Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Натуралистические тенденции в прозе А.П. Чехова. Монография
.pdf
Последние десятилетия XX века можно назвать новым этапом в
исследовании «Острова Сахалин». Начинает проводиться более детальный
анализ стиля книги Чехова, делается акцент на исследовании ее фактической
стороны, на специфике жанра и композиции (52).
На сегодняшний момент исследований, так или иначе касающихся
очерковых произведений А.П. Чехова, скопилось немало. Исследователи
изучают и причины поездки, и творческую историю книги, и проблему ее
жанра, и поэтику, и языковую специфику. И, несмотря на то, что многие
литературоведы при рассмотрении книги указывают на ее очерковую природу,
документализм, следовании за фактом, о натуралистических тенденциях
«Острова Сахалин» практически ничего не говорится. Лишь В.И. Кулешов в
статье «Реализм Чехова в соотношении с натурализмом и символизмом в
русской литературе конца XIX и начала XX в.» говорит об «Острове Сахалин»
как о натуралистическом произведении – примере «высокого натурализма» (53:
22).
Ученый верно полагает, что «Остров Сахалин» – произведение особенное,
«не сливающееся с остальным реалистическим творчеством писателя, но и не
отгороженном от него непроходимой стеной».
Тот факт, что Чехов обратился к жанру путевого очерка, не случайный
факт ни в его творческой биографии, ни в истории литературы. Как отмечает
исследователь О.М. Скибина, «актуализация жанра «путешествий» (мы
понимаем термины путешествие и путевой очерк как синонимы) в 80-е годы
XIX столетия во многом связана с переходом литературы господствующего
«классического реализма» к эпохе «модерна», так как жанр этот воспринимался
как «наименее условный способ освоения по-новому увиденной жизни» (54:80).
«Путешествие – литературный жанр, в основе которого лежит описание
путешественником (очевидцем) достоверных сведений о каких-либо, в первую
очередь незнакомых читателю или малоизвестных, странах, землях, народах в
71
форме заметок, записок, дневников, журналов, очерков, мемуаров. Помимо
собственно познавательных, путешествие может ставить дополнительные –
эстетические, политические, публицистические, философские и другие задачи
<…>» (55:314-315) – это определение жанру путешествий дал В.М. Гуминский
– оно достаточно емкое и терминологически корректное.
Путевой очерк по своей природе – на грани искусства и науки, «в нем
органически сочетается то, что, казалось бы, лежит на разных полюсах
искусства и науки: документы, цифры, статистика, таблицы и художественнопредметный мир автора, включающий в себя на равных все его элементы:
портрет, пейзаж, интерьер, а главное, – самого рассказчика (повествователя)»
(54:81). «Установка на подлинность как структурный принцип произведения
<…> делает документальную литературу документальной, литературой же как
явлением искусства ее делает эстетическая организованность», – пишет Л.Я.
Гинзбург. (56:10).
Как видим, важнейшие составляющие очерка – точное изображение
событий, происходивших в реальной жизни, и доказательность. Значит, очерк
обязан стремиться к точному воссозданию жизненных фактов и ставить самые
животрепещущие вопросы современной жизни. Но, тем мне менее,
документальность очерка не отбрасывает присутствие в нем элементов
художественности. Бесспорно, «очерк – не простая информация, а
исследование, постижение смысла фактов и их оценка. Даже тогда, когда
очеркисты, например, Чехов в сахалинских очерках, дают точные адреса, даты,
географические названия, подлинные имена, они по-своему группируют
события, сгущают или растягивают время, включают действующих лиц в
воображаемые ситуации, то есть, открывают связи, закономерности, «логику
фактов» (57:101). Иными словами, для очерка нужна и авторская оценка
представляемых явлений и событий. Все это крайне значимо для осознания
особенности жанра очерка, однако нас гораздо больше интересует собственно
72
документальная основа очерка, воссоздание истинных фактов, фактографизм
(фотографизм), протоколизм как важнейшие черты натуралистического
письма.
В.И. Кулешов, изучая физиологический очерк натуральной школы,
указывает, что ему присущи актуальность, достоверность фактов, популярность,
простота стиля, языка. «При всей отрывочности, «точечности» его предмета
очерк должен быть внутренне завершен. В нем необязателен сюжет, но есть
система доказательств, логика развертывания материала, поэтому хороший
очерк «округл» по композиции и остроумию доказательств, строится на
повторении мотивов» (58:87). Физиологический очерк – один из наиболее
характерных жанров натуральной школы, демонстрировавших основное
назначение ее поисков, ее красочную новаторскую заявку.
Собственно натуральной школой и был обнаружен жанр очерка. Школа
соединяла очерки в циклы, направляя на широкий охват жизни его мгновенную
отзывчивость и мобильность («Картины из русского быта» Даля,
«Петербургские вершины» Буткова, «Записки охотника» Тургенева). Сила
очерка использована В.А. Слепцовым («Владимирка и Клязьма», «Письма об
Осташкове»), Г.И. Успенским в очерковых циклах. Физиологический очерк
объединяется с философией и публицистикой. От В. Даля, Д. Григоровича, Я.
Буткова, по мнению В.И. Кулешова, идет традиция к Н.С. Лескову («Тупейный
художник», «Житие одной бабы»), Г.И. Успенскому («Извозчик»,
«Старьевщик»), Н.Н. Златовратскому (очерки крестьянской общины) (58:213).
Как нам кажется, обычаи и традиции физиологического очерка
натуральной школы продолжает и А.П.Чехов в «Острове Сахалин».
Предпочтение, которое оказал Чехов жанру очерка, выбрав его для своего
«Острова Сахалин», не было случайным. Поскольку очерк – один из самых
подвижных жанров, который объединяет в себе и науку, и искусство.
Собственно эта целостность была нужна Чехову, чтобы решить задачу
73
беспристрастного и глубокого воссоздания совершающегося на Сахалине, и
сделать это так, чтобы был найден отклик в сердцах читателей.
Писатель хотел бы объединить в своем художественном методе методы
науки и искусства. О соединении методов во второй половине XIX века
говорили многие: и И.С. Тургенев, и Э. Золя, и А.М. Горький, и Г. Спенсер, и
другие. Вопрос о том, как синтезированы в художественном методе Чехова
методы науки и искусства, остается не изученным, несмотря на некоторые
стремления (59). Потому можно заметить только несколько почерпнутых из
науки элементов художественного метода Чехова: а) обширное употребление
материала современной ему науки в своих произведениях; б) метод
индивидуализации (60:87-141) формировавшийся под интенсивным
воздействием медицины; в) метод статистический; г) стремление Чехова одним
методом осваивать и психическую и физическую стороны жизни человека
(20:98); д) с современной писателю наукой и философией соединено и
требование Чехова для художника верной постановки вопросов. Все эти
элементы синтеза в художественном методе Чехова методов науки и искусства
выявляются в книге очерков «Острове Сахалин».
«На Руси страшная бедность по части фактов и страшное богатство
всякого рода рассуждений – в чем я теперь сильно убеждаюсь, усердно
прочитывая свою сахалинскую литературу», – писал он Суворину 23 февраля
1890 года. Иначе говоря, уже при подготовке к поездке (а потом во время самой
поездки и работы над книгой) у Чехова определилась важная задача –
официальному освещению Сахалина, тем фактам и сведениям, которые были
известны и с которыми свыклись, противопоставить исследование русской
каторги, основанное на настоящих, проверенных им самим, истинных фактах.
Данная задача и обусловила жанр книги – жанр очерка. На первом месте для
Чехова – факт. Не зря сам писатель обозначил жанр своей книги как жанр
путевых очерков («Из путевых заметок»).
74
Нужно отметить, что опыт создания таких очерков уже был. В
библиотеке Чехова находились очерки В. Дедлова «Переселенцы и новые
места» (М., 1894), С. Елпатьевского «Очерки Сибири» (М., 1893), Н. Телешова
«За Урал. Из скитаний по Западной Сибири». Очерки» (М., 1897) и прочие,
которые Чехов, безусловно, читал прежде, еще в журнальных вариантах. В
особенности распространены в русской периодике рубежа веков очерки о
путешествиях за границу, в Турцию, Египет, Испанию, Италию и другие
страны, читателя заинтересовывали экзотикой изображаемого. Это очерки А.
Маслова-Бежецкого, К. Скальковского и других. Для этих писателей «было
характерно следование за фактом, что находило соответствующее отражение и
в повествовательной структуре путевого очерка: ее определяла логика
пространственно-временного перемещения наблюдателя. Художественные и
публицистические обобщения занимают подчиненное положение и часто
оказываются случайными, вызванными лишь тем обстоятельством, что автор их
оказался в этот час в данном месте» (18:105). Таким образом, эти очерки, как
подмечает О.М. Скибина, не содержат проблемного подхода. Исключение –
путевые очерки В.Л. Кигна-Дедлова, «чей опыт в создании этого жанра в 80-е
годы вполне мог пригодиться и Чехову» (54:105). Подтверждением
незаурядности очерков Кигна-Дедлова по отношению к современникамочеркистам является, по словам ученого, следующее: «широкий
познавательный материал, явный расчет на отечественного читателя,
ориентация на современную ситуацию в России, авторская рефлексия по поводу
идеологического состояния нации, лирический пафос, направленный на
осмысление судьбы России, <…> своеобразная лирико-публицистическая
форма подачи материала». Да, близко к очеркам Чехова.
Известно, что писатель высоко оценил очерки Н. Гарина-Михайловского
«Несколько лет в деревне» (1892) (П., т. 5:126). Работая над «Островом
Сахалин», Чехов, вероятно, принял во внимание и этот опыт документально-
75
автобиографической прозы, слитности личного переживания и факта. Как
отмечает В.Б. Катаев, эта особенность повествования восходит к очерковым
циклам Г. Успенского (7:197). Для очерка характерны такие черты, как
объективизм, документальность фактографичность, протоколизм. Эти черты
мы будем именовать натуралистическими, следом за В.Б. Катаевым, который
обозначает натурализм-протоколизм, натурализм-фотографизм одной из сторон
феномена натурализм (1:196). Эту специфику натурализма так обозначал в
«Парижских письмах» Золя: «Я не хочу, как Бальзак, быть политиком,
философом, моралистом <…> Рисуемая мною картина – простой анализ куска
действительности, такой, какова она есть» (т. 26:51). Как замечает В.Б. Катаев,
«изображение (далеко не всегда анализ) кусков жизни «как она есть»,
изображение самодостаточное и протокольное – вот что объединяет
несравненно большее число произведений русской беллетристики рубежа
веков. Эту разновидность натурализма можно определить как натурализм-
протоколизм, натурализм-фотографизм (выделено В.К.)» (1:196).
Для нас значимо установить и обнаружить функциональную природу
таких натуралистических тенденций, как фактографизм (фотографизм),
протоколизм, натуралистические детали в изображениях, сценах, портретах
персонажей в книге очерков «Остров Сахалин».
Ко времени путешествия Чехов уже сформировал собственный идеал
совершенной, безусловной свободы, и потому его внимание к людям, которые
существуют в ситуации абсолютной несвободы, приговоренным к
пожизненному мучению, понятно. Уже до путешествия Чехов писал о людях,
жизнь которых является постоянным тихим мучением. Проблема
бессмысленной жизни и проблема человеческих мучений – на первом месте
для писателя. В «Острове Сахалин» усилены и расширены «темы «жизнистрадания» (жизненного краха, порушенной судьбы) и «жизни-тюрьмы», в
которой тихо и беспрерывно страдают и тоскуют люди» (20: 143).
76
Книга очерков «Остров Сахалин (Из путевых записок)» была
опубликована в журнале «Русская мысль» (1893-1894), позднее, с приложением
четырех глав, выпущена отдельным изданием (1895) и составила X том
прижизненного собрания сочинений, изданного А.Ф. Марксом в 1902 году.
В начале 1890 года Чехов собирался в путешествие на Сахалин, для того
чтобы потом написать книгу об истинной русской каторге, увиденной своими
глазами. Уже современниками писателя было выдвинуто много точек зрения на
причины поездки. Мы не будем о них говорить. Практически каждый
литературовед, так или иначе затрагивающий в своей работе «Остров Сахалин»,
считает своим долгом говорить об этом. Но достаточно прочитать письмо
Чехова Суворину около 20 декабря 1889 года, где многое, если не все,
становится понятным: «…Пуды исписанной бумаги, академическая премия,
житие Потемкина, и при всем том нет ни одной строчки, которая в моих глазах
имела бы серьезное литературное значение. Была масса форсированной работы,
но не было ни одной минуты серьезного труда <…>. Мне страстно хочется
спрятаться куда-нибудь лет на пять, и занять себя кропотливым серьезным
трудом. Мне надо учиться, учить все с самого начала, ибо я, как литератор,
круглый невежда; мне надо писать добросовестно, с чувством, с толком, писать
не по пяти листов в месяц, а один лист в пять месяцев <…>. Надо на многое
наплевать<...> В январе мне стукнет 30 лет. Подлость. А настроение у меня
такое, будто мне 22 года» (П., т. 3:304-305). Из письма понятно, что писатель
недоволен своей жизнью и творческой деятельностью. В письмах Чехова можно
найти подлинные основания путешествия: заняться серьезным трудом и найти
ответ на извечный вопрос «что делать?», изводивший в эту «эпоху безвременья»
не только его. «Если бы, – писал Чехов 22 марта 1890 года Леонтьеву
(Щеглову), – <…> мы знали бы, что нам делать, <…> Фофанов не сидел бы в
сумасшедшем доме, Гаршин был бы жив до сих пор, Баранцевич не хандрил бы,
и нам не было бы так скучно и нудно, и Вас не тянуло бы в театр, а меня на
77
Сахалин» (П., т. 4:45). Чехов отбывал в апреле 1890 года, прочитав до этого все
работы по истории, этнографии и тюрьмоведению края, какие только смог
отыскать в библиотеках, у друзей и знакомых. Он досконально изучил
специальную литературу, труды по истории русской тюрьмы и ссылки, работы
геологов, этнографов, ботаников, зоологов, тюрьмоведов, медиков, прочитал и
перечитал тома путешественников, произведения русских писателей о ссылке и
каторге, а также официальные отчеты Главного тюремного управления. В
списке изученных перед путешествием книг – 65 работ, потом, уже во время
работы над «Островом Сахалин», библиография возросла почти в два раза.
В самых общих чертах жанр и объем будущего произведения был
определен Чеховым еще до путешествия. Должна была получиться книга
научно-публицистического характера: «Книга выходит толстая, с массою
примечаний, анекдотов, цифр <…>» (П., т. 6:37), «А Сахалин тем хорош, что он
жил бы после меня сто лет, так как был бы литературным источником и
пособием для всех, занимающихся и интересующихся тюрьмоведением» (П., т.
4:266). Однако в книге будет и место художественным зарисовкам, сделанным
по личным наблюдениям. Как отмечает М.Семанова в примечаниях к 14-15
томам Полного собрания сочинений и писем, «соотношение разнородных
элементов – авторских размышлений, экскурсов научного характера,
художественных зарисовок (природы, быта людей), то есть своеобразие
очеркового жанра, подсказанное самим объектом исследования (каторжным
Сахалином), – прояснялось в процессе работы не без влияния таких
выдающихся очерковых произведений, идейно-тематически близких к замыслу
Чехова, как «Записки из Мертвого дома» Ф.М. Достоевского, «Сибирь и
каторга» С.В. Максимова» (61:783). Эти творения Чехов вспоминает в своей
книге, ссылается на них при воссоздании картины каторги.
Композиция книги сложилась на первых этапах работы: «Первые
тринадцать глав строятся как очерки путевые (передвижение повествователя по
78
Северному, а затем Южному Сахалину); главы XIV–XXIII – как очерки
проблемные; в каждой главе решается свой вопрос на материале, добытом во
время всего путешествия по Сахалину и в итоге изучения литературы:
состояние сельскохозяйственной колонии, правовое положение каторжных,
поселенцев, женщин, детей, труд, пища, одежда, духовная жизнь,
нравственность сахалинцев, преступления и наказания, бегство с острова,
болезни, смертность. С каждой главой расширялись концентрические круги
повествования, усиливалось то основное впечатление, которое вынес сам автор:
Сахалин – «ад»» (61:783).
Выбор объекта научного и художественного изучения, цели работы
(«противопоставить официальному освещению сахалинской действительности
всестороннее, объективное ее исследование; воссоздать правдивую, основанную
на проверенных, точных фактах, картину русской каторги; показать
обреченность человека, оторванного от родины, на физическую и нравственную
гибель в условиях сурового климата, произвола и деспотизма властей,
подневольного труда; пробудить в обществе внимание к месту «невыносимых
страданий» (61:784), не только определили отбор, границу и формы
использования материала, обусловили позицию повествователя и тон
повествования, но и заставили автора обратиться к протоколизму,
фактографизму (фотографизму), натуралистическим подробностям в
описаниях, сценах и портретах персонажей – всему тому, что мы называем
натуралистическими тенденциями. Протоколизм и фактографизм – это
приемы, которые использует Чехов для того, чтобы читатели услышали,
увидели, осмыслили весь ужас творящегося на каторжном острове, через
«протоколы» и факты реальности увидели другую реальность, иную картину
мира – жизни-страдания, жизни-тюрьмы.
79
Жанр очерка изначально предполагает объективность, объективную
манеру повествования. Потому основной становится в «Острове Сахалин»
проблема образа автора, постигнувшего свою громадную ответственность за
судьбы России и русского человека. Собственно данная особенная ситуация во
многом определила специфику образа автора в книге, его страстное желание
незамедлительно воздействовать на своего читателя, на духовно-нравственное
состояние своих современников. Чехов негодовал из-за безразличия русского
общества к каторжному острову и писал об всеобщей вине, об ответственности
каждого за ужасы Сахалина: «Сахалин – это место невыносимых страданий, –
пишет А.П. Чехов А.С.Суворину 9 марта 1890 года, – на какие только бывает
способен человек вольный и подневольный. <…> Жалею, что я не
сентиментален, а то я сказал бы, что в места, подобные Сахалину, мы должны
ездить на поклонение, как турки ездят в Мекку. <…> Из книг, которые я прочел
и читаю, видно, что мы сгноили в тюрьмах миллионы людей, сгноили зря, без
рассуждения, варварски; мы гоняли людей по холоду в кандалах десятки тысяч
верст, заражали сифилисом, развращали, размножали преступников и все это
сваливали на тюремных красноносых смотрителей» (П., т. 4: 31-34).
Проблема автора – одна из самых глубоких и спорных при всем
особенном интересе современной отечественной и западной науки к ней на
протяжении последних десятилетий.
В литературоведении 1970-2000-х годов длятся дискуссии, относящиеся к
теории автора и читателя: «смерть автора», автор-создатель «письма» –
читатель бесконтрольный интерпретатор (Р. Барт); сознательная установка
автора на читателя как «повествовательную инстанцию», на активный
внутренний диалог с ним (Дж. Гринс и др.) (62:386).
Представления современной нарратологии (В. Изер, Дж. Каллер, С. Фиш,
Н. Холланд и др.) пополняются основоположниками герменевтики (М.
Хайдеггер, Х.Г. Гадамер, Э. Хирш), которые настаивают на бесконечном
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]