Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Особенности развития гендерной субъектности в детском возрасте. Монография
.pdf
чтобы потом поступить в институт»; «когда закончу школу, найти
хорошую работу»), а также гораздо чаще встречаются упоминания о
стремлении больше знать, стать умным, способным решать разные задачи,
чего не наблюдается у девочек и что вполне логично с точки зрения
характерной для мужского сообщества конкуренции. Иными словами, мы
считаем возможным сделать вывод о том, что в период школьного детства
начинает проявляться ориентация мальчиков на одну из традиционных
норм мужской социализации – норму умственной твёрдости и столь
ценимую в мужской культуре компетентность. Однако сразу же
оговоримся, что у испытуемых с ЛУО и воспитанников детского дома
ничего подобного мы не наблюдаем. Вероятно, эта норма остаётся ещё не
до конца осознанной и освоенной ими, и потому не имеет для них пока
особого значения.
В то же время следует подчеркнуть, что при наличии достаточно
выраженной тенденции показать своё стремление стать умным и
компетентным, у многих мальчиков, включая уже и учащихся с ЛУО и
социальных сирот, обнаруживают себя их скрытые желания отказа от
деятельности и общения («больше не мыть посуду»; «в школу не ходить»;
«не делать то, что заставляют, ерунду всякую»; «не заниматься
глупостью – сходи, принеси»; «не идти на рынок» и т.п.), численность
которых в первой серии исследования во всех группах испытуемых
достигает у них уровня статистически достоверных гендерных различий.
Интерпретируя полученные данные, мы склонны полагать, что в
такого рода желаниях мальчиков находят своё отражение некоторые черты
русского народного сказочного героя, знакомого детям по образам Емели,
Иванушки-Дурачка и других ленивых, бездеятельных, неактивных, но в
итоге всегда несомненно удачливых мужских персонажей. По
справедливому утверждению Н.Л.Пушкарёвой, из всех положительных
героев лень в русской фольклорной традиции предписана исключительно
молодцам, но никак не девицам, и выступает в качестве привилегии
первых, а сказки, повествующие о них, учат особому способу заявления о
себе и своих правах – отказу от деятельности, «утверждению своего «Я»
через невинную на первый взгляд оговорку о лени» (Н.Л.Пушкарёва, 2001,
с. 100). И мальчики младшие школьники демонстрируют нам эту
культурную традицию, доказывая тем самым, что «сделали её своей», хотя,
помимо детей с ЗПР, как правило, и не заявляют о ней открыто.
Кроме того, к сказанному можно также добавить следующее:
поскольку мужчина и его деятельность, как правило, исключены из
повседневного жизненного опыта современных детей (в том числе и
мальчиков), а то, что обычно делается на глазах ребёнка, к чему он
привлекается (включая и школьные мероприятия) исходит от женщин,
многие мальчики, руководствуясь нормой антиженственности, вероятно,
предпочитают игнорировать ту деятельность, которую они считают не
мужской. Напротив, что касается развлечений и путешествий, то эта
категория желаний, как и в дошкольном возрасте, обладает у мальчиков в
81
отличие от девочек достаточно высокой степенью значимости, особенно у
испытуемых с НПР по результатам первой серии исследования, где
зафиксированы статистически достоверные гендерные различия.
Таким образом, как показывает предпринятый нами анализ
содержания желаний младших школьников, в этом возрасте независимо от
специфики психического развития детей имеет место ярко выраженная
ориентация девочек и мальчиков на доминирующие в окружающем их
социокультурном пространстве гендерные нормы. Причём по сравнению с
дошкольным периодом эта тенденция носит более очевидный характер,
что и находит своё отражение в целом комплексе выше описанных
гендерных различий.
Однако необходимо отметить, что помимо выявленных нами различий
в содержании желаний девочек и мальчиков были обнаружены и
некоторые общевозрастные особенности, обусловленные, с одной стороны,
схожими условиями их развития в современном российском обществе, а с
другой, - спецификой возраста, его основных задач и общей логикой
взросления. В частности, мы убедились в том, что независимо от возраста
и пола для всех наших испытуемых оказались одинаково значимы семья и
благополучная внутрисемейная атмосфера («чтобы мама с бабушкой не
ссорились»; «к нам вернулся папа»; «мама вышла замуж за дядю
Серёжу»; «папа приходил пораньше»; «у меня родился братик» и т.п.),
животные, а также с некоторыми нюансами желания, касающиеся техники,
что служит подтверждением наличия у современных детей приоритетов,
связанных с технократическими ценностями. Так, большинство девочек и
мальчиков мечтали о компьютере и сотовом телефоне, которые по сути
превратились в типичную атрибутику детства начала ХХI века. Чуть реже
встречались упоминания о видео и аудио технике, дисках и кассетах с
фильмами, играми, музыкой. Однако у мальчиков к этому списку
добавлялся ещё целый перечень различных полезных вещей, среди
которых спортивный инвентарь, оружие, инструменты и автомобили, за
счёт чего у них в итоге наблюдалось уже отмеченное выше количественное
преобладание данной категории желаний, вплоть до статистически
достоверных.
Кроме того, практически с одинаковой частотой наши испытуемые
говорили об умениях и навыках (за исключением детей с ЛУО, у которых
эта категория практически полностью отсутствовала), хотя в плане их
содержания желания девочек в основном касались бытовых умений и
художественно-артистических способностей («научиться готовить
блинчики»; «шить себе модные платья»; «петь и танцевать как
Дженифер Лопес» и др.), тогда как желания мальчиков свидетельствовали
об их стремлении к овладению преимущественно техническими навыками
(«самому ремонтировать компьютер»; «научиться водить настоящий
автомобиль»; «собрать себе мопед из запчастей» и т.п.). Полагаем, что
такого рода предпочтения детей вполне объяснимы, поскольку речь идёт
82
об интересах и характере деятельности, соответствующих существующим
в нашем обществе гендерным стереотипам.
В целом, обобщив полученные данные относительно общевозрастной
динамики мотивационных предпочтений наших испытуемых, мы пришли к
выводу о том, что независимо от специфики психического развития по
мере взросления ребёнка вклад дифференцированных по признаку пола
социокультурных влияний в процесс его личностного становления
делается всё более очевидным, о чём, в частности, свидетельствует рост
гендерных различий в содержании желаний при переходе от старшего
дошкольного к младшему школьному возрасту. Иными словами, по мере
взросления детей их желания приобретают всё более яркую гендерную
окраску, подстраиваясь под существующие в обществе гендерные
стандарты, хотя, как показало выполненное нами исследование, у
испытуемых с разными вариантами психического развития это происходит
с несколько различным темпом и интенсивностью. Наиболее чётко и
последовательно выше обозначенная тенденция внедрения в систему
личных предпочтений девочек и мальчиков культурных гендерных норм и
стандартов проявляется у детей с НПР, а наименее всего – у испытуемых с
диагнозом ЛУО. Однако у всех семейных детей содержание их желаний
служит отражением само-репрезентации активности ребёнка как
гендерного субъекта. Что же касается воспитанников детского дома с ЗПР,
то у них на первый план выходит не столько гендерная специфика
личностного становления, сколько особенности развития в условиях
семейной депривации, хотя элементы овладения гендерной культурой
общества имеют место и у социальных сирот.
Вместе с тем, согласно полученным нами результатам, с возрастом у
детей возникает и начинает активно действовать «внутренняя цензура» на
предмет соответствия собственных желаний интериоризованным
общественным нормам, в том числе ожиданиям гендерной «адекватности»,
и приемлемой формы для их выражения, что находит своё проявление в
более выраженном по сравнению с дошкольниками расхождении
содержания скрытых и открытых желаний у учащихся начальных классов
с НПР, частично и несколько менее очевидно у их сверстников с ЗПР, а
также в единичных случаях у испытуемых с ЛУО. На наш взгляд, этот
факт весьма показателен, поскольку служит подтверждением разного
уровня развития и характера функционирования у детей с различными
вариантами психического развития одного из центральных
новообразований младшего школьного возраста – рефлексии, в связи с их
стремлением к социальной желательности, и к тому же свидетельствует об
активном действии этого эффекта в плане гендерной субъектности у
младших школьников с НПР.
Так, в частности, судя по имеющимся у нас данным, наиболее ярко
тенденция подстраивания под гендерные нормы и соответствующий им
социально желательный образ у учащихся начальных классов
обнаруживает себя в следующих случаях, где были зафиксированы
83
достоверно значимые различия между числовыми показателями первой и
второй серий исследования:
- у девочек с НПР по категориям «профессиональные роли и
карьерные достижения», «эмансипация» и «здоровье / физические качества
и атлетические способности», о чём свидетельствует сокращение
подобного рода желаний при их открытой вербализации от своего имени;
- у мальчиков с НПР, с одной стороны, по категориям
«профессиональные роли и карьерные достижения», «интеллектуальные
способности и учебная компетентность», «здоровье / физические качества
и атлетические способности», где имеет место тенденция увеличения
количества высказываний во второй серии исследования, а с другой
стороны, по категориям «взаимодействие со сверстниками другого пола»,
«подарок для сверстников другого пола», «отказ от деятельности и
общения», а также по последней категории у мальчиков с ЛУО, где была
выявлена тенденция противоположного характера.
В то же время к вышеперечисленному списку, по нашему мнению,
можно добавить и ещё несколько, правда, всего лишь только начинающих
пока намечаться тенденций, среди которых:
- уменьшение при открытой вербализации количества желаний,
связанных с физическим качествами и атлетическими способностями, у
девочек - социальных сирот с ЗПР, и с отказом от деятельности и общения
- у мальчиков - социальных сирот с ЗПР;
- рост численности во второй серии исследования желаний,
касающихся физических качеств и атлетических способностей,
профессиональных ролей и будущих карьерных достижений,
интеллектуальных способностей и учебной компетентности, у мальчиков с
ЗПР и по последней категории у их сверстников из детского дома.
Как видно из представленных фактических данных, и у детей с НПР, и
особенно у детей с ЗПР обнаруженная нами тенденция подстраивания под
существующие в обществе гендерные нормы и стереотипы намного чаще и
гораздо чётче проявляется у мальчиков, что, на наш взгляд, может быть
обусловлено наличием в условиях андроцентричной культуры более
жёсткого характера социальных стандартов маскулинности и требований
гендерного соответствия, адресованных лицам мужского пола буквально с
первых дней жизни ребёнка (С.Бем, 2004; И.С.Кон, 2002а). И этот факт в
очередной раз позволяет нам говорить о большей стереотипности
мальчиков младшего школьного возраста как гендерных субъектов.
Далее, возвращаясь к вопросу возрастных особенностей личностного
становления девочек и мальчиков с разными вариантами психического
развития, отметим, что в соответствии с общими закономерностями логики
взросления при переходе от старшего дошкольного к младшему
школьному возрасту независимо от пола и специфики психического
развития у детей снижается значимость игрушек, сладостей и развлечений
и, напротив, возрастает акцент на интеллектуальных способностях и
учебной компетентности, что вполне согласуется с их социальной
84
ситуацией развития и ведущим видом деятельности. Сменяются
приоритеты и в плане социальных отношений испытуемых – большая
центрированность на взрослых у старших дошкольников в младшем
школьном возрасте постепенно уступает место внутренней
направленности на сверстников, что также отражает общую логику
возрастного развития. Правда, следует оговориться, что наиболее ярко и
последовательно это наблюдается у детей с НПР, тогда как для детей с
ЛУО предпочтения, связанные с тематикой их социального
взаимодействия, пока вообще не характерны, а у детей – социальных сирот
имеет место тесная привязанность, прежде всего, к сверстникам из
детдома, как проявление преобладающей у них групповой идентичности.
Вместе с тем помимо общих аспектов были выявлены и некоторые
специфические особенности мотивационных предпочтений девочек и
мальчиков с разными вариантами развития, обусловленных характером
нарушений их психической сферы. Так, в отличие от детей с ЗПР и ЛУО, в
ответах учащихся начальных классов с НПР полностью исчезают
характеристики общего плана (стремление «быть хорошей / хорошим» и
«послушным / послушной»), которые в ряде случаев присутствовали у
дошкольников и при этом не наполнялись конкретным содержанием, что
обычно имеет место на ранних этапах онтогенеза как следствие ещё
недостаточно развитого интеллекта. В свою очередь постепенное
совершенствование критичности и чувства реализма с одновременным
отходом на второй план воображения приводит к заметному уменьшению
у детей с НПР в младшем школьном возрасте общего числа так
называемых «волшебных» желаний («иметь крылья и летать на небо как
птица»; «чтоб у нас на даче выросло чудо-дерево с шоколадками»;
«стать невидимым человеком» и т.п.).
Напротив, как свидетельствуют полученные нами данные, у
испытуемых с ЗПР и особенно с ЛУО, как в старшем дошкольном, так и в
младшем школьном возрасте достаточно многочисленными являются
предпочтения, связанные с характеристиками общего плана, что
объясняется фактом недоразвития у этих детей когнитивных способностей.
Что же касается «волшебных» желаний, то при наличии даже лёгкой
степени УО они в этот возрастной период ещё не появляются, тогда как у
детей с ЗПР они впервые начинают встречаться только в младшем
школьном возрасте. При этом у воспитанников детского дома их
несколько больше, чем у семейных испытуемых с аналогичным диагнозом,
что, судя по содержанию самих желаний, может быть обусловлено их
компенсаторным характером психологического неблагополучия развития
личности в условиях родительской депривации («проснуться всемогущим
королём»; «найти волшебную палочку и жить в подводном царстве»;
«отправиться к богу»; «чтобы у цветика было много лепестков, и они
сами вырастали и делали, что хочу»; «загадал себе крылья, чтобы
улететь далеко-далеко и не возвращаться» и т.п.).
85
Ещё один весьма любопытный, на наш взгляд, момент относительно
мотивационных предпочтений наших испытуемых затрагивает семейных
детей с НПР и ЗПР, у которых была обнаружена довольно чётко
прослеживающаяся, как у девочек, так и у мальчиков, тенденция
увеличения при переходе от старшего дошкольного к младшему
школьному возрасту количества желаний общечеловеческой
направленности, возможно, пока ещё и не ставших у них значимыми
мотивами, но, как подчёркивал А.Н.Леонтьев, в качестве
смыслообразующих, бесспорно, являющихся исключительно важными для
полноценного личностного развития в период детства (А.Н.Леонтьев,
1971).
Однако в то же время нами была зафиксирована и тенденция совсем
иного рода, а именно: рост с возрастом стремления современных детей, и
особенно с НПР, к материальному благополучию и, в частности, их
повышенный интерес к деньгам и роскоши, что может служить
подтверждением резко возрастающей в последние десятилетия
меркантилизации детского сознания, как следствия активного присвоения
подрастающим поколением ценностей массовой культуры российского
общества начала ХХI века.
Итак, подводя итог этой части выполненного нами исследования, мы
считаем возможным сделать вывод о том, что анализ содержания желаний
старших дошкольников и младших школьников позволяет получить
достаточно богатую информацию о внутреннем мире детей, специфике их
личностного становления с учётом характера и условий психического
развития ребёнка, где общевозрастные тенденции дополняются
конкретными особенностями при различных вариантах психического
развития (НПР, ЗПР, ЛУО и семейная депривация), а также влиянием не
только и не столько индивидуального жизненного опыта, сколько
дифференцированной гендерной социализации. Иными словами, будучи
феноменом индивидуального сознания, детские желания несут на себе и
печать культуры, её социальных норм, включая гендерные стандарты
поведения, отражение которых мы находим в количественных и
качественных характеристиках мотивационных предпочтений старших
дошкольников и младших школьников.
Таким образом, мы можем говорить о том, что среда (социальные
нормы и ожидания окружающих) накладывают существенный отпечаток
на субъектность девочек и мальчиков, систему их личных смыслов,
независимо от характера психического развития, что служит
подтверждением положений классиков отечественной психологии:
Л.С.Выготского, А.В.Запорожца, А.Н.Леонтьева и др., и вместе с тем
лишний раз доказывает факт идентичности тех факторов, которые
воздействуют на ребёнка в условиях онто- и дизонтогенеза.
86
2.3 Гендерно-возрастной анализ стратегии и тактики притязаний
детей с лёгкими формами психического недоразвития
и их нормально развивающихся сверстников
По оценкам ряда зарубежных и отечественных специалистов
(К.А.Абульханова-Славская, 1991; Н.А.Батурин, Н.А.Курганский, 1980;
Л.В.Бороздина, 1993; В.К.Гербачевский, 1973, 1976; Р.Б.Стёркина, 1973а,
1973б; С.П.Тищенко, Л.И.Уманец, 1980; Х.Хекхаузен, 1986, 2001 и др.)
ещё одним важным аспектом становления и проявления субъектности в
период детства можно считать притязания личности – ту её интегральную
характеристику, которая выражает внутренние отношения между
стремлениями и возможностями субъекта и к тому же имеет самую тесную
связь с мотивацией достижения, выступая в качестве основной
детерминанты процесса целеполагания. Именно в притязаниях, как
отмечают некоторые авторы, находят своё отражение субъективные
требования не только к ожидаемому результату, но и к себе – уровню,
качеству, способу своей активности, приемлемости – неприемлемости,
значимости – не значимости, соответствия выполняемой деятельности и её
результата определённым критериям, устанавливаемым личностью и
производным от существующих социальных норм (К.А.АбульхановаСлавская, 1991). При этом особо подчёркивается тот факт, что притязания
представляют собой своего рода семантическое пространство личности,
где путём сопоставления с существующими культурными стандартами
осуществляется регуляция произвольной активности субъекта. Среди
таких стандартов, как свидетельствуют данные современных
исследований, одна из ключевых ролей принадлежит гендерным нормам,
через призму которых определяется характер притязаний в той или иной
деятельности. Так, в частности, установлено, что в зависимости от
содержания деятельности, степени её соответствия интериоризованным
личностью гендерным стандартам меняется и уровень притязаний (УП): в
случае, когда деятельность воспринимается субъектом, как
соответствующая своему полу, УП обычно повышается, когда же она
воспринимается, как соответствующая другому полу, УП, как правило,
понижается (Т.В.Виноградова, В.В.Семёнов, 1993; Г.В.Турецкая, 1998;
M.Horner, 1968; H.Yamauchi, 1989 и др.).
Как уже говорилось выше, феномен притязаний личности во многом
отражает индивидуальные особенности мотивации достижения, в том
числе, преобладание одной из её ведущих тенденций – стремления к
успеху или избегания неудачи (Х.Хекхаузен, 1986). К примеру, согласно
точке зрения К.Шнайдера и Х.Шмальта, средние показатели УП, т.е. выбор
задач средней степени сложности, наблюдается при доминировании у
субъекта мотива достижения успеха, тогда как при преобладании мотива
избегания неудачи имеют место либо очень лёгкие задачи, однозначно
гарантирующие успех, либо очень трудные, не дающие субъекту повода
для стыда и чувства унижения (цитировано по: Х.Хекхаузен, 1986). При
87
этом, судя по имеющимся в психологии данным относительно гендерных
аспектов притязаний, у большинства представительниц женского пола УП
значительно ниже и в целом преобладает мотив избегания неудачи, в то
время как у мужчин при наличии достаточно высоких показателей УП –
мотив достижения успеха (М.Аврутова, 1998; Л.В.Бороздина,
Е.Е.Данилова, 1987; А.К.Маркова, 1996; Х.Хекхаузен, 1986, 2001; T.Ryan,
F.Pryor, 1976; S.Singh, H.Kaur, 1976 и др.).
В то же время помимо вышеперечисленных тенденций мотивации
достижения некоторые авторы отмечают факт существования ещё одной, а
именно: мотива избегания удачи или страха успеха (Г.В.Турецкая, 1998;
M.Horner, 1968 и др.), подчёркивая при этом её связь с существующими в
культуре гендерными стереотипами, степенью эгалитарности
общественных взглядов. Там, где достижения личности нарушают
гендерные нормы в условиях гендерно-поляризованных социальных
практик, возникает страх успеха как проявление внутренней тревоги
личности по поводу «утраты» своей женственности или мужественности.
И хотя в большинстве случаев присутствие страха успеха исследователями
констатируется, прежде всего, у женщин (Г.В.Турецкая, 1998), мы склонны
полагать, что при наличии культурной линзы андроцентризма и
производной от неё мужской гендерной нормы антиженственности
феномен избегания удачи будет проявляться и у представителей мужского
пола в тех сферах деятельности, которые маркированы в нашей культуре
как «женские».
С учётом вышеизложенных положений мы и проводили
заключительную часть нашего констатирующего эксперимента,
посвящённую изучению гендерных аспектов стратегии и тактики
притязаний и связанную с ними мотивацию достижения детей старшего
дошкольного и младшего школьного возраста с разными вариантами
психического развития в тех видах деятельности, которые, согласно
социокультурной традиции, считаются соответствующими и не
соответствующими гендерным стереотипам.
Для реализации поставленной задачи мы использовали технику
Ф.Хоппе в варианте, предложенном М.Юкнат, где тестовым материалом
служили два типа однородных, ранжированных по степени сложности
задач продуктивно-конструктивного характера (сбор панно из разрезных
картинок). Первый тип задач определялся для испытуемых как «женский»
вид деятельности – «вышивание салфетки»; второй тип задач обозначался
детям как «мужской» вид деятельности – «ремонт автомобиля». И в том, и
в другом случае степень трудности заданий была одинаковой и имела
общую логику усложнения в пределах возрастной группы (старшие
дошкольники, младшие школьники) и группы испытуемых с разными
вариантами психического развития (НПР, ЗПР, ЛУО).
Изучение гендерной специфики притязаний включало в себя три
серии исследования, разделённых временным интервалом в 1-2 дня:
88
Первая серия констатирующего эксперимента – проба №1 была
направлена на выявление УП в ситуации деятельности, соответствующей
традиционным гендерным стереотипам (для девочек: «Вышить салфетку,
как это делают многие девочки»; для мальчиков: «Отремонтировать
машину, как это делают многие мальчики»).
Вторая серия констатирующего эксперимента – проба №2 была
посвящена выявлению УП в ситуации деятельности, не соответствующей
традиционным гендерным стереотипам (для девочек: «Отремонтировать
машину, как это делают многие мальчики»; для мальчиков: «Вышить
салфетку, как это делают многие девочки»).
Третья серия констатирующего эксперимента – проба №3
предполагала выявление УП в ситуации свободного выбора испытуемыми
не только степени сложности задания, но и характера самой деятельности
(или «отремонтировать машину», или «вышить салфетку»). Заметим, что в
этой серии исследования мы определяли характер коррекции притязаний с
учётом фактора субъективной вероятности будущих успехов или неудач –
прошлого опыта выполнения заданий, т.е. полученных ребёнком
представлений о своих возможностях в том или ином виде деятельности и
предпочтений испытуемых, связанных с содержанием самой деятельности.
В частности, нас интересовал преобладающий у детей тип ориентации:
либо на предыдущий результат (уровень достижения), либо на характер
предлагаемой деятельности (соответствующая / не соответствующая
традиционным гендерным стереотипам).
Все серии эксперимента проводились с детьми индивидуально и
предусматривали по одному выбору, который сопровождался и завершался
двумя сеансами беседы, направленными на выявление специфики тактики
выбора испытуемого(ой), детерминант УП, а также на определение
характера отношений ребёнка к своим реальным достижениям (ситуации
успеха или неудачи).
В первом сеансе беседы детям задавались следующие вопросы:
«Почему ты выбрал(а) это задание?»; «Как ты думаешь, тебя похвалят за
выполнение этого задания? Кому ты потом о нём расскажешь?»
Во втором сеансе беседы испытуемым задавались другие вопросы:
«Понравилось тебе «вышивать салфетку» / «ремонтировать машину»?
Почему?»; «Трудно или легко тебе было это делать?»; «Что оказалось
трудным / лёгким? Почему?»; «Ты правильно «вышил(а) салфетку» /
отремонтировал(а) машину»?»
В первой и второй сериях детям предлагалось по 6 вариантов заданий
с разрезными картинками и образец собранного панно. В третьей серии к
этим 6 вариантам мы добавили ещё один – 7 вариант с самым сложным
заданием.
Отметим, что на выполнение задания во всех сериях исследования
давалось не более 15 минут, в связи с чем задание считалось
невыполненным, если в течение данного времени панно не собиралось.
При этом критерии оценки детских притязаний были следующими: низкий
89
УП – задания 1 и 2 степени сложности; средний УП – задания 3 и 4
Испытуемые
1 серия
2 серия
Т
Х /
В
(%) С (%) Н (%) О (%)
Х /
В
(%) С (%) Н (%) О (%)
Дети с НПР
Дошк-ки
Дев.
3,7 /
1,58
33,4
43,3
23,3
---
2,63 /
1,4
16,7
43,3
33,4
6,7
2,82
(р 0,01)
Мал.
4,5 /
1,2
63,3
30
6,7
---
2,67 /
1,5
10
43,3
33,4
13,3
5,23
(р 0,001) Т 2,2 (р 0,05) М.
0,11
Мл.
.шк-ки
Дев.
3,8 /
1,4
32
48
20
---
3,44 /
1,6
24
48
28
---
0,86
Мал.
4,8 /
1,8
64
28 8 ---
2 /
1,44
4
40
28
28
6,1
(р 0,001) Т 2,198 (р 0,05) М.
3,35 (р 0,01) Д.
Дети с ЗПР
Дошк-ки
Дев.
2,64 /
2
24
32
36
8
2,16 /
1,4
8
32
48
12
0,98
Мал
3,52 /
1,77
40
24
28
8
2 /
1,54
12
24
44
20
3,23
(р 0,01)
Т
1,65
0,38
Мл.
шк-ки
Дев.
3,3 /
1,77
28
32
40
---
2 /
1,24
4
32
52
12
2,91
(р 0,01)
Мал
3,9 /
1,85
48
20
32
---
1,88 /
1,4
8
20
48
24
4,3
(р 0,001)
Т
1,2
0,32
Дети с ЛУО
Дошк-ки
Дев.
2,25 /
1,8
25
---
58,3
16,7
2,17 /
1,8
16,7
8,3
58,3
16,7
0,1
Мал.
3,13 /
2
46,6
---
33,4
20
2,93 /
2,3
40
---
40
20
0,25
Т
1,2
0,97
Мл.
шк-ки
Дев.
2,87 /
1,9
33,4
13,3
40
13,3
2,4 /
1,8
20
13,3
46,7
20
0,7
Мал.
3,67 /
2,1
53,3
---
33,4
13,3
3,2 /
2,1
40
6,7
33,3
20
0,6
Т
1,1
1,13
степени сложности; высокий УП – задания 5, 6 и 7 степени сложности.
Группу испытуемых в этой части нашего эмпирического исследования
составили: дети с НПР (60 старших дошкольников – средний возраст 5 лет
11 мес., из них: 30 девочек и 30 мальчиков, и 50 младших школьников –
средний возраст 8 лет 3 мес., из них: 25 девочек и 25 мальчиков), дети с
ЗПР (50 старших дошкольников – средний возраст 6 лет 3 мес., из них: 25
девочек и 25 мальчиков, и 50 младших школьников – средний возраст 8
лет 7 мес., из них: 25 девочек и 25 мальчиков), дети с ЛУО (27 старших
дошкольников – средний возраст 6 лет 7 мес., из них: 12 девочек и 15
мальчиков, и 30 младших школьников – средний возраст 8 лет 11 мес., из
них: 15 девочек и 15 мальчиков) и воспитанники детского дома с ЗПР (30
старших дошкольников – средний возраст 6 лет 4 мес., из них: 15 девочек
и 15 мальчиков, и 30 младших школьников – средний возраст 8 лет 8 мес.,
из них: 15 девочек и 15 мальчиков).
Следуя установившейся логике пошагового анализа, кратко опишем
полученные результаты, которые нашли своё отражение в таблицах 4, 5 и
6.
Таблица 4
Гендерно-возрастная специфика притязаний детей с разными
вариантами психического развития по параметру высоты
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]