришла ли она
на исповедь, на что Джульетта замечает, что ответ на этот вопрос
уже стал бы исповедью. Занятая горькими размышлениями о
своей участи, Джульетта (как и Ромео в начале пьесы) печально
говорит о том, что ее лицо ей больше не принадлежит («…for it is
not my own»), тем самым полностью опровергая предшествующую фразу Париса («Оно — мое…»). Ее поведение в этой сцене
напоминает поведение Гамлета, демонстрирующего, что он сошел с ума:
П а р и с
Пришли вы исповедаться отцу?
Д ж у л ь е т т а
Ответив, исповедалась бы вам.
П а р и с
Не скройте от него любви ко мне.
Д ж у л ь е т т а
Признаюсь вам, что я люблю его.
П а р и с
И также, что вы любите меня?
Д ж у л ь е т т а
Цены в моем признанье будет больше,
Коль не скажу вам этого в лицо.
П а р и с
Твое лицо от слез так изменилось,
Бедняжка!
Д ж у л ь е т т а
Слез не велика победа:
И раньше было мало в нем красы.
П а р и с
Ты хуже слез вредишь ему словами.
Д ж у л ь е т т а
Но правда ведь не клевета, синьор;
И говорю я о моем лице.
П а р и с
Оно — мое; ты ж на него клевещешь (IV, 1).
Джульетта в этой сцене не принадлежит никому, даже самой
себе, столь сильно растревожены ее чувства. Видя безразличие
Джульетты и приписывая его печальным обстоятельствам, Парис ждет назначенного дня, чтобы приободрить супругу:
95
В четверг тебя, Джульетта, разбужу я;
Пока — прими священный поцелуй (IV, 1).
Елизаветинцам эти слова Париса намекали на эпиталаму, или
свадебную песнь, одна из разновидностей которой исполнялась
в момент пробуждения невесты.
Эта сцена — первая и последняя встреча Джульетты с Парисом, который столь благороден, что решится быть верным своей
даме и после ее смерти, возлагая венки к могиле. Для Джульетты
же Парис настолько случайный персонаж, что по его уходе она
тут же просит Лоренцо закрыть дверь, моля о помощи в своем
несчастье.
В этом непростом разговоре Лоренцо второй раз стоит перед
проблемой выбора и вновь склоняется к обману, тем самым подтверждая справедливость насмешек Боккаччо над францисканскими монахами. Дважды в пьесе Лоренцо становится на путь
лжи вместо того, чтобы обратиться за поддержкой к отцу Джульетты и рассказать всю правду.
Джульетта в этот момент ведет себя как настоящая итальянка
или шотландка. В одержимости, в непоколебимости своего решения она близка к персонажам трагическим и даже самой леди
Макбет. Девушка готова без промедления пронзить себе грудь
кинжалом. Здесь Шекспир использует типичную для того времени
метафору юридического толка, когда Джульетта говорит о том,
что кинжал должен выступить судьей между ней и ее несчастьями:
«Shall pay the umpire, arbitraiting…» В том, что Джульетта не шутит,
даже самый недоверчивый зритель убеждается в финале пьесы.
Нож у Джульетты за пазухой выполняет роль того самого чеховского ружья, которое непременно должно выстрелить, будучи единожды показанным публике. Чтоб только не стать женой
Париса и не запятнать своей любви к Ромео, Джульетта готова
спрыгнуть с высокой башни, оказаться рядом со змеями или ревущими медведями и даже лежать в склепе с мертвецами. Именно
эта последняя фраза Джульетты и наталкивает патера Лоренцо
на мысль о снадобье, описание которого могло бы испугать любого человека:
96
…Ты выпей все до капли; и мгновенно
По жилам разольются у тебя
Дремотный холод и оцепененье,
Биенье пульса сразу прекратится,
Ни теплота, ни вздох не обличат,
Что ты жива, и розы на ланитах
И на устах подернет бледность пепла;
И окна глаз закроются, как будто
От света жизни смерть их заградила;
Все члены, лишены упругой силы,
Застынут, станут мертвенно-недвижны;
И вот в таком подобье страшной смерти
Ты ровно сорок два часа пробудешь… (IV, 1)
Возлагая на себя огромную ответственность и пробуя на Джульетте чары волшебного зелья (еще один боккаччевский мотив!),
Лоренцо оказывается тем не менее политиком недальновидным,
не способным выдержать испытание до конца и оправдать доверие Джульетты.
Мнимые похороны
По мере приближения к свадьбе Париса и Джульетты зритель
все более ощущал трагическую поступь пьесы. Она чувствуется
уже в двусмысленном разговоре между Джульеттой и ее матерью,
которые, словно не слыша друг друга, говорят каждая о своем.
Так, cиньора Капулетти спрашивает дочь о выборе наряда, тогда
как Джульетта своей фразой о том, что все выбрано к завтрашнему торжеству, имеет в виду бутылочку со снадобьем Лоренцо и
приготовленный на случай неудачи кинжал:
Синьора К а п у л е т т и
Хлопочете? Не нужно ль вам помочь?
Д ж у л ь е т т а
Нет, матушка: мы выбрали уж все,
Что к завтрашнему дню необходимо.
Прошу, позвольте мне одной остаться.
Пускай Кормилица вам помогает:
Я думаю, у вас хлопот немало –
Такая спешка.
Синьора К а п у л е т т и
Ну, спокойной ночи,
Ложись и ты: тебе ведь нужен отдых (IV, 3).
Оставшись наконец одна, Джульетта прощается с миром.
Очевидно, в этой сцене девушка сидит на кровати, которая, как
считают комментаторы, символизирует не только брачное, но и
смертное ложе Джульетты.
97
Джульетта понимает, что, тайно обвенчавшись с Ромео, она
ослушалась родителей и нарушила семейную традицию, и потому
боится возможной мести духов, которые витают в гробнице предков, где ей предстоит лежать почти 42 часа. Ее воображение рисует страшные картины смрада гробницы, где она, скорее всего,
никогда не бывала. Ей кажется, что гробница издает безумные
стоны, похожие на звуки мандрагоры:
А если... если вдруг в моем гробу
Очнусь я раньше, чем придет Ромео
Освободить меня? Вот это — страшно!
Тогда могу я задохнуться в склепе.
В чью пасть не проникает чистый воздух,
И до его прихода умереть!
А коль жива останусь — лишь представить
Ужасную картину: смерть и ночь,
Могильный склеп, пугающее место,
Приют, где сотни лет слагают кости
Всех наших предков, где лежит Тибальт
И в саване гниет, где, говорят,
В известный час выходят привиденья...
Что если слишком рано я проснусь?
О боже мой! Воображаю живо:
Кругом — ужасный смрад, глухие стоны,
Похожие на стоны мандрагоры,
Когда ее с корнями вырывают, —
Тот звук ввергает смертного в безумье... (IV, 3)
Неудивительно, что Джульетта вспоминает о мандрагоре. Это
растение, согласно поверьям, обладало сверхъестественной силой, о его свойствах были написаны многочисленные трактаты.
Считалось, что корень мандрагоры, по форме напоминающий
человеческое тело, может издавать стон, когда его выдергивают
из земли, и свести с ума любого, кто пытается это сделать.
Рано утром Кормилица обнаруживает свою голубку мертвой.
Фразой Кормилицы «О злополучный день!» начинается небольшая по своему размеру сцена оплакивания Джульетты. Постепенно к причитаниям Кормилицы присоединяются отец и мать,
а затем и граф Парис, и сцена теперь напоминает традиционный
погребальный плач. Все участники действа беспрестанно повторяют одни и те же слова, пока наконец этот «хор» не достигает
своей кульминации:
98
Синьора К а п у л е т т и
Проклятый, страшный, ненавистный день!
Страшнейший час из всех часов, что время
Встречало в вечном странствии своем!
Одна, одна ведь у меня была,
Единственная радость и утеха!
Жестокой смертью отнята навек!
К о р м и л и ц а
О горе! Горький, горький, горький день
Из всех, что в этой жизни я видала!
Ужасный день! О ненавистный день!
Чернее дня на свете не бывало!
О горький день! О горький день!
<…>
К а п у л е т т и
Поруган, оскорблен, казнен, убит!
Ужасное несчастье! Для чего ты
Пришло, — чтобы убить, убить наш праздник?
Дитя мое, дитя! Душа моя!
Ты больше не дитя мое! Мертва!
Увы, она мертва, и вместе с нею
Вся радость сердца умерла навек (IV, 4).
Столь однообразны причитания Капулетти, Кормилицы и
Париса, что вызвали в свое время недоумение С.Т. Кольриджа:
«Сложно понять, какой эффект должна была произвести эта сцена, — вызывать жалость или же, наоборот, смех…» Предполагают,
что во время первых шекспировских спектаклей возгласы о смерти
Джульетты раздавались практически хором, а не следовали один
за другим, как это сделано во втором кварто. Таким образом передавалось общее ощущение тоски и подавленности.
Словно предваряя ситуацию в «Гамлете», еще не осознав смерть
дочери, старый Капулетти дает распоряжение превратить свадебный стол в поминальный:
Увы, наш праздник будет превращен
В обряд печальный пышных похорон.
Звон погребальный музыку заменит,
В поминки обратится брачный пир,
Ликующие гимны — в панихиду.
Венок венчальный — к трупу перейдет.
Все превращенье страшное претерпит! (IV, 5)
По традиции, Джульетту должны похоронить в фамильном
склепе, «в наряде брачном и в гробу открытом», осыпав ее пре-
99
красное тело розмарином, приготовленным для свадьбы: считалось, что розмарин символизирует бессмертие, поэтому его часто
использовали и при погребении. Тем самым брачное ложе и ложе
смертное сошлись воедино по принципу оксюморона, лежащему
в основе пьесы.
«Радость сердца»
Для свадебного торжества, как и для бала, были приглашены
музыканты, которые, узнав о трагических событиях, остались не
у дел. Поэтому, лишившись гонорара, они вступают с Пьетро, слугой
Кормилицы, в странный диалог и вместо того, чтобы услаждать
слух публики нежными звуками, затевают музыкально-поэтическую дискуссию, в последний раз внося в пьесу элементы комического начала. Высокое и низкое, полагает Шекспир, везде
выступают вместе, как жизнь и смерть…
Имена музыкантов в переводе Т.Л. Щепкиной-Куперник —
Симон-Смычок, Гуго-Гудок и Джемс-Дудка, в оригинале —
Simon Catling, Hugh Rebeck, James Soundpost. Rebeck — название
италь янского смычкового трехструнного инструмента (ribeca),
завезенного в Англию. Catling — струна лютни; soundpost — душка (деревянная распорка внутри смычкового инструмента, передающая вибрацию от верхней деки к нижней). Третий музыкант
также умеет петь. Об этом говорит зрителю реплика Пьетро («Ну,
тебя я помилую: ты ведь только певец»). Должно быть, это уточнение вызывало смех в зрительном зале, так как Пьетро явно отказывает певцу в остром уме или же намекает на то, что слова
певца разобрать, как правило, невозможно.
Пытаясь замять ситуацию, Пьетро просит музыкантов исполнить популярную музыку того времени — «Радость сердца»
(«Heart’s ease») и «Как сердце печали полно» («My heart is full of
woe»):
П ь е т р о
Музыканты, ах, музыканты! Если вы хотите, чтоб я остался жив, —
сыграйте вы мне «Радость сердца».
Первый м у з ы к а н т
Почему «Радость сердца»?
П ь е т р о
Ах, музыканты! Потому, что мое сердце само наигрывает: «Как сердце
печали полно!» Сыграйте-ка мне какую-нибудь развеселую песенку, вроде
элегии, чтобы меня утешить.
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]