Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Натуралистические тенденции в прозе А.П. Чехова. Монография
.pdf
Она, глядя на них, смеется и плачет, и извиняется передо мной за плач и писк;
говорит, что это с голоду <…> (14-15:123); «Некоторые авторы видели в
Рыковском хороводы и слышали здесь гармонику и разудалые песни; я же
ничего подобного не видел и не слышал и не могу представить себе девушек,
ведущих хороводы около тюрьмы. Даже если бы мне случилось услышать,
кроме звона цепей и крика надзирателей, еще разудалую песню, то я почел бы
это за дурной знак, так как добрый и милосердный человек около тюрьмы не
запоет» (т. 14-15:241); «Сахалинский солдат кроток, молчалив, послушен и
трезв. Поет он редко и всегда одно и то же: «Десять девок, один я, куда девки,
туда я…Девки в лес, я за ними», – веселая песня, которую, однако, он поет с
такою скукой, что под звуки его голоса начинаешь тосковать по родине и
чувствовать всю неприглядность сахалинской природы» (т. 14-15:311).
Человек в книге-каторге не может дышать в условиях «жизни-тюрьмы» в
прямом и переносном смысле, его закрытое жизненное пространство, весь
кошмар его жизни определены словами: тяжелый, спертый, удушливый,
душный, вонь, зловоние, кислятина, смрад. Подобных слов в «Острове
Сахалин» много. Запах делается «метафорой невыносимости жизни» (69:190).
Потому при описании обстоятельств жизни каторжных в тюрьмах и поселенцев,
писатель, изображая весь их ужас, «одаривает» их невыносимым запахом
овчины, кожи, дегтя, старых мешков и гниющих обносков, удушливого запаха
пота, дешевого табака, от чего, по словам надзирателей, «душу воротит» (т. 14-
15:92).
Уничтожение жизни, движение ее к хаосу обозначено в художественном
мире Чехова раздражающими цветом, звуком и запахами «распада»: гниения,
разложения, тухлого, прокисшего.
При описании обстановки, в которой существуют арестанты в тюрьмах и
поселенцы, Чехов, изображая весь их кошмар, не обходится без запаха. А ведь
изображение во всех подробностях отвратительного запаха, как и в целом,
91
интерес к любому запаху – это натуралистический прием. Так, запах в очерках
натуралиста Гарина-Михайловского «Несколько лет в деревне»: «В избе
ползают полуголодные ребятишки, все простуженные; плачут; изба холодная,
грязь, спертый воздух <…> (71:37).
В «Острове Сахалин»: «С работ, производимых чаще в ненастную погоду,
каторжный возвращается в тюрьму на ночлег в промокшем платье и грязной
обуви; просушиться ему негде; часть одежды развешивает он около нар,
другую, не дав ей просохнуть, подстилает под себя вместо постели. Тулуп его
издает запах овчины, обувь пахнет кожей и дегтем. Его белье, пропитанное
насквозь кожными отделениями, не просушенное и давно не мытое,
перемешанное со старыми мешками и гниющими обносками, его портянки с
удушливым запахом пота, сам он, давно не бывший в бане, полный вшей,
курящий дешевый табак, постоянно страдающий метеоризмом; его хлеб,
мясо, соленая рыба, которую он часто вялит тут же в тюрьме, крошки, кусочки,
косточки, остатки щей в котелке; клопы, которых он давит тут же на нарах, - все
это делает казарменный воздух вонючим, промозглым, кислым: он насыщается
водяными парами до крайней степени, так что во время сильных морозов окна к
утру покрываются изнутри слоем льда и в казарме становится темно;
сероводород, аммиачные и другие соединения мешаются в воздухе с водяными
парами и происходит то самое, от чего, по словам надзирателей, «душу
воротит» (т. 14-15:92); «Если летом, при открытых окнах и дверях, пахнет
помоями и отхожим местом, то, воображаю, какой ад бывает здесь зимою <…>»
(т. 14-15:131); «Когда я входил в тюрьму, там кончали мыть полы и влажный,
промозглый воздух еще не успел разрядиться после ночи и был тяжел. <…> В
помещениях, где живут надзиратели, тоже тяжкий запах отхожего места, тоже
жалобы на клопов» (т.14-15:140); «Сами гиляки издают тяжелый, терпкий запах,
а близость их жилищ узнается по противному, иногда едва выносимому запаху
вяленой рыбы и гниющих рыбных отбросов <…>» (т. 14-15:174).
92
М.Л. Семанова замечает, что очерковая книга Чехова, созданная на
фактах, документах, личных наблюдениях – не итог, а процесс (выделено М.С.),
процесс изучения заброшенного современниками участка жизни, процесс
постижения писателем, обостренно ощущающим личную ответственность перед
современной жизнью: «Это – дума человека и художника о своем времени,
поиски им решения сложных социальных вопросов, драматические поиски,
которые, хотя и не могли быть в ту пору завершены, но содействовали, по
словам Чехова, его «возмужалости». В очерках обозначен временной старт (5
апреля 1890 г.), но нет временного финиша. Бесфинальность, открытость в
самоё жизнь весьма содержательны. Исследование не завершено, оно будет
продолжаться другими, чье гражданское гуманистическое сознание и чью
исследовательскую мысль пробуждает автор первой правдивой, документальнохудожественной книги о Сахалине» (57:112).
Следовательно, натуралистические краски способствуют воссозданию в
книге «Острове Сахалин» образов «жизни-мучения» и «жизни-каторги», они
необходимы Чехову для того, чтобы осуществить важнейшие задачи:
восстановить честную, основанную на проверенных, точных фактах, картину
русской каторги, возбудить в обществе внимание к этому месту нестерпимых
мучений.
93
ГЛАВА 3. «ОСТРОВ-КАТОРГА» В ПОЗДНЕЙ ПРОЗЕ
А.П.ЧЕХОВА (1890-1900 гг)
3.1 Сахалинский «голос» в сборнике А.П. Чехова «Палата № 6»
В предшествующем параграфе нами была исследована книга очерков
А.П. Чехова «Остров Сахалин», и выявлено присутствие в ней
натуралистических тенденций, играющих важную функциональную роль. Цель
данного параграфа – обнаружить натуралистические тенденции в рассказах
сборника «Палата № 6», рассказе «Убийство» и повести «Дуэль». Мы
полагаем, что их присутствие объясняется несколькими причинами,
связанными прямо с путешествием писателя на каторжный остров и его
работой над «Островом Сахалин».
Чеховедами уже обоснована связь книги очерков с последующей
художественной прозой Чехова на сюжетно-композиционном и идейнотематическом уровнях. Исследователи относят к «сахалинским» такие
рассказы, как «Гусев» (1890), «Палата № 6», «Бабы» (1891), «Страх» (1892),
«Дуэль» (1891), «В ссылке» (1892), «Убийство», «Мужики» (1895), «В овраге»
(1900) и другие, в которых прослеживаются каторжные, сахалинские
впечатления Чехова. Значима гипотеза ученых о вероятности соединения в
цикл сахалинских рассказов (1). Мы полагаем, что это мнение верно, поскольку
и сам писатель написанные отдельно (и в разное время) произведения –
«Палата № 6» (1892), «Бабы» (1891), «Страх» (1892), «Гусев» (1890) –
соединил в сборник, которому дал единое название – «Палата № 6».
Н.Н.Соболевская верно замечает, что термин «цикл» приложим к сборнику
«Палата № 6» лишь с оговорками. «Отдельно написанные произведения были
94
позже объединены писателем в сборник под общим заглавием. Но дальнейшая
судьба этого сборника-цикла свидетельствует о том, что мы вправе
рассматривать его как цельную, законченную структуру, воспринимаемую так
и самим автором (сборник «Палата № 6» без изменений переиздавался семь раз
и полностью был включен в шестой том собрания сочинений, содержание и
подборка томов которого тщательно редактировались самим Чеховым)» (2:48).
К нашему времени проанализирована и поэтика «сахалинских»
рассказов. В особенности интересны и ценны труды таких ученых-чеховедов,
как М.П. Громов, В.Б. Катаев, В.Я. Линков, М.Л. Семанова, Н.Н. Соболевская,
И.Н. Сухих, В.И. Тюпа, Л.М. Цилевич, А.П. Чудаков и других (3).
В 1970-1980-е годы XX века для большинства исследователей творчества
А.П.Чехова была актуальна дискуссия о воздействии путешествия на остров
Сахалин на дальнейшее творчество писателя. Одни ученые замечали
сахалинские мотивы в повествовательном творчестве Чехова (4), другие
полагали, что Сахалин не внес особых изменений в убеждения автора и его
творческую манеру, не отграничил его творчество «до Сахалина» и «после
Сахалина» (5).
Так, И.А. Гурвич полагает, что «в связи с Сахалином следует говорить
не о «существенных изменениях» в настроении и миропонимании Чехова, а об
укреплении того взгляда на действительность, который сложился у писателя к
концу 80-х годов» (6:10). А.М. Турков тоже думает, что значительного
воздействия на воззрения Чехова путешествие на Сахалин не оказало: «Все
увиденное на Сахалине не было для Чехова совершенным откровением…
Можно сказать, что он предпринял свое путешествие, чтобы увидеть крайнее
выражение тех явлений, которые мог наблюдать, никуда не выезжая из
Москвы» (7:150).
Данные взгляды исследователей схожи со словами популярного
беллетриста, современника и друга Чехова, И.Н. Потапенко, который замечал,
95
что «результатом этого удивительного путешествия была книга, которая,
несомненно, стояла ниже всего остального, написанного им, и едва ли вплела
лавры в его венок <…> А впечатления? Где в произведениях его, написанных
после поездки на Сахалин, встречаются отголоски тех впечатлений? Кой-где
намеки, не имеющие существенного значения. И не видно было, чтобы он
любил вспоминать об этом путешествии. По крайней мере, я, проведший с ним
немало дней, ни разу не слышал от него ни единого рассказа из того мира. Все,
что он получил там, он как будто сдал в свою книгу и забыл» (8:338). Л.М.
Долотова в статье «Мотив и произведение», подвергая анализу рассказы
Чехова «Рассказ старшего садовника» и «Убийство», соединяет мотивы
убийства в рассказах 1890-х годов не с сахалинскими мыслями автора, а с тем
кругом его дум, которые отразились еще в произведениях второй половины
1880-х годов («Спать хочется», «Степь»), что, естественно, не делает анализ
полным (9:43).
Данная проблема о воздействии поездки на каторгу Чехова до
настоящего времени актуален, хотя ставить под сомнение то, что сахалинский
«голос» тем или иным образом слышен во всем последующем творчестве
писателя, не приходится, поскольку не секрет сейчас уже практически
хрестоматийное высказывание Чехова по этому поводу: «А ведь, кажется, все
просахалинено» (10:111). Данные слова писателя, произнесены, наверное, не
без чувства досады в ответ на неосознание близкой связи сахалинской книги и
других произведений. Должно быть, Чехов напоминал о том, что было уже
сделано: издано до путешествия на каторжный остров, во время его и после. В
период создания «Острова Сахалин» были написаны документальные
корреспонденции о судебных процессах, очерки, рассказы, местом действия
которых были тюрьмы, дороги в ссылку, на каторгу, залы суда. Предметом его
интереса был не только материал, тематически приближенный к сахалинскому,
сходные обстоятельства и мотивы. В неологизме «просахалинено» бесспорно
96
есть что-то более значительное, нежели просто указание на сахалинские темы,
сюжеты, мотивы. Значение его – в наиболее дорогих автору размышлениях и
идеях, важнейшей из которых является необходимость сбережения вечной
ценности – свободы «во всех ее проявлениях».
Мы считаем, что именно поиском свободы «во всех ее проявлениях»
«просахалинены» рассказы сборника «Палата «№ 6».
Рассматривая рассказ «Тина», мы уже приводили важный для нас отклик
Чехова 1886 года на письмо читательницы, жалующейся на «грязь обстановки»
в рассказе «Тина», а также на то, что автор не отыскал, не нашел «жемчужного
зерна» из «навозной кучи». Писатель ответил: «Художественная литература
потому и называется художественной, что рисует жизнь такою, какова она есть
на самом деле. Ее назначение – правда безусловная и честная. <…> Литератор
должен быть также объективен, как химик; он должен отрешиться от
житейской субъективности и знать, что навозные кучи в пейзаже играют очень
почтенную роль, а злые страсти так же присущи жизни, как и добрые» (П., т.
2:11-12). Чехов говорит здесь о том, что писатель имеет право показывать
непристойные стороны существования, саму жизнь такой, какова она есть.
Невзирая на то, что эти слова Чехова сказаны в 1886 году, а рассказы сборника
«Палата №6» написаны в 1890-е годы, они словно произнесены и о них, да и
обо всем послесахалинском творчестве писателя.
«Палата №6» была издана в журнале «Русская мысль» (№ 11) в 20-х
числах ноября 1892 года и немедленно вызвала интенсивную дискуссию. Еще
современники Чехова «Палату №6» оценили очень высоко. Появилось всего
лишь несколько негативных рецензий (11), близких отклику В.П.Буренина,
который посчитал повесть «тягуче-скучной» и написал, что «не люди хмуры,
не современная русская действительность в общем носит это качество – хмур
сам Чехов», «не зная из-за чего и на что» (12). Другие критики говорили о
выдающихся достоинствах свежего труда. Восхищенный отклик о
97
произведении увидим в письме к Чехову И.Е. Репина: «…Даже совсем
непонятно, как из такого простого, незатейливого, совсем даже бедного по
содержанию рассказа, вырастает в конце такая неотразимая, глубокая и
колоссальная идея человечества <…> (13:102). Блестящим произведением
писателя посчитал «Палату № 6» М.О. Меньшиков. <…> Это горькая драма,
заслуживающая не только прочтения, но глубокого, внимательного изучения»
(14:204). Критика подчеркивала высокие художественные достоинства повести
– правдивость психологического изображения, естественность; тонкость и
изящество манеры, языка: « <…> Ни у одного из других наших молодых
писателей мы не встретим такого великолепного сочетания резких красок и
художественной простоты, такого тонкого психологического анализа, таких
потрясающих драматических подробностей» (15:130). О «резких красках» в
повести критики упоминали мало, все больше дискутировали об идейном
значении произведения, при рассмотрении которого они незамедлительно
усмотрели массу недочетов. Основной упрек, предъявленный писателю,
содержался в том, что в его повести нет понимания им же самим написанных
картин, нет однозначно сформулированной авторской идеи. Автор, полагал
Скабичевский, критик и историк литературы, близкий по направлению
Михайловскому, «слишком объективировался <…>, предоставляя читателям
самим прийти к заключениям, какие явствуют из повести» (16). Как было
сказано критиком народнического направления, Михайловским, Чехов дает
читателям возможность соединять «полученные при чтении впечатления на
свой собственный страх и с риском ошибиться относительно целей и
намерений самого автора, относительно того, в чем сам он видит интерес
рассказа» (17). «Резкие краски» при изображении реальности, подмечаемые
критиками, – это натуралистические краски в описаниях, сценах, портретах
персонажей. Какова же цель их использования?
98
Повесть «Палата № 6» написана в 1892 году после путешествия
А.П.Чехова на остров-каторгу и в период работы над «Островом Сахалином».
В первый раз Чехов упоминает о «Палате № 6» в письме к Суворину от 31
марта 1892 года, то есть, в марте работа уже идет. Значит, замысел
произведения, как это раньше случалось у писателя, определился много ранее.
Должно быть, это произошло в конце 1891 года, когда Чехов трудился над
произведением о каторжном острове и жил в мире сахалинских впечатлений.
Повести Чехова «Палата №6» свойственны такие натуралистические черты как
фактографизм, протоколизм. Натуралистические детали в изображениях
имеются в произведении почти на каждой странице.
К периоду странствия на Сахалин писатель уже сформировал личный
идеал совершенной, безусловной свободы, и потому его внимание к людям,
которые существуют в обстановке абсолютной несвободы, приговоренным к
пожизненному мучению, ясен. Уже до путешествия Чехов писал о людях,
бытие которых есть непрерывная пытка, которая закончится тогда, когда
закончится жизнь. Тема существования без смысла и тема мучений человека
– немаловажны для писателя. В книге очерков Чеховым расширены и
обострены темы «жизни-страдания» (жизненного краха, порушенной судьбы) и
«жизни-тюрьмы», в которой тихо и беспрерывно страдают и тоскуют люди»
(18:143).
Странствие писателя на каторжный остров поменяло мировосприятие
Чехова, впечатления о Сахалине отразились во всем дальнейшем его
творчестве. Мы полагаем, что в книге очерков формируется новая особенность
поэтики, которая обнаруживается и в «послесахалинских» вещах – темы
«жизни-мучения» и «жизни-тюрьмы» продолжают драматически постигаться
Чеховым и воплощаются в «Палате № 6», «Страхе», «Убийстве», «Дуэли»
благодаря натуралистическим приемам и средствам.
99
Открывшееся на каторжном острове поразило писателя. Судьбы
арестантов, обстоятельства их жизни, голод, девочки-проститутки, детская и
взрослая смертность, сцены публичных наказаний, казни... Когда писатель
работал над «Палатой №6» каторжный остров уже был с ним. Несмотря на то,
что произведений, в которых объектом описания были бы эти впечатления, у
писателя практически нет, в его творческой судьбе Сахалин теперь навсегда –
«А ведь, кажется, все просахалинено» (10:111). Как верно замечает Н.Н.
Соболевская, из-за впечатлений о Сахалине писатель сформировал
своеобразную художественную систему, в которой объединились
«изображение трагической действительности и ее широкое философское
осмысление» (2:42). Таким постижением увиденного и является сборник
«Палата № 6» (1893), включающий рассказы, в которых конфликт достигает
трагических, подлинно сахалинских, высот – «Палата №6», «Бабы», «Страх»,
«Гусев».
Центр сборника – «Палата №6» – произведение, с которого начинается и
название которого носит книга. «Образная система повести подводит нас к
мысли, что вся российская жизнь – многоэтажная тюремная постройка, в
которой сознательно подавляется всякая индивидуальность» (2:49). «Палата
№6» – это сконцентрированное воссоздание русского существования.
Большинство чеховедов считают, что для создания произведения существенное
значение имели как раз сахалинские впечатления. Так, А.И. Роскин полагал,
что «о «Палате №6» можно говорить как о повести, продиктованной
Сахалином <…> Смотрителей Никит, людей за решеткой и многое другое
Чехов видел прежде всего на Сахалине» (19:215-216).
Писатель заметил немало общего между «свободной» российской
жизнью и увиденным на каторжном острове, и понимание этого было столь
пугающим, что отныне и навсегда все сочиненное будет осознаваться с этой
позиции. Прежде всего, на каторжном острове писатель был поражен идеей
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]