Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Натуралистические тенденции в прозе А.П. Чехова. Монография
.pdf
наиболее влиятельных философских систем XIX века – позитивизмом и анализу
проблемы эволюции мировоззрения Чехова, во многом послужила нам опорой
при осмыслении проблемы «Чехов и натурализм», которая является начальным
этапом при исследовании такой глубокой темы.
Но, нам кажется, применять термин «натурализм», говоря о писателях
первой величины, не совсем корректно. В связи с чем мы считаем
допустимым изучать творчество Чехова, применяя термин «натуралистические
тенденции», так как «под углом принадлежности к натуралистическому
движению должны быть описаны многие факты литературы, о которых
известно, что они имеют отношение к натурализму, но неясно, какие идеи и
формы они представляют» (5:237).
Как верно обозначил В.И. Кулешов, при анализе творчества писателя
важно и необходимо «учитывать все творческие импульсы, которые шли к
писателю из его литературной эпохи» (3:22). Мы уверены, что одним из
импульсов, оказавших на творчество А.П. Чехова значительное воздействие,
является натурализм. В.Б. Катаев верно называет А.П. Чехова «единственным
из крупных русских писателей, кто разделял с теоретиками натурализма многие
фундаментальные убеждения, прежде всего требование объективного, близкого
к методам естественных наук, подхода в литературе» (7:196).
Проблема натуралистических тенденций в творчестве Чехова
продуктивна для постижения его художественного мира. Чехов – врач,
естественник, человек, верящий в науку и ее громадные возможности, не мог
пройти мимо одной из наиболее влиятельных философских систем XIX века –
позитивизма, который во многом обусловил его мировоззрение и нашел
отражение в его художественных поисках.
В чеховедении влиянию натурализма и позитивизма на творчество А.П.
Чехова отдельного внимания не уделено. Еще в 1926 году о натурализме и
Чехове писал Л.П. Гроссман в одноименной статье. В своей работе он называет
11
Чехова позитивистом и материалистом по художественному методу потому, что
он «естественник, медик, биолог, анатом», бесстрастно анатомирующий
человека и пришедший к истине: «человек есть животное» (14:294).
Из работ о натурализме, появившихся в 1930-е годы, этой темы касался
А.М. Линин в статье «К истории буржуазного стиля в русской литературе.
Творчество П.Д. Боборыкина». Здесь натурализм определен как «ветвь
эпигонствующего буржуазного реализма», черты этого стиля автор статьи
находит и у Чехова, причем ученый не разделяет понятия метода и стиля, они
для него являются синонимами (15). На сегодняшний день значение этих
исследований для постановки вопроса о натуралистических тенденциях в
повествовательном творчестве Чехова невелико.
Из более поздних работ интересна статья В.И. Кулешова «Реализм Чехова
в соотношении с натурализмом и символизмом в русской литературе конца XIX
– начала XX веков». Ученый точно замечает, что чеховский реализм необходимо
сопоставлять не только с реалистической традицией, но и с нереалистическими
направлениями в литературе. Исследователь отмечает, что «Чехов как художник
не мог не взаимодействовать в положительном смысле с этими направлениями,
если в них в какой-либо мере были элементы художественно-объективного
отображения действительности, ценные методологические искания,
определенные достижения в области поэтики» (3:22). Кулешов считает, что
многие явления в творчестве Чехова могут быть верно поняты только при
многоаспектном подходе к ним. Но в аспекте связей с натурализмом
исследователь анализирует только книгу очерков Чехова «Остров Сахалин», а
этого недостаточно. Нам кажется, проблема чеховского натурализма должна
быть поставлена шире: не только в связи с «Островом Сахалин», но и в связи с
«досахалинским» и «послесахалинским» творчеством писателя. Этим и
определяется актуальность предлагаемого исследования. Впервые в
чеховедении мы исследуем натуралистические тенденции в повествовательном
12
творчестве А.П. Чехова 1880-1900-х годов: от рассказов 1880-х годов, книги
очерков «Остров Сахалин» – до произведений послесахалинского творчества
писателя; обнаруживаем связь между появлением натуралистических тенденций
и взглядами писателя, его отношением к позитивизму и натурализму.
Натуралистические тенденции – существенная особенность прозы
А.П.Чехова 1880-1900-х годов, неотъемлемая черта его поэтики.
Натуралистические приемы и средства плодотворно трансформируются и
ассимилируются писателем-реалистом, служат реалистическому методу. Они
необходимы писателю при изображении «человека-зверя», раскрытии тем
«жизни-мучения» и «жизни-каторги» при формировании жизненного
пространства, в котором существование человека становится невозможным.
Материалом нашего исследования стали книга очерков «Остров Сахалин»,
рассказы и повести: «Тина» (1886), «Ведьма» (1886), «Бабы» (1891), «Гусев»
(1890), «Страх» (1890), «Дуэль» (1891), «Палата №6» (1892), «Ариадна» (1895),
«У знакомых» (1895), «Убийство» (1895), «Мужики» (1897), «В овраге» (1900). В
этих произведениях наиболее полно и ярко выражены натуралистические
тенденции. Изучение повествовательного творчества А.П. Чехова в аспекте
связей с натурализмом позволит углубить и расширить современные
представления о своеобразии поэтики Чехова, уточнить ее особенности.
13
ГЛАВА 1. О ПРОБЛЕМЕ РУССКОГО НАТУРАЛИЗМА
1.1 Проблема русского натурализма в литературоведении
Проблема эстетической сущности натурализма, его происхождения,
влияния натурализма на литературный процесс, а также проблема
принадлежности к нему тех или иных писателей является весьма актуальной.
Также нерешенной до настоящего времени остается проблема
творческого метода отца натурализма – Эмиля Золя. Так, Е.П. Кучборская
отмечает, что «художественный метод автора «Ругон-Маккаров»
представляется явлением сложным, разрушающим границы
натуралистических догм, прямолинейно декларированных им самим в
некоторых теоретических работах, и углубляющим важные элементы теории
искусства, созданной реалистами первой половины века» (1:15). Ученый
считает, что о реализме Золя «следует судить не по отдельным формальным
особенностям художественного воссоздания жизни и не по той или иной черте
творческого метода, изолированной от других и абсолютизированной;
представление о нем может дать лишь вся структура метода, рассмотренная
как полная движения, в непрерывном развитии находящаяся система
принципов художественного освоения мира» (1:15-16).
Столь же сложной является и проблема русского натурализма.
В советском литературоведении с середины 1930-х годов XX века
сформировалась концепция, которая отразилась в работе Б.В.Михайловского
«Русская литература XX века». Одной из главных мыслей в ней является та,
что критический реализм к концу XIX века исчерпал свои силы и
возможности, что «прогрессивно-демократические писатели (Вересаев,
Куприн, Гарин-Михайловский, Гусев-Оренбургский, Телешов и другие)
14
выступили как «хранители наследия» русской литературы XIX века, как
продолжатели критического реализма, ее гуманизма и демократизма. Но в
новейшей исторической обстановке эти писатели, оставаясь на буржуазнодемократических позициях, не могли действительно «сохранить» принципы
литературы XIX века, поддержать наследие критического реализма на той
высоте, которой он достиг у предшественников» (2:22). Таким образом,
Михайловским схема развития общественной идеологии механически была
перенесена на развитие искусства, что методологически неверно, ведь при
этом игнорируется специфика художественного творчества. «Теоретическая
концепция общественной действительности и тот или иной принцип
художественного воссоздания этой действительности – явления
взаимосвязанные, но далеко не тождественные. Кроме того, стремление
представить ход литературного развития в строгом соответствии с движением
общественно-политической мысли неизбежно приводило к смешению
акцентов, искажению пропорций при отборе и оценке реальных литературных
явлений», – отмечал Е.Б. Тагер, оценивая эту работу (3:142). Так, для
советских литературоведов почти 40 лет (с 1930-х по 1970-е годы)
единственно верным был тезис о перерождении критического реализма в
натурализм, который понимался почти исключительно как отрицательное
явление.
Из работ о русском натурализме, появившихся в 1930-е годы,
заслуживают внимания работы А.М. Линина «К истории буржуазного стиля в
русской литературе. (Творчество П.Д. Боборыкина)» и Л.П. Гроссмана
«Натурализм Чехова». Для настоящего времени литературоведческая
значимость работ невелика, но статья Линина, например, ценна тем, что в ней
впервые изучается творчество писателя второго ряда, а исследование
Гроссмана – самой постановкой проблемы: творчество Чехова может и должно
быть исследовано в аспекте проблемы натурализма.
15
Для 1950-х годов свойственно отрицание натурализма как
художественной системы, акцент учеными делался лишь на
антиреалистической его направленности. Это отразилось на научном уровне
понимания проблемы русского натурализма. Например, в вышедшей в 1956
году 10-томной «Истории русской литературы» П.Д. Боборыкину была
выделена отдельная глава как видному представителю натуралистического
движения, но авторы подобную литературу называли реакционной (4).
В третьем томе «Истории русской литературы» под редакцией Д.Д.
Благого (1964) натурализм тоже соотносится с тенденциозно«охранительной» и антидемократической литературой: «В русских условиях
натурализм означал собой отступничество от великой борьбы за освобождение
народа, измену традициям демократической и революционной литературы
прошлого. Вот почему безыдейные романы, повести, рассказы Боборыкина,
Потапенко, Вас. Ив. Немировича-Данченко, И. Щеглова и других находили
сочувственный отклик в самой отсталой, обывательской части русского
общества» (5).
То есть в этих и других работах эстетика и практика русского
натурализма не освещаются совсем.
Значительный этап в исследовании русского натурализма – 1970-1980-е
годы XX века, когда в книгах и статьях советских литературоведов натурализм
был впервые осознан как явление, которому необходима глубокая
теоретическая и историко-литературная разработка (6).
Но, тем не менее, до настоящего времени не выработано единого
определения данного феномена. О том, что термин довольно условен, говорил
еще в 60-е годы XX века Е.Б. Тагер, отмечавший, что «судьба этого термина
едва ли не является наиболее плачевной среди прочих литературоведческих
терминов» (3:146). В своей статье «Проблемы реализма и натурализма»
16
исследователь приводит три значения данного термина: «некая эстетическая
категория, чрезвычайно широкого и внеисторического содержания»; «вполне
конкретная и локальная реальность литературной жизни определенного
периода, литературная школа, выступившая в ряде национальных литератур
под таким наименованием»; «литературное движение, объединенное общими
идейно-историческими предпосылками, вне зависимости от того, какое
именование это движение получило в истории и имело ли оно вообще какоелибо именование» (3:146).
Как верно отмечает современный исследователь О.М. Скибина, «ни
одно литературное течение, ни один творческий метод не имеет такого
количества синонимов для обозначения одного и того же способа освоения
действительности, как натурализм: здесь и «натуралистичность», и
«документальный реализм», и «копиизм», и «натуралистические веяния», и
«высокий» и «низкий» натурализм, и «неонатурализм» (7:190).
Изучив довольно большой объем работ по проблеме натурализма, мы
заметили, что большинство ученых, в своих исследованиях вынужденных так
или иначе касаться этой проблемы, очень осторожно подходят именно к
определению натурализма, стараются не конкретизировать его, а, по
возможности, даже избежать.
Так, Е.Б. Тагер отмечает, что нужно рассматривать натурализм «как
внутренне закономерное явление, как художественное направление,
обусловленное реальными историческими фактами, конструктивно целостное
и не обязательно совпадающее с теоретическими декларациями, которые в
ряде случаев могут и вообще отсутствовать» (3:148-149). Исследователь
довольно осторожно говорит о том, что хотя русская литература не знала
натурализма как «школы», но «сходное художественное направление,
перекликающееся с важнейшими тенденциями золаизма, можно все же
обнаружить, хотя именовать его «натурализмом еще более неудобно, чем
17
аналогичные западно-европейские реалистические течения конца века»
(3:151). В итоге все же остается неясность – «как школы» натурализма в
русской литературе не было, но что-то похожее вроде бы имеется.
А.Б. Муратов более решительно заявляет, что «натурализм в России
распространения не получил и получить не мог» (8:57). В доказательство
этого положения он приводит исследования Б.Г. Реизова и Г.М. Фридлендера
о творчестве Достоевского и Чехова: «О близости Достоевского и Золя
писалось неоднократно. «История одной семейки» в «Братьях Карамазовых»,
как показал Реизов, построена по схеме истории Ругон-Маккаров: сходную
роль у обоих писателей играет проблема наследственности и среды; герои
Достоевского упоминают в своих разговорах даже имя К. Бернара. Но
оказывается, что, затронув те же вопросы, что и Золя, Достоевский
использовал их для борьбы с натуралистическим пониманием человека»
(9:147-158). Сходные мотивы и темы (семья, наследственность, среда) имели у
русского писателя, прежде всего, нравственно-психологический и
национально-исторический смысл; и в этом своем качестве они противостояли
«золаизму» (10:349-354). Но тут же он замечает, что в творчестве А.П. Чехова
можно найти немало точек соприкосновения с натурализмом. Он вспоминает
об объективности Чехова, об интересе его к «мелочам жизни». Ученый
считает, что естественные науки стали опорой реализма Чехова, «но он не мог
принять натуралистического тезиса о биологической детерминированности
человеческого поведения, <…> трагизм существования чеховского героя – от
неумения перевернуть свою жизнь, сделать ее лучше, счастливее, от
пассивности его воли, но эта пассивность отнюдь не врожденное свойство
человеческой природы» (8:57).
Ученый делает вывод, что «натурализм не только не привился в русской
литературе, он не стал даже ее периферийным явлением» (8:58), что теория
Золя не содействовала появлению русского варианта натурализма.
18
«Натурализм – не сумма отдельных признаков. Это определенная концепция
мира и человека. Появляется ли он в России как метод и система? На этот
вопрос положительно ответить нельзя» (8:56).
В.И. Кулешова тоже не удовлетворяют «односложные выводы»
Е.Б.Тагера о том, что русская литература «не знала натурализма, как школы»,
и в статье «Реализм Чехова в соотношении с натурализмом и символизмом в
русской литературе конца XIX – начала XX веков» он пробует ответить на
вопрос: «Если в ней (в русской литературе) не было школы натурализма, то
был ли сам натурализм, а если был, то в какой форме?» Исследователь
приходит к выводу о том, что натурализм – это литературное направление.
Но он делит его на «низкий» и «высокий»: «русский натурализм имел
несколько разновидностей и ценность их была различной» (11:22). Также
Кулешов говорит о том, что находящийся в руках «реакционно настроенного
писателя» натурализм не может быть предпосылкой высокохудожественных
произведений, ведет ко лжи в искусстве, а у писателей с «прогрессивными
устремлениями» натурализм может служить предпосылкой реализма, вести к
«непредвзятому, широкому изучению действительности особенно тогда, когда
изживают себя прежние концепции жизни, а новые, более высокие концепции
еще не выработаны» (11:25). Автор относит к так называемой «рядовой
беллетристике» произведения Д. Маркевича, Д. Аверкиева, В. Авсеенко,
Г. Данилевского. К представителям «высокого» натурализма Кулешов относит
«лирика» Глеба Успенского, «социолога-идеолога» Н. Щелгунова, «социологапрактика» А. Энгельгардта, «наблюдателя-аналитика» В.Короленко и
«экспериментатора» Н. Гарина-Михайловского. Кроме того, по его мнению,
«высокий натурализм» присущ и крупным писателям – А.Чехову, Л. Толстому,
Ф. Достоевскому, Н. Лескову. Однако, как отмечает О.М. Скибина, оценивая
данную классификацию В.И. Кулешова, «в основе подобного деления вновь
19
лежат не принципы поэтики, а пресловутый «идейно-тематический подход»
(7:191).
Противоположную точку зрения можно найти в статье В.Н. Каминского,
который определяет натурализм не как самостоятельное литературное
направление, а как часть реалистического направления. «Натурализм
выдвигал задачу открыть «детерминизм» во всех явлениях общественной и
духовной жизни (в том числе самых отвратительных, грязных и пошлых), в
сущности тем самым несколько расширяя гносеологические возможности
реализма, полемически заостренно утверждая «апологию действительности»,
особенно в той мере, в какой он отводил решающее значение социальной
среде как «причине вещей» (12:43). «Существенной эстетической
особенностью натурализма является поэтизация материально-вещного мира и
в том числе тех его предметов, явлений и процессов, которые традиционно
представлялись «низменными», «грязными» (12:43). В.И. Каминский считает,
что в русской литературе натурализм не сложился в самостоятельную
художественную школу, «если не считать группировавшихся вокруг «Недели»
русских золаистов» (так называемого «нового литературного поколения»)
(12:44), он считает, что «апология факта», преувеличение роли «документа»,
абсолютизация «естественных» законов «живой жизни» порождались в
литературе кризисом идей, когда на время утрачивалось доверие к
«универсальным» теориям и отмирающим «устоям веры» (12:42).
Статьи и диссертация С.И. Чупринина – основательная попытка
глубокого изучения проблемы натурализма. Ученый считает, что с уходом
«классического» «золаизма» с исторической арены борьба между реализмом и
натурализмом не прекратилась, так как натуралистические тенденции отличает
способность к «протеизму», к эстетической мимикрии и симбиозу с другими
художественными методами. «Натурализм» в его «классической» форме был
тенью реализма» <…> (13:160). В своих работах исследователь определил
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]