Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Натуралистические тенденции в прозе А.П. Чехова. Монография
.pdf
Раиса Ниловна, героиня «Ведьмы», так же, как и Сусанна – привлекает и
пленят мужчин, это постоянная и неискоренимая ее потребность, кроме того, в
этом рассказе (можно судить уже по названию) женщина ассоциируется с
нечистой силой, с умершим (дьячок считает, что его жена – ведьма). В
описании главной героини Чехов неизменно подчеркивает ее животную,
соблазнительную красоту: «Жестяная лампочка, стоявшая на другом табурете,
словно робея и не веря в свои силы, лила жиденький, мелькающий свет на ее
широкие плечи, красивые, аппетитные рельефы тела, на толстую косу, которая
касалась земли» (т. 6:376).
Описание спальни и постели также имеется «Ведьме». Оно не похоже на
подобное у писателей «нана-турализма», но натуралистичное, хотя упор
делается не на интимные части туалета, а на грязь обстановки: «Чуть ли не
полкомнаты занимала постель, тянувшаяся вдоль всей стены и состоявшая из
грязной перины, серых жестких подушек, одеяла и разного безымянного
тряпья. Эта постель представляла собой бесформенный, некрасивый ком, почти
такой же, какой торчал на голове Савелия всегда, когда тому приходила охота
маслить свои волосы <…> » (т. 6:385). В тексте немало и натуралистических
деталей: « – Ведьма и есть ведьма, – продолжал Савелий глухим, плачущим
голосом, торопливо сморкаясь в подол рубахи» (т. 6:377); «Стоило из-за него
божью погоду мутить! Чертяка, сморкун, из земли не видно, вся морда в угрях
и шея кривая…» (т. 6:378); «От постели до двери, выходившей в холодные
сени, тянулась темная печка с горшками и висящими тряпками. Все, не
исключая и только что вышедшего Савелия, было донельзя грязно, засалено,
закопчено, так что было странно видеть среди такой обстановки белую шею и
тонкую, нежную кожу женщины» (т. 6:385).
Откровенных любовных сцен в «Тине» у Чехова нет, в отличие от
таковых у писателей-натуралистов Вас. И. Немировича-Данченко, МорскогоЛебедева, Амфитеатрова, Арцыбашева и других. Имеется только сцена драки
61
между Сокольским и Сусанной с далеким намеком на похожие сцены,
написанная Чеховым скромно: «Боясь оскорбить женственность и причинить
боль, он старался только не давать ей двигаться и уловить кулак с векселями, а
она, как угорь, извивалась в его руках своим гибким, упругим телом, рвалась,
била его в грудь локтями, царапалась, так что руки его ходили по всему ее телу
и он поневоле причинял ей боль и оскорблял ее стыдливость» (т. 5:369);
«Возбужденный борьбою, поручик глядел на смеющееся, наглое лицо
Сусанны, на жующий рот, тяжело дышащую грудь и становился смелее и
дерзче <…> (т. 5:370).
М.В. Киселева первой сопоставила рассказ «Тина» с рассказом «Ведьма».
В письме А.П. Чехову от 18 января 1887 г. она пишет: «Рассказ Ваш «Ведьма»
весьма реалистичен, но меня он подкупает правдой <…> Брезгливости во мне
нет, что я и доказываю непритворным восхищением той самой «Ведьмой», за
которую Вас ругнули люди более меня компетентные, но и более чопорные.
Вся обстановка в «Ведьме», сама она, ее муж и приезжие изображены
мастерски; читая, я могу, пожалуй, немного покраснеть, но сказать, что Вы
солгали, – я не в состоянии» (т. 6:520). Критики, как замечается, «ругнули»
рассказ.
Рассказ «Ведьма» был опубликован в «Новом времени» 8 марта 1886
года, на восемь месяцев раньше «Тины». В письме к Д.В. Григоровичу от 28
марта 1886 года Чехов отмечал, что рассказ был написан за один день. После
его опубликования Чехов писал В.Билибину 11 марта 1886 г.: «Я знаю,
«Ведьма» не в Вашем характере, да и многим не понравилась.… Но что делать!
Нет тем, да и черт толкает под руку такие штуки писать…» (П., т. 1:214). 14
марта Билибин ответил: «Говорят (Лейкин), что Суворину очень понравилась
«Ведьма» Ваша, что он просто в восторге. О себе этого не скажу. Прочитал я с
истинным удовольствием по поводу мастерства, с которым написан рассказ. В
нем много таланта. Описание природы превосходно. Но, я думаю, не вполне
62
достойно употреблять талант на воспроизведение крайне чувственных картин,
граничащих… с «заграничными картинками» <…> (т. 6:519). Эти «крайне
чувственные картины» пробудили негативные чувства не только у Билибина,
даже не столько сами эти картины, сколько натуралистические краски, которые
применял Чехов при их воссоздании. «<…> «Реальность»? А Тургенев разве не
был реалистом? Так ли бы он написал эту тему? Я поклонник реализма, но
меня коробит от описания грязных ног дьячка», – отмечал Билибин (т. 6:519).
Ф.О. Шехтель, друг Чехова, архитектор, автор рисунка на обложке первого
издания сборника «Пестрые рассказы», в письме от 12 марта 1886 года писал,
что натуралистические подробности в описании дьячка в этом рассказе «круче
всякого золаизма» (т. 6:519). Д.В. Григорович подмечал в том же самом духе,
что «<…> нет особой надобности говорить, например, о грязных ногах с
вывороченными ногтями и о пупке у дьячка. Детали эти ровно ничего не
прибавляют к художественной красоте описания, а только портят впечатление
в глазах читателя со вкусом» <…> (письмо от 25 марта 1886 г.) (24:200–201).
Однако, вероятно, у Чехова была необходимость говорить о «грязных ногах» и
о «пупке дьячка», хотя он и ответил Д.В. Григоровичу 28 марта 1886 г.: «Я с
Вами во всем согласен. Циничности, на которые Вы мне указываете, я
почувствовал сам, когда увидел «Ведьму» в печати» (П., т. 1:219).
Натуралистические подробности в изображении дьячка были опущены при
подготовке сборника «В сумерках», но воссозданы Чеховым в собрании
сочинений А.Ф. Маркса.
Белая шея Раисы Ниловны и грязные ноги мужа – ведь это детали,
создающие контраст. «Почтальон развязал, наконец, узел и в нерешимости
перекинул башлык через локоть. Ему было тепло стоять около дьячихи.
– Какая у тебя … шея…
И он коснулся двумя пальцами ее шеи. Видя, что ему не сопротивляются,
он погладил рукой шею, плечо…
63
– Фу, какая…
– Остались бы, чаю попили бы» (т. 6:384).
Эта интересная деталь – обнаженная белая шея – имеется у Чехова и в
других рассказах, которые были написаны позже «Ведьмы»: «У знакомых»:
«Это была светлая блондинка, бледная, с добрыми, ласковыми глазами,
стройная; <…>. Теперь она была в белом платье, с открытой шеей, и это
впечатление белой, длинной, голой шеи было для него ново и не совсем
приятно» (т. 10:9). Отчего Подгорину это впечатление «белой, длинной, голой
шеи» «не совсем приятно», потом разъясняется: «Теперь Надежда сидела у его
ног, и ее голая шея ему не нравилась, и это его смущало, даже хотелось уехать
домой. Как-то, год назад, он встретился с Сергеем Сергеичем (муж сестры
Надежды, Татьяны, – примечание мое, – О.П.) у одной барыни на Бронной, и
теперь ему неловко было перед Татьяной, точно он сам участвовал в измене»
(т. 10:12). Понятно, что «белая, длинная, голая шея» Надежды напоминает
Подгорину о публичном доме, делает ее подобной продажным женщинам.
Данную деталь заметим и в прочих рассказах. «Дама с собачкой» (1899):
«Ложась спать, он вспомнил, что она еще так недавно была институткой,
училась, все равно как теперь его дочь, вспомнил, сколько еще несмелости,
угловатости было в ее смехе, в разговоре с незнакомым, – должно быть, это
первый раз в жизни она была одна, в такой обстановке, когда за ней ходят, и на
нее смотрят, и говорят с ней только с одной тайною целью, о которой она не
может не догадываться. Вспомнил он ее тонкую, слабую шею, красивые, серые
глаза» (т. 10:130).
В «Дуэли» (1891): «На этот раз Лаевскому больше всего не понравилась у
Надежды Федоровны ее белая, открытая шея и завитушки волос на затылке, и
он вспомнил, что Анне Карениной, когда она разлюбила мужа, не нравились
прежде всего его уши, и подумал: «Как это верно! как верно!» (т.7:362). В
«Душечке» (1899): «Глядя на ее полные розовые щеки, на мягкую белую шею с
64
темной родинкой, на добрую наивную улыбку, которая бывала на ее лице,
когда она слушала что-нибудь приятное, мужчины думали: «Да, ничего
себе…» и тоже улыбались <…>» (т. 10:103). Возможно, что данная деталь –
обнаженная белая шея – наполняется определенным содержанием в «Ведьме»
и «У знакомых» с долей чего-то грешного, нечистого. По одной общей детали
можно проследить, как поменялся критерий оценки женщины: от
отрицательной («белая, длинная, голая шея») до положительной («тонкая,
слабая шея», «мягкая белая шея»).
Значимо, что так называемые сцены «на большой кровати», в «Ведьме»,
как и в «Тине» отсутствуют, но намеки имеются: «В прошлом годе под
пророка Даниила и трех отроков была метель и что же? Мастер греться заехал.
Потом на Алексея, божьего человека, реку взломало, и урядника принесло.…
Всю ночь тут с тобой, проклятый калякал, а как наутро вышел, да как взглянул
я на него, так у него под глазами круги и все щеки втянуло! А? В Спасовку два
раза гроза была, и в оба разы охотник ночевать приходил. Я все видел, чтоб
ему пропасть! Все! О, красней рака стала! Ага!» (т. 6:378); «И не совсем еще
проснувшимся, не успевшим стряхнуть с себя обаяние молодого томительного
сна, почтальоном вдруг овладело желание, ради которого забываются тюки,
почтовые поезда…все на свете. Испуганно, словно желая бежать или
спрятаться, он взглянул на дверь, схватил за талию дьячиху и уж нагнулся над
лампочкой, чтобы потушить огонь, как в сенях застучали сапоги, и на пороге
показался ямщик <…>» (т. 6:384).
П. Краснов сопоставлял «Ведьму» Чехова с произведениями Мопассана:
«В рассказах «Ведьма» и «Бабы» чрезмерная чувственность героинь является
результатом их несчастья, и вообще нигде и никогда у г. Чехова женская честь
не рассматривается слегка, <…> повсюду является она важным жизненным
вопросом, и преступление против нее является несчастьем и влечет за собою
глубокие последствия» (11:205).
65
За период 1880-1885 гг. Чехов написал не один десяток рассказов, и среди
них есть тяготеющие к натурализму. В этом отношении интересен рассказ
«Знакомый мужчина» о проститутке, которая, выписавшись из больницы,
оказалась без приюта и без денег. Она стала искать знакомых мужчин, чтобы
попросить денег. Знакомый зубной врач Финкель, не узнав в Ванде своей
подруги, вырывает ей зуб. «И табачные, окровавленные пальцы поднесли к ее
глазам вырванный зуб, а горничная подошла и подставила к ее рту чашку».
Потом Ванда шла по улице и «чувствовала еще больший стыд, чем прежде, но
теперь уж ей было стыдно не бедности. Она уже не замечала, что на ней нет
высокой шляпы и модной кофточки. Шла она по улице, плевала кровью, и
каждый красный плевок говорил ей об ее жизни, нехорошей, тяжелой жизни, о
тех оскорблениях, какие она переносила и еще будет переносить завтра, через
неделю, через год – всю жизнь, до самой смерти… – О, как это страшно! –
шептала она. – Как ужасно, боже мой!». Впрочем, рассказ заканчивается почеховски: «Впрочем, на другой день она уже была в «Ренессансе» и танцевала
там. На ней была новая, громадная красная шляпа, новая модная кофточка и
туфли бронзового цвета. И ужином угощал ее молодой купец, приезжий из
Казани». В выбранных нами для анализа произведениях – «Тина» и «Ведьма»
натуралистические тенденции выражены наиболее полно и ярко.
В своем дальнейшем творчестве (кроме рассказа «Ариадна») Чехов не
следует концепции «человек-животное», однако часто в своих произведениях
«показывает большую или меньшую зависимость психической жизни человека
от физиологического в нем» (20:70). В «Ведьме» и в «Тине» имеются
натуралистические сцены и описания, похожие на подобные в романах и
повестях писателей-натуралистов. Чехову необходимы натуралистические
краски, он использует их как прием, дающий ему возможность изобразить
«человека-зверя», отобразить и показать мир, в котором он существует.
66
2.2 Тема «жизнь-мучение», «жизнь-каторга» в «Острове Сахалин»
А.П.Чехова. Натуралистические тенденции и натуралистические краски
С периода публикации книги очерков «Остров Сахалин» в журнале
«Русская мысль» (1893-1894) отзывы критиков о жанре произведения были
противоположными. Для многих это был научный трактат с большим числом
документального материала и сухим изложением фактов. Другими словами,
работа ниже уровня «даровитого художника, автора «Степи» (25).
Жанр «Острова Сахалин» и сегодня в центре внимания исследователей,
хотя, писатель довольно четко определил его, дав подзаголовок – «Остров
Сахалин (Из путевых записок)». Дискуссии ученых и теперь в основном
происходят вокруг проблемы соединения художественного и документального в
произведении. Отдельные ученые отрицают присутствие художественности и
полагают, что «Сахалин» «и по форме, и по содержанию, прежде всего очерк и
научный трактат» (26:119), «разностороннее добросовестное исследование»
(27:270), «научно-документальная книга» (28:145). Такие чеховеды, как М.Л.
Семанова, В.Б. Катаев, И.Н. Сухих пишут о художественности и, одновременно,
о документализме «Острова Сахалин». М.Л. Семанова замечает, что «в
чеховских сахалинских очерках органически сочетаются несовместимые
стихии: подлинные документы, статистические данные – и сюжетно
законченные куски, портретные, пейзажные зарисовки» (29). И.Н. Сухих
считает, что жанр «Острова Сахалин» необходимо понять как особую форму,
как жанр «документальной прозы с ее особыми познавательными и
эстетическими возможностями, которые не сводимы ни к чистой научности, ни
к основанной на вымысле «художественности» (30:81). Как и этот ученый, мы
будем называть «Остров Сахалин» книгой очерков, поскольку считаем, что
собственно это название наиболее верно, точно и корректно. Мы выдвигаем в
67
центр внимания нашего исследования вопрос жанра потому, что он значим для
понимания как самой книги и ее места в творчестве Чехова, так и для
объяснения присутствия и функционирования в произведении
натуралистических тенденций.
После всего того, что Чехов увидел на Сахалине, в сентябре 1890 года, он
пишет Суворину: «Стало быть, вопрос теперь не в том, что я видел, а как
(выделено А.П.Ч.) видел» (П., т. 4:133). Писатель выбрал для своего
произведения жанр очерка потому, что была необходима максимальная
документальность, фотографичность, точность изображаемых фактов: «Книга
выходит толстая, с массою примечаний, анекдотов, цифр…» (П., т. 5:105).
Данная аннотация книги самим автором заключает в себе главные структурные
элементы работы и общие правила подхода к ней.
Писатель выбрал жанр очерка, но это не является случайным фактом ни в
его творческой биографии, ни тем более в истории литературы. В данном жанре
были написаны путевые очерки «Из Сибири» (1890). Поездка Чехова на
Сахалин и ее итог – книга очерков – не находятся в стороне от исторической
и литературной ситуации 1880-х годов XIX века. В это десятилетие XIX века,
«эпоху безвременья», в литературе возникали новые имена (В.М. Гаршин, А.П.
Чехов, В.Г. Короленко), велись поиски новых художественных методов или
совершались попытки творческой реформы прежних (31:3-30). «Главный» жанр
1850-1870-х годов – социально-психологический роман – теряет свое былое
значение. Преобладающее положение в литературе занимают очерк и рассказ.
В.Я. Гречнев точно замечает, что «малый жанр несет большую идейноэстетическую нагрузку, созвучную передовым исканиям и запросам времени»
(32:200). То есть, малые прозаические формы, очерк и рассказ, в силу своей
мобильности быстро и точно отзываются на требования времени. Понятно, что
здесь на первом месте – очерк, потому что как раз именно этот жанр отображает
современные и животрепещущие проблемы, ведь очерк объединяет в себе
68
документальность, публицистичность и художественность – «очерк расцветал,
когда общество не могло больше молчать» (33:4). Как верно отметил Ю.Н.
Тынянов, очерк и короткий рассказ, который часто почти нельзя отличить от
очерка, – то самое «новое явление», которое «из мелочей литературы, из ее
задворков и низин вплывает» на место разлагающегося жанра (34:257).
Изучение очеркового творчества А.П. Чехова невозможно назвать
исчерпанным. Изыскания, посвященные книге очерков «Остров Сахалин» и
путевым очеркам «Из Сибири», можно разделить условно на несколько групп.
Во-первых, это статьи критиков, появившиеся сразу после опубликования
«Из Сибири» и «Острова Сахалин». Очерки «Из Сибири» вызвали
незначительную волну отзывов (35). А вот выход одной из глав, 22-ой, в
сборнике «Помощь голодающим» (1892) и первых глав «Острова Сахалин» в
журнале «Русская мысль» (1893) породил значительный общественный
резонанс, появилось множество критических рецензий (36). Причем критики не
забывали книгу долго, интерес к ней не снижался со временем (после выхода
отдельного издания 1895 года и X тома в Собрании сочинений А.Ф.Маркса
вновь появились отзывы критиков). Поэтому не согласимся с точкой зрения
К.И. Чуковского: «книга Чехова, стоившая ему таких жертв, прошла в
литературе почти незамеченной. Лишь «Книжки Недели» (37) кисловато
промямлили, что Чехов совершенно напрасно тратил свои силы» (38, 128).
Отклики критиков были часто антагонистичными. Одни были недовольны
сухостью изложения и отсутствием ярких типов каторжников (39). Другие были
открыто недружелюбны в своих оценках (40). Критики изумлялись основаниям
чеховской поездки и не приняли книгу о Сахалине. Но были и другие позиции.
Интересна статья А. Дивильковского «Памяти А.П. Чехова». До настоящего
времени актуальны его мысли о том, что «Остров Сахалин» в изображении
Чехова – место терзаний в первую очередь моральных, нравственных; критик
69
точно заметил «разительное сходство этих описаний с картинами «свободной»
русской жизни у того же Чехова» (41:80).
Научное исследование «Острова Сахалин» началось в 1920-1940-е годы.
По большей части, это были работы биографического плана: монографии,
охватывающие всю жизнь Чехова (42) и статьи, посвященные поездке на
Сахалин (43). Работы биографического плана ценны изобилием фактического
материала и, что существенно, стремлением осознать мотивы, побудившие
Чехова к путешествию на Сахалин (44). К этой же группе относятся статьи о
том или ином моменте поездки, проливающие свет на малоизвестные факты.
Краевед Е. Дмитриев повествует о днях, проведенных Чеховым в Чите
(45). В.Г. Изгачев рассказывает об отзывах газеты «Восточное обозрение» на
сибирские очерки Чехова, о дискуссии ее сотрудников с писателем (46).
Но наиболее скрупулезно эта часть биографии Чехова отображена в
комментариях и примечаниях к X тому Полного собрания сочинений и писем
(1948) и к XIV-XV томам Академического собрания сочинений и писем
А.П.Чехова в 30 томах, составленных М.Л. Семановой (1978). Предмет
изучения в остальных группах работ 1950-1970-х годов – творческая история
«Острова Сахалин» и «Из Сибири» (47), соотношение их с последующим
творчеством Чехова (48). Работы А. Гуревича, М. Семановой, М. Теплинского,
Б. Двинянинова занимательны тем, что рассматривают очерковые произведения
писателя в сопоставлении с очерками современников (49).
В пору советского литературоведения внимание к «Острову Сахалину»
повышается. В особенности богатым становится 1960 год (столетие со дня
рождения Чехова). Появляются работы В. Гольдинера, В. Лидина, А.И.
Роскина, И. Эренбурга и других, в том числе и об «Острове Сахалине». Крупная
полемика о жанровой оригинальности книги очерков Чехова развертывается в
1960-1970-е годы (50). В это же время появляются изыскания о языковых
особенностях, некоторых чертах поэтики «Острова Сахалина» (51).
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]