Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Натуралистические тенденции в прозе А.П. Чехова. Монография
.pdf
колорит. Это влияние Мелихова признавал и он сам. Достаточно вспомнить о
его «Мужиках» и «В овраге», где на каждой странице сквозят мелиховские
картины и персонажи» (58:280). Изображение уклеевской фабрики, быта и
нравов уклеевских хозяев, простых крестьян и работников фабрики, уклада их
жизни – все это явления подлинные, из настоящей жизни. Это становится
ясным, если воспользоваться документами, сохранившими факты, знакомые
писателю по его общественно-медицинской деятельности во время эпидемии
холеры 1892-1893 гг., а также в связи с его избранием в 1894-1895 годах в
комиссию уездного санитарного совета по осмотру фабрик (59:439). Среди
документов – два служебных медицинских отчета по временному
мелиховскому участку за 1892 и 1893 гг., переданные в совет писателем,
руководившим этим участком, и такие официальные материалы, как «Дело
Серпуховской земской управы о сафьянно-лаично-кожевенном заведении
крестьян Шелагуровых в селе Крюкове» (59:439), «Доклад Серпуховского
уездного земского санитарного совета уездному собранию. Октябрь 1892» (М.,
1892) и практически ежегодно выпускавшиеся уездным земством в 1890-х
годах «Обзоры Серпуховской земской санитарно-врачебной организации»
(Обзор за 1892-1893 гг. – М., 1894, хранится в Доме-музее А.П. Чехова в Ялте,
59:439). Получается, основа произведения «В овраге» совершенно реальна.
С.Н.Щукин отмечал, что и сам писатель не отрицал, что в повести
отобразились факты, лица, явления, безусловно художественно обобщенные.
Он отмечает такие слова писателя: «Я описываю тут жизнь, какая встречается в
средних губерниях, я ее больше знаю. И купцы Хрымины есть в
действительности. Только на самом деле они еще хуже. Их дети с восьми лет
начинают пить водку и с детских же лет развратничают; они заразили
сифилисом всю округу. Я не говорю об этом в повести, <…> потому что
говорить об этом считаю нехудожественным. <…> А знаете, <…> вот то, что
131
мальчика Липы обварили кипятком, это не исключительный случай; земские
врачи нередко встречают такие случаи <…> (60:46-47).
Жесткая проза жизни с ее низкими инстинктами, безжалостностью,
бедностью, тяжкой изнуряющей работой соединяется в повести с вонью
дешевой водки и табака, химических веществ и материалов: керосина, уксуса,
краски, каучука, клея, скипидара и т.д. С этой семантической группой
объединены слова вонять, вонь, вонючий, противный, тяжелый, удушливый. В
повести «В овраге» (как и в «Острове Сахалин», «Палате № 6», «Мужиках» и
др.) писатель описывает «жизненное пространство героев, в котором
нормальный человек не может существовать, «задыхается» в прямом и
переносном смысле слова» (61:190), «запах становится метафорой
непереносимости жизни» (61:190). Здесь показательнее, чем в других
произведениях, передана беспросветность, безнадежность обстоятельств,
охарактеризованная тем, что всегда и везде невозможно дышать: «Когда в
заговенье или в престольный праздник, который продолжался три дня, сбывали
мужикам протухлую солонину с таким тяжким запахом, что трудно было
стоять около бочки, и принимали от пьяных в заклад косы, шапки, женины
платки, когда в грязи валялись фабричные, одурманенные плохой водкой, и грех,
казалось, сгустившись, уже туманом стоял в воздухе, тогда становилось как-
то легче при мысли, что там, в доме, есть тихая, опрятная женщина, которой
нет дела ни до солонины, ни до водки»; <…> (т. 10:146); «В нем не
переводилась лихорадка и была топкая грязь даже летом, особенно под
заборами <…>. Здесь всегда пахло фабричными отбросами и уксусной
кислотой, которую употребляли при выделке ситцев. <…> От кожевенной
фабрики вода в речке часто становилась вонючей; отбросы заражали луг,
крестьянский скот страдал от сибирской язвы, и фабрику приказано было
закрыть» (т. 10:144).
132
Много раз применяет Чехов натуралистические краски в портретных
описаниях: «Сам он имел неинтересную, незаметную наружность; при слабом,
нездоровом сложении и при небольшом росте у него были полные, пухлые
щеки, точно он надувал их; глаза не мигали, и взгляд был острый, бородка
рыжая, жидкая, и, задумавшись, он все совал ее в рот и кусал; и к тому же он
часто выпивал, и это было заметно по его лицу и походке» (т. 10:149). «Жена
писаря, женщина исхудалая, косая, привела с собой всех своих детей, и, точно
хищная птица, косилась на тарелки, и хватала все, что попадалось под руку, и
прятала себе и детям в карманы» (т. 10:155-156). «Это был маленький
ребеночек, тощенький, жалкенький, и было странно, что он кричит, смотрит, и
что его считают человеком и даже называют Никифором» (т. 10:167).
Можно отметить, что одновременно с темой из рассказа «Мужики» в
рассказ «В овраге» передались и художественные приемы, включая и
натуралистические краски. И даже отзывы критиков на рассказ «В овраге»
были похожими. Издатель журнала «Жизнь», прочитавший рукопись,
откликнулся так: «Какая беспощадная, какая зловещая правдивость! Ни одного
намека на эффект, а впечатление огромное…» (т. 10:440). Лазаревский
отмечал: «Сегодня получил «Жизнь». Ваше «В овраге» вещь страшная. Такая,
как «Власть тьмы» Толстого. <…> Когда я прочел, как на маленького
Никифора брызнули кипятком, я взволновался так, что читать оставил <…>
(59:441). Многие рецензирующие сплотились в том представлении, что талант
Чехова устремлен на фиксирование лишь сумрачных сторон реальности: «На
вид простая и тусклая жизнь изображена <…> в страшных красках <…>
Прекрасного нет в этой жизни» (62:233). Кони писал Чехову 24 ноября: «<…>
Мне кажется, что это лучше всего, что Вы написали, – что это – одно из
глубочайших произведений русской литературы» (59:442). М. Горький,
отозвавшись на выход «В овраге», подмечал собственно реалистическую
природу метода писателя, важнейшая особенность которого – необыкновенная
133
верность истине жизни: «Страшная сила его таланта именно в том, что он
никогда ничего не выдумывает от себя, не изображает того, «чего нет на
свете», но что, быть может, и хорошо, может быть, и желательно» (63).
Либерально-буржуазные критики тоже отозвались на выход повести,
сдвигая весь анализ произведения к пессимизму писателя, рисующего
кошмар, темноту и бестолковщину русской действительности честно, но без
определенной общественной направленности. Собственно утверждение
абсурдности существования и исключительно одни «безотрадно-мрачные
краски» заметил в произведении А.М. Скабичевский (64), указав, что в этой
повести Чехова «тоскующие ноты доходят до крайнего кресчендо».
Наперекор практически поголовному представлению о «хмуром
пессимизме» писателя, один из первых критиков рассказа «Мужики» М.О.
Меньшиков обозначил «пленительную чеховскую свежесть, едва уловимые
настроения прекрасной, бодрой души, все созерцающей точно в солнечном
свете» («Книжки недели», 1897, № 5). Правда, невзирая на полную темноту и
трагизм повести, в нем есть свет, есть надежда, несмотря на весь ужас
совершающегося, для описания которого и потребовались писателю
натуралистические краски. « В течение лета и зимы бывали такие часы и дни,
когда казалось, что эти люди живут хуже скотов, жить с ними было страшно;
они грубы, нечестны, грязны, нетрезвы, живут несогласно, постоянно ссорятся,
потому что не уважают, боятся и подозревают друг друга.… Да, жить с ними
было страшно, но все же они люди, они страдают и плачут, как люди, и в
жизни их нет ничего такого, чему нельзя было бы найти оправдания» (т. 9:311),
характерна в этой связи и сцена, когда по деревне несли икону: «Все как будто
вдруг поняли, что между землей и небом не пусто, что не все еще захватили
богатые и сильные, что есть еще защита от обид, от рабской неволи, от тяжкой
невыносимой нужды, от страшной водки» (т. 9:307). Есть свет и надежда и в
рассказе «В овраге»: «…есть у него что-то новое; что-то бодрое и
134
обнадеживающее пробивается сквозь кромешный ужас жизни» (слова Горького
о Чехове) (65:155). «И чувство безутешной скорби готово было овладеть ими.
Но казалось им, кто-то смотрит с высоты неба, из синевы, оттуда, где звезды,
видит все, что происходит в Уклееве, сторожит. И как ни велико зло, все же
ночь тиха и прекрасна, и все же в божьем мире правда есть и будет, такая же
тихая и прекрасная, и все на земле только ждет, чтобы слиться с правдой, как
лунный свет сливается с ночью» (т. 10:165-166).
Как видим, писателю нужны натуралистические краски для
изображения безнадежной реальности, непереносимости, ужаса
существования, он применяет их в рассказах «Мужики» и «В овраге»,
развивающих темы «жизни-мучения» и «жизни-каторги».
Сопоставление нескольких рассказов и очерков русских писателейнатуралистов 90-х годов с произведениями Чехова показало практически
точное соответствие в воссоздании крестьянской жизни.
Но в отличие от них Чехову мало показать реальность, какой бы
страшной она ни была. Важнейшее для автора – описание внутренней жизни
человека. Как будто, сжатая эпопея писателя «Мужики», начиная с ее
обобщающего заглавия, носит подчеркнуто безличный характер. Эпизоды, из
которых формируется работа, картины нужды, бесправия, пьянства и побоев –
все это повседневный и всеобщий обиход, одинаковый для любого героя
повести. Но Чехов не ограничивается описанием этого обобщенного образа
мужика, он несколькими беглыми чертами, с присущей ему краткостью создает
личности, непохожие друг от друга грани характера, обозначающиеся на
общем фоне кажущейся деревенской ординарности. Чехов накидывает
разнообразные психологические типы, вероятные жизненные дороги и судьбы,
которые так и не разворачиваются в произведении, которые заложены в
человеческом характере в качестве его основы. Индивидуализировать образы
пытался и натуралист Н.Д. Телешов, и любой другой автор очерков о деревне.
135
Во всяком случае, человек был им интересен только в своей социальной роли,
как составляющее общественного процесса (Н.Д. Телешов «С богом»,
«Нужда», «На тройках», «Лишний рот»). Героев произведений натуралистов
можно переменить местами, и при этом ход сюжета не поменяется, так как
действия персонажа определены не свойствами его личности, а непреклонным
напором общественно-экономических сил реальности. Как полагает Е.Б. Тагер,
«в основе подобного очерка-рассказа лежит драматическая ситуация,
продиктованная не индивидуальной, а социальной судьбой персонажа»
(66:168).
Так, в рассказе Телешова «Нужда» рассказывается о переселенце Матвее,
который совместно со своей большой семьей ждет очереди на отправление по
реке на барже. В ожидании своей очереди семья проела все деньги. Как раз в то
время, когда прибывает переселенческий пароход и настает очередь семьи
Матвея, тяжко заболевает сын Матвея Николка. А с нездоровыми на пароход
не возьмут. Матвей должен принять решение – бросить сына одного погибать,
и всю оставшуюся жизнь обвинять себя или обречь всю семью, оставшись и
пропустив очередь, на голодную смерть. Матвей выбирает первое. Безусловно,
персонаж мог поступить по-иному, но от этого в повести ничего бы не
поменялось, поскольку, как отмечает Тагер, «писателя занимает в первую
очередь, не данная психологическая коллизия, а общественные условия, в
которых рождаются подобные коллизии» (66:169).
Подобный, «надындивидуальный» характер у рассказа Телешова «С
богом» («Самоходы»). Бедная семья крестьянина Устиныча переезжает на
новые земли, в Сибирь. Но лошадей у бедняков нет, и в тележку запрягаются
старик Устиныч, его сын Трофим и 13-летний внук Сашутка. Многие сотни
верст под солнцем и дождями едет эта человеческая «тройка», пока не умирает
от бессилия Устиныч. В «тройке» остается только двое. Вроде бы,
обстоятельства незаурядные, но произведение можно назвать типическим: «это
136
частный случай, раскрывающий общую трагедию переселенчества. Эта
художественная «социология», упор на социально-типическую ситуацию, а не
на развертывание индивидуального характера представляли собой
ограниченность новеллистики 90-х годов» (66:169).
При всем сходстве с повестями Чехова очерки этих писателейнатуралистов – лишь документы, снимки своего времени, хладнокровные
свидетельства. Чеховские же повести, также созданные на действительных
источниках своего эпохи, далеко выходят за его пределы, ставят вопросы
бытийные, поднимаясь над бескрылым натурализмом.
Рассмотрев «деревенские» рассказы Чехова, проанализировав их,
сделаем вывод: натуралистические приемы и средства могут продуктивно
видоизменяться и ассимилироваться писателем–реалистом, использоваться
реалистическим методом, они обоснованы и нужны, когда речь идет об
неприглядных, ужасных сторонах существования.
Мы считаем, натуралистические тенденции стали специфической чертой
реализма А.П. Чехова. «Мужики» и «В овраге» – это произведения с
очевидными натуралистическими тенденциями, но выделяющиеся из всей
натуралистической литературы 1890-х годов о деревне. «Такие вещи, как
«Мужики», «В овраге», свидетельствуют, что лучшее, чем Чехов обязан
натурализму, до конца будет давать краски для его художественных полотен»
(67:197).
Натуралистические приемы и средства способствуют формированию
образа движущейся к хаосу и уничтожению жизни и изобразить весь ужас и
безнадежность бытия человека в «удушающем», неподходящем для жизни,
мире.
137
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Творчество А.П.Чехова – многоплановый феномен русской литературы.
Парадокс его творчества в том, что он, теснейшим образом связанный с самой
прозаической повседневностью своего времени, является при этом и самым
универсальным и даже единственным русским писателем того времени,
который достиг универсальности и «классичности». В чеховедении накопился
немалый опыт в анализе наследия писателя, но наша монография стала
экспериментом – попыткой проанализировать творчество Чехова под
необычным, натуралистическим, аспектом. Изучение было осложнено тем, что
натурализм – само по себе явление неоднозначное. Мы проанализировали
способы решения проблемы русского натурализма в современном
литературоведении и заметили, что до сегодняшнего времени исследователи не
определились с дефиницией термина «натурализм». Термин «натурализм» мы
использовали в двух значениях: во-первых, как термин, который дает
представление о важнейших сторонах метода ряда зарубежных и русских
писателей конца XIX – начала XX века (так называемых «нана-туралистов»),
во-вторых, для определения стиля произведений, созданных на основе
методологических принципов натурализма (это касается творчества писателей
второго ряда).
Проблема натуралистических тенденций в творчестве Чехова крайне
продуктивна для постижения его художественного мира. Чехов – врач,
естественник, человек, полагающийся на науку и ее большой потенциал, не
прошел мимо одной из особо значительных философских систем XIX века –
позитивизма, который во многом определил его мировосприятие и отобразился
в его художественных поисках.
138
Писатель еще в 1880-е годы говорил о необходимости для художника
владеть «методом», «системой». Он считал, что метод – половина таланта,
восторгался «приемами Дарвина». В черновике письма к Д.В.Григоровичу от
12 февраля 1887 г. отмечал, что «при совершенстве методов» науки и искусства
«сольются» в «гигантскую чудовищную силу, которую трудно теперь и
представить» (П., 2:360). Писатель желал объединить в своем художественном
методе методы науки и искусства. О таком объединении методов во второй
половине XIX века заявляли многие: и Тургенев, и Золя, и Горький.
Литературоведы замечают такие составляющие художественного метода
А.П.Чехова: обширное применение материала современной ему науки в своих
произведениях; метод индивидуализации, складывавшийся под воздействием
медицины; метод статистики («Остров Сахалин»); склонность писателя одним
методом постигать и психическую, и физическую сторону человека; с
современной писателю наукой и философией связана и потребность Чехова,
как художника, в правильной постановке вопросов (1:98). Поэтому, отвергать
воздействие позитивизма и натурализма на творческий метод Чехова
невозможно. Между творчеством и мировоззрением Чехова и позитивизмом, и,
следовательно, натурализмом, очевидно, имеются схождения.
Для писателя свойственен особый интерес к «жизни человеческого тела»,
стремления разъяснить явления жизни психофизиологическими особенностями
тех или иных типов личности и даже с помощью психиатрии. Чехов-врач
связан с Чеховым-художником. При этом он был против чрезмерностей
позитивизма и натурализма, и целиком объединять с ними мировосприятие
писателя даже раннего периода нельзя.
Поэтому прозу писателя мы рассмотрели под «натуралистическим»
углом. В аспекте связей с натурализмом, взяв за основу термины
«натуралистические тенденции» и «натуралистические краски», мы
139
проанализировали рассказы и повести А.П. Чехова, написанные до
путешествия на остров Сахалин, книгу очерков «Остров Сахалин» и
произведения «послесахалинского» периода.
Манера письма Золя с изобилием натуралистических интимных деталей
воодушевила на похожие эксперименты и многих русских авторов. Романы и
повести подобного рода пользовались немалым успехом у массового читателя.
Данная особенность нового направления скоро получила название «нанатурализм».
«Нана-турализм» запечатлелся в русской литературе рубежа веков в
некоторых, сейчас практически забытых произведениях – «Романе в
Кисловодске» В. Буренина, «Содоме» (1880) Н. Морского-Лебедева, «Жертве
вечерней» (1868) П. Боборыкина, «Виктории Павловне. Именинах» (1900) и
«Марье Лусьевой» (1904) А. Амфитеатрова, некоторых произведениях И.
Ясинского, В. Бибикова («Чистая любовь», 1887), И. Потапенко, а в начале
века – в романе М. Арцыбашева «Санин».
Образ доступной женщины, привлекающей мужчин, представленный
Чеховым в рассказах «Тина» (1886) и «Ведьма» (1886), крайне схож с
образами, созданными писателями-натуралистами, рисовавшими своих
героинь-продажных женщин как раз в натуралистическом ключе – человек как
«разновидность зоологической породы».
В этих произведениях отобразилась чеховская теория «человека-зверя»,
что отразилось и на манере письма – писатель применял натуралистические
краски в изображениях и портретах героев при их общем функционировании в
реалистической системе произведения.
Отдельный параграф монографии мы отдали анализу книги очерков
Чехова «Остров Сахалин». Писатель отправляется к узникам «острова
страданий» (П.Долженков), и данное путешествие тесно связано с его
миропониманием и проблемами творчества. Как существует человек в
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]