Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Натуралистические тенденции в прозе А.П. Чехова. Монография
.pdf
отзывы немного отличались от демократической, акценты были другими. К.К.
Арсеньев считал, что опасность «золаизма» в том, что первенствующая роль
принципов «экспериментального романа» приведет к «смертному приговору»
роману «тенденциозному» или «идеалистическому»: «Столь же неизбежным и
законным, как и тенденциозный роман, кажется нам роман идеалистический, в
ненавистном Зола смысле слова» (35). Критик В.А. Гольцев полагал, что
«натурализм» выдает часть за целое, полагая, что в области искусства нет и не
должно быть места воображению, мечте, идеализации. А между тем, это –
естественные способности и стремления человеческого духа» (36). Во многом
анализ натуралистической теории в отзывах либеральной критики и сводился к
упрекам в отрицании «идеализации», и изображению жизни в «ее мелких и
грязных формах» (36). Все же, невзирая на это отрицательное отношение к
натуралистической теории и практике, именно в «Вестнике Европы» и
«Русской мысли» была напечатана основная часть романов и повестей П.Д.
Боборыкина (в 1880-1890-е годы) писателя, который являлся сторонником
натуралистической теории Золя.
Довольно резкой критике подвергся в натуралистической теории и
«объективизм». Были у него и защитники – П.Д. Боборыкин, Р. Дистерло, В.
Кигн-Дедлов, в своих статьях и заметках они восхищенно отзываются о
раскрывающемся перед литературой будущем на основе «бестенденциозного»
творчества (37). Но все же большая часть критиков в статьях выступали
против «объективистских» крайностей французского и отечественного
натурализма, которые «не только игнорировали общественную миссию
художественного творчества, но и нарушали один из важнейших законов
реалистического искусства» (21:39). Н.К. Михайловский отмечал, что
«романист должен не только сам учиться, но и учить, но, конечно, не
физиологии и уголовному праву, а чему-то такому, от чего Зола, кажется,
открещивался» (38). Редактор журнала «Дело» Г.Е. Благосветлов писал о Золя:
41
«Он не реалист, если только реализм не есть балаган, не есть копия уличных
сцен и полицейский протокол. Реализм нашего времени опирается на ту или
другую социальную или политическую идею, на изучение действительности
не ради ее фотографии и простой бессмысленной группировки в образы поэта
и публициста, а ради освещения ее лучшими идеями нашего времени,
лучшими стремлениями нашего поколения» (39).
Выразительно и, на наш взгляд, верно определил значимое отличие
натурализма от реализма М.Е. Салтыков-Щедрин: «Мы включаем в эту
область всего человека, со всем разнообразием его определений и
действительности; французы же главным образом интересуются торсом
человека и из всего разнообразия его определений с наибольшим рачением
останавливаются на его физической правоспособности и на его любовных
подвигах» (40:80). Таким образом, русские писатели-реалисты осознали, что
если бездумно руководствоваться доктриной Золя, то, в результате, это
приведет к катастрофе, крушению настоящего искусства.
Получается, «золаизм» в русской литературе и критике не получил
значительного содействия. Он был отклонен «как эстетическая теория и
художественная концепция взаимоотношений человека и действительности»
(21). Но одно можно сказать абсолютно точно – в русской литературе
последней трети XIX века сказались поиски золаистов, но другая историческая
ситуация и специфика русского менталитета (примат духовного, идеального
над плотским и материальным) обусловили национальное своеобразие
натурализма на русской почве. Буквально следовать принципам
натуралистической теории Золя стала только «массовая литература» –
порнографическая (В.Буренин («Роман в Кисловодске»), Н. Морской-Лебедев
(«Содом», 1880), И. Ясинский, В. Бибиков («Чистая любовь», 1887), Вас.
Немировича-Данченко («Краденое счастье», 1881) М. Арцыбашев.
«Натуралистические» мотивы в творчестве Г. Успенского, Каронина, Эртеля,
42
Наумова и других писателей второго и третьего рядов шли прежде всего от
«осознания сложности жизни, как порождения кризисной, переходной эпохи,
эпохи поисков, вынуждающей к пристальному вглядыванию, критическому и
придирчивому изучению раздробленной, атомизированной, утратившей
органическую стройность жизни» (27:89).
Из этого следует то, что натурализм в русской литературе появился как
метод, в рамках которого творили писатели второго и третьего ряда и массовая
литература. Но основная часть русских писателей, не чуждых натурализма, все
же не стала беспристрастными копиистами, хроникерами действительности,
явными порнографами. При описании отношений между мужчиной и
женщиной, рисуя быт падших женщин, русские писатели избегали
откровенного смакования скабрезностей, постоянно сочувствуя женщине как
личности (П. Боборыкин «Жертва вечерняя» (1868), А. Амфитеатров
«Виктория Павловна. Именины» (1900), «Марья Лусьева» (1904).
Мы полагаем, что натуралистическая теория Золя в России стала
дополнительным толчком к развитию, так как русский реализм прошел долгий
путь, «на протяжении которого ему приходилось решать задачи, аналогичные
тем, над решением которых бился Золя» (14:235).
Русский натурализм рубежа веков – явление крайне обширное, оно
формировалось на протяжении нескольких десятилетий. Он связывает десятки
имен, драматические и повествовательные жанры. Биологизм, социологизм и
другие принципы натуралистической теории Золя отобразились не только в
творчестве П.Д. Боборыкина, И. Потапенко, И. Ясинского, М.Альбова, Н.
Лейкина, Вас. и Вл. Немировичей-Данченко, К. Баранцевича, до известной
степени Д. Мамина-Сибиряка и других, но и в творчестве Л.Толстого, Ф.
Достоевского, Н. Лескова, А.П. Чехова и последующей плеяды реалистов
начала XX века.
43
Чехов как писатель сложился в 1880-е годы. Известны его слова о
значении творчества беллетристов 1880-х годов, к которым писатель относил и
себя: «Всех нас будут звать не Чехов, не Тихонов, не Короленко, не Щеглов,
не Баранцевич, не Бежецкий, а «80-е годы» или «конец XIX столетия».
Некоторым образом артель» (П., III, 174). В письмах к этим именам Чехов
добавлял Н. Лейкина, М. Альбова, И. Потапенко, И. Ясинского. Можно
назвать еще П. Боборыкина, Вас. Немировича-Данченко, В.Л. Кигна-Дедлова,
А. Лугового, О. Шапир – и тогда получится почти полный список писателейнатуралистов. Все вместе они и представляют собой тот фон, на котором росли
великие таланты. Так было и с Чеховым. Он был теснейшим образом связан с
целой группой беллетристов, которую литературоведы называют
восьмидесятниками, «скромными реалистами», бытописателями. Письма
Чехова подтверждают его многолетние, достаточно близкие дружеские связи с
Потапенко, Билибиным, Леонтьевым-Щегловым и другими писателяминатуралистами.
Приблизительно с 40-х годов XX века в советском литературоведении
стала утверждаться точка зрения на А.П.Чехова как на материалиста,
появились работы на тему «Чехов и наука», «Чехов и медицина» (40). В них
говорится о том, что фактор, способствующий развитию материалистического
мировоззрения писателя – это наука. Но все же выводить все мировоззрение
писателя из его специальности нельзя, несмотря даже на то, что Чехов был
медиком, а популяризация идей вульгарного материализма в обществе в XIX
веке шла через медицинскую литературу. В своих письмах (П., III:207-209,
308-309) Чехов говорит о том, что «материалистическое направление – не
школа и не направление в узком газетном смысле», что оно «необходимо и
неизбежно и не во власти человека», что материалистическое направление есть
целый культ, почти религия. Из цитат ясно, что писатель имеет в виду не
определенную философию – философию материализма, а общий дух его
44
эпохи, поклоняющейся науке и ищущей истину в изучении «материи» с
помощью «микроскопов, зондов и ножей».
А.И. Роскин в статье «Заметки о реализме Чехова» (41:193-219) многое в
теоретических воззрениях молодого Чехова объясняет воздействием на
писателя книги Кл. Бернара «Введение к изучению опытной медицины». Но
это влияние автор не распространяет на творчество Чехова 1890-х годов:
«Теоретические взгляды молодого Чехова на литературу были близки и часто
полностью совпадали с позитивистскими воззрениями Клода Бернара и Золя.
Но одновременно в Чехове очень рано выработалось понимание природы
реалистического искусства, весьма далекое от натурализма» (41:206).
Однозначно ограничивать время воздействия позитивизма на Чехова концом
1880-х годов невозможно. Но А.И. Роскин точно указал на специфику поэтики
Чехова, в которой можно искать схождения с позитивизмом и натурализмом.
В.И. Кулешов замечал, что чеховский реализм нужно соотносить не
только с реалистической традицией, но и с нереалистическими направлениями
в литературе – символизмом и натурализмом. Исследователь точно отмечает,
что «Чехов как художник не мог не взаимодействовать в положительном
смысле с этими направлениями, если в них в какой-либо мере были элементы
художественно-объективного отображения действительности, ценные
методологические искания, определенные достижения в области поэтики»
(11:22).
Мы полагаем, что в аспекте связей с натурализмом должны быть
изучены, исследованы, проанализированы рассказы и повести А.П.Чехова,
написанные до поездки на каторжный остров, книга очерков «Остров
Сахалин» и произведения «послесахалинского» периода. Нам представляется,
что особенно подходящим по отношению к творчеству Чехова является
использование терминов «натуралистические тенденции» и
45
«натуралистические краски», так как они не противоречат нашим
представлениям о Чехове как писателе-реалисте.
ГЛАВА 2. «ОСТРОВ САХАЛИН» А.П. ЧЕХОВА:
НАТУРАЛИЗМ В ИЗОБРАЖЕНИИ «ЖИЗНИ-МУЧЕНИЯ» И
«ЖИЗНИ-КАТОРГИ»
2.1 «Человек-зверь» в изображении А.П.Чехова: рассказы «Ведьма» и
«Тина»
В 1886 году после публикации рассказа «Тина» А.П.Чехов получил отзыв
одной из почитательниц его творчества М.В. Киселевой, сетующей на «грязь
обстановки» в рассказе «Тина» и на то, что автор не нашел, не извлек
«жемчужного зерна» из привлекшей его внимание «навозной кучи»: «<…>
Грязью, негодяями, негодяйками кишит мир и впечатление, производимое ими,
не ново, но зато с какой благодарностью относишься к тому писателю,
который, проводя вас через всю вонь навозной кучи, вдруг вытащит оттуда
жемчужное зерно.<…> Дайте мне зерно, чтобы в моей памяти стушевалась вся
грязь обстановки; от Вас я вправе требовать этого, а других, не умеющих
отстоять и найти человека между четвероногими животными, – я и читать не
стану <…> (т. 5:660). Чехов, «спеша отмстить за «Тину», ответил:
«Человеческая природа несовершенна, а потому странно было бы видеть на
земле одних только праведников. Думать же, что на обязанности литературы
лежит выкапывать из кучи негодяев «зерно», значит отрицать самоё
литературу. Художественная литература потому и называется художественной,
что рисует жизнь такою, какова она есть на самом деле. Ее назначение – правда
безусловная и честная. Суживать ее функции такою специальностью, как
46
добывание «зерен», так же для нее смертельно, как если бы Вы заставили
Левитана рисовать дерево, приказав ему не трогать грязной коры и
пожелтевшей листвы <…>. Для химиков на земле нет ничего нечистого.
Литератор должен быть также объективен, как химик; он должен отрешиться
от житейской субъективности и знать, что навозные кучи в пейзаже играют
очень почтенную роль, а злые страсти так же присущи жизни, как и добрые»
(П., т. 2:11-12). Здесь Чехов говорит о праве писателя показывать темные и
грязные стороны жизни, отображать честно саму жизнь, существующую
действительность. Не случайно Чехова называют «единственным из крупных
русских писателей, кто разделял с теоретиками натурализма многие
фундаментальные убеждения, прежде всего требование объективного,
близкого к методам естественных наук, подхода в литературе» (1:196).
Рассказ «Тина» был написан в 1886 году, когда до «Острова Сахалин»
(1893-1894) и «Палаты № 6» (1892) оставалось еще более шести лет, а до ярко
выраженных натуралистических красок в деревенских рассказах «Мужики»
(1897) и «В овраге» (1900), придающих им подлинную глубину и трагичность,
и того больше.
Чрезвычайно натуралистичной является сама тема рассказов «Тина» и
«Ведьма». После шумного успеха в России произведений Золя, особенно его
романа «Нана» (1879 г. – «Новое время», октябрь-декабрь), о женщинахпроститутках и их судьбах стали писать если не все, то большинство
писателей-натуралистов. Формировался интерес к биологической основе всего
в человеке, которая является одной из сторон такого феномена, как натурализм.
Идея биологического детерминизма – основное положение теории
«экспериментального романа» Золя – была знакома русским читателям и
писателям еще с 1875 года, когда с этого по 1880 годы в русском журнале
«Вестник Европы» печатались «Парижские письма» Золя, составившие его
книги «Романисты-натуралисты», «Литературные документы», и
47
«Экспериментальный роман». В основе механизма «экспериментального
метода» так называемого экспериментального романа лежат наблюдения над
жизненными фактами и возникшие на основе наблюдений идеи художника,
развернутые в качестве эксперимента уже в художественном произведении.
Как считает Золя, писатель должен изобразить, как воздействует на «интеллект
и страсти человека наследственность и социальная среда», в чем заключается
«взаимное воздействие – общества на индивидуум и индивидуума на
общество» (т. 24:254). Кроме того, по Золя, наследственность и социальная
среда обуславливает поведение человека. Биологические законы переносятся
на социальный механизм общества. Натурализм «выдвигал задачу открыть
«детерминизм» во всех явлениях общественной и духовной жизни, в том числе
самых отвратительных, грязных и пошлых» (2:44). Принцип
детерминированности привел писателей-натуралистов к замене социальноисторических закономерностей биологическими, к фаталистической концепции
человека как «разновидности зоологической породы», существа, «зависимого
от среды, покорного условиям времени и места» (3).
Как о «разновидности зоологической породы» писали о своих героиняхпроститутках писатели-натуралисты. Манера письма Золя с множеством
натуралистических и интимных подробностей воодушевила на аналогичные
опыты и многих русских писателей. Подобные романы и повести получали
колоссальный успех у массового читателя. Салтыков-Щедрин говорил о
писателях, всецело обращенных при описании человека «на его физической
правоспособности и на любовных подвигах», с едкой иронией (т. 14:153). Это
качество нового направления было окрещено «нана-турализмом» (4). «Нанатурализм» оставил в русской литературе рубежа веков совсем немного следов в
отдельных, в принципе, почти забытых произведениях – «Романе в
Кисловодске» В. Буренина, «Содоме» (1880) Н.Морского-Лебедева, «Жертве
вечерней» (1868) П. Боборыкина, «Виктории Павловне. Именинах» (1900) и
48
«Марье Лусьевой» (1904) А. Амфитеатрова, некоторых произведениях И.
Ясинского, В. Бибикова («Чистая любовь», 1887), И. Потапенко, а в начале
века – в романе М. Арцыбашева «Санин».
Вас. Немирович-Данченко опубликовал в 1881 году в журнале «Русская
речь» повесть «Краденое счастье», в которой по-натуралистически детально
изображались любовные приключения уродливой женщины, спрятавшей под
маской свое лицо, чтобы привлечь внимание сластолюбивого художника
(«жеребца»). Появление таких произведений, рассчитанных на самые
низменные инстинкты читающей толпы, журнал «Дело» считал «знамением
времени»: «…прежде тот же г. Немирович-Данченко такой повести не написал
бы, да и едва ли решился бы снести ее в какую-нибудь редакцию». Но теперь
«переменился ветер», и литераторы определенного пошиба «чуют вместе с
большинством, какой товар требуется на рынке» (5:42). Разбирая «творческие»
приемы автора этой повести, «Отечественные записки» выделяли в ней
«идеализацию скотоподобия», «порнографический элемент», доведенный до
того, что «вы видите людей разве только в смысле двуногих, бесперых
животных, каковое определение человека еще в древности считалось образцом
фальши и узости». «Еще немножко смелости на поприще символики, –
иронизировал критик, – и героями романа или повести могут оказаться прямо
известные части тела» (6:113-114).
Близок к произведению Немировича-Данченко – роман Н. МорскогоЛебедева «Содом», опубликованный «Новым временем» (1880). «Голая правда
– не всегда голая женщина», – писал Н.К. Михайловский при разборе этого
произведения. В «Содоме» же «почти все действующие
лица…сосредоточивают все свои чувства и помыслы, иносказательно говоря,
на «широкой кровати». Роман этот – «наглейшая и грубейшая порнография.
Это не обличение, не искусство, а мерзость» (6:117). О натуралистических
сценах романа «Нана» (1880) Салтыков-Щедрин писал в цикле очерков «За
49
рубежом»: «Сегодня Нана, завтра – представительница лесбийских преданий, а
послезавтра, пожалуй, и впрямь в герои романа придется выбирать
производительниц и производителей экскрементов!» (7).
На первый взгляд, Чехов с произведениями «Тина» и «Ведьма» может
быть и должен быть упомянут в ряду этих произведений, поскольку нарисовал
в «Тине» образ женщины-еврейки, соблазняющей всех попадающихся на ее
пути мужчин, алчную, увеличивающую свое и так немалое состояние всеми
доступными ей способами, а в «Ведьме» изображена русская женщина, жена
дьячка Савелия Гыкина, изменяющая мужу с проезжающими гостями.
Действительно, тема эта не была новой для Чехова. В целом ряду
рассказов так или иначе затрагивается тема проституции, достаточно часто их
героиня – развратная женщина. Богат на подобные рассказы 1886 год –
«Знакомый мужчина», «Аптекарша», «Длинный язык», «Анюта» и другие, не
остается эта тема без внимания и позже – «Припадок» (1889), «Ариадна»
(1895), «У знакомых» (1898). И критики неизменно подчеркивали налет
бытописательства у Чехова, отсутствие так называемой «общей идеи». П.П.
Перцов в статье «Изъяны творчества» отмечал: «На беду себе написал г-н
Чехов слова: «Во всех моих суждениях о науке, театре, литературе, <…> и во
всех картинах, которые рисует мое воображение, даже самый искусный
аналитик не найдет того, что называется общей идеей или богом живого
человека». Со времени появления «Скучной истории» не было, кажется, статьи,
посвященной ему, в которой эти слова не цитировались бы в применении к их
автору. И действительно, трудно придумать более точную характеристику
общего впечатления, производимого всей совокупностью произведений г-на
Чехова, и точнее определить их общий недостаток <…>» (8:183). Н.К.
Михайловский в статье «Об отцах и детях и о г-не Чехове» отмечал: «<…> Его
воображение рисует ему быков, отправляемых по железной дороге, потом
тринадцатилетнюю девочку, убивающую грудного ребенка, потом почту,
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]