Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Методические аспекты коммуникативного поведения в международном деловом взаимодействии. Коллективная монография
.pdf
что в понятие сленга входит обширный список различных видов
нелитературной лексики.
Среди отечественных языковедов, разрабатывавших теорию
Э. Партриджа, выделяют Владимира Александровича Хомякова
(1923-2003) – лингвист, доктор филологических наук, профессор.
Сленг, по его мнению, «… особый периферийный лексический пласт,
лежащий как вне пределов разговорной литературной речи, так и
вне границ диалектов общенационального английского языка, включающий в себя, с одной стороны, слой специфической лексики и фразеологии профессиональных говоров, социальных жаргонов и арго
преступного мира, и, с другой, слой широко распространённой и общепонятной эмоционально-экспрессивной лексики и фразеологии не-
литературной речи…» (Маковский, 2009: 11). Под «общим сленгом»
В.А. Хомяков, в свою очередь, понимал «…относительно устойчивый для определённого периода, широко распространённый и общепонятный слой лексики и фразеологии в среде живой разговорной
речи (иногда с фонетическими, морфологическими и синтаксическими особенностями), весьма неоднородный по своему генетическому
составу и степени приближения к литературному языку, имеющий
ярко выраженный эмоционально-экспрессивный оценочный харак-
тер, представляющий часто протест-насмешку против социальных,
этических, эстетических, языковых и других условностей и авторитетов…» (Маковский 2009: 11).
Еще одним советским лингвистом, уделявшим внимание проблеме сленга, является Ольга Сергеевна Ахманова (1908-1991).
В «Словаре лингвистических терминов» (1966) О.С. Ахманова при-
водит следующие определения сленга: «1. Разговорный вариант
профессиональной речи; 2. Элементы разговорного варианта той
или иной профессиональной или социальной группы, которые, проникая в литературный язык или вообще в речь людей, не имеющих прямого отношения к данной группе лиц, приобретают в этих языках
особую эмоционально-экспрессивную окраску» (Ахманова 2004). Дру-
гими словами, под первое значение попадают слова, которые не являются терминами, но используются в терминологическом значении,
как например «пампинг» (ощущение уплотнения мышц, которое до-
стигается после тренировки с однообразными упражнениями) у культуристов. Лексемы подобного типа не годятся для официальной ин-
51
струкции, но удобны для деловой коммуникации профессионалов.
Под вторым значением понимаются лексические единицы, которые
вышли из употребления профессиональной сферы и проникли в другие типы дискурса. Хорошим примером послужит слово «шестёрка»,
выступающее в воровской коммуникативной среде под значением
«человек, прислуживающий ворам». В современной русской разговорной речи «шестёрка» – является презрительным обозначением
любого незначительного человека, возможно (но необязательно)
с криминальным прошлым. Стоит также обозначить, что О.С. Ахманова отмечает наличие эмоционально-экспрессивной маркировки у
данного пласта лексики.
В среде филологического знания существует предположение,
что сленг как отдельный пласт лексики не существует, а те слова,
которые мы понимаем под этим термином, представляются различными лексическими и стилистическими категориями. В связи с
этим актуально будет рассмотреть гипотезу, выдвинутую
И.Р. Гальпериным в статье «О термине «сленг»». Он утверждает,
что смешение под одним термином разнородных явлений лексикостилистического и социолингвистического планов вызывают взаимоисключающие взгляды на сленг и, следовательно, приводят к
бессодержательности самого термина. Автор перечисляет те языковые явления, которые приводятся в различных словарях с пометой «сленг», однако сленгом не являются. А именно:
воровской жаргон («fence» – «скупщик краденого»);
профессионализмы («plunger» – «кавалерист»);
разговорные слова («a jolly» – «приятное времяпрепровож-
дение»);
окказионализмы («Cyrano» – «длинный нос», появилось в
тексте под влиянием литературных ассоциаций);
образные слова и выражения («yes-man» – «льстец»);
контекстуальные значение слов («social evil» – «проститу-
ция», эвфемизм, использованный в нескольких газетных статьях);
слова, образованные в результате конверсии от разговорных
выражений («to jolly» – «веселить» от «jolly» – «приятный», последнее слово причисляется всеми словарями к литературному).
Поэтому И.Р. Гальперин предлагает понимать под термином
сленг тот слой лексики и фразеологии, который появляется в сфере
52
живой разговорной речи в качестве разговорных неологизмов, лег-
Стандартный уровень (Литературная
речь)
Официальная разновидность
Нейтральная лексика
Неофициальная разновидность
Разговорная лексика
Субстандартный уровень (Низшая разго-
ворная речь)
Неофициальная
разновидность
Сленг, жаргон,
воровское арго (cant),
вульгаризмы
ко переходящих в слой общеупотребительной литературной разговорной лексики (Гальперин 1956:115). Исходя из этого, сленг
представляется лексико-стилистической категорией неологизмов.
Помимо проблемы определения сленга, мнение ученых расходится в представлении тождества и различия сленгизмов с разговорными выражениями, причиной этому служит тот факт, что субстандартная лексика долгое время оставалась вне сферы внимания большинства лингвистов. Как шутливо замечает автор рецензии на первый том Джонатана Лайтера «The Random House Historical Dictionary
of American Slang» – «Исторический словарь Американского сленга
публикационного дома Рэндом» (1994): «…Сленг составляет более
10% слов, известных среднему американцу. Однако же исследователи игнорировали его до такой степени, что всех существующих специалистов по сленгу в США можно было привезти на собрание Американского Диалектологического Общества в одном такси…» (U.S.
News and World Report 27 июня 1994 года, с. 62)
Вероятно тот факт, что сленг чаще всего встречается в устной
речи, а в письменной употребляется в ограниченном порядке, не
вызовет нарекания среди лингвистов. Трудности возникают тогда,
когда сленг пытаются отделить от других языковых явлений, более
свойственных устной речи, чем письменной, в частности, так
называемых «разговорных выражений» (colloquialisms). Разницу
между двумя этими понятиями действительно сложно выявить, так
как их объединяет неформальная ситуация употребления.
Американский языковед Джон Кэньон предлагает следующую
схему, которая помогает понять место сленга в системе языка. Он
выделил два культурных уровня: стандартный и субстандарт-
ный и две функциональных разновидности: официальная и неофи-
циальная. Соотношение между ними представлено в виде таблицы.
Таблица 3-1
Уровневая модель языка
53
Из предложенного американским ученым деления языка как
средства обмена информацией можно сделать вывод, что сленг
принадлежит к неофициальной разновидности языка, не входит в
языковой стандарт, что отличает его от разговорных выражений.
Более подробно разницу между сленгом и разговорными выражениями осветил в своих работах американский исследователь сленга Джонатан Лайтер. Он отмечал, что «…разговорное выражение бо-
лее типично для непринужденного каждодневного разговора, а
также для письменной речи, передающей подобный разговор, чем для
официальной, тщательно выверенной речи… разговорные выражения отличает от сленга то, что они остаются в пределах «языкового стандарта», допустимого в большинстве ситуаций …большая
часть стандартного словарного состава одинаково подходит и
официальному, и разговорному стилю общения, … а сленг находится
«вне общепринятого языкового канона…» (Lighter 1997: 7-10). Уче-
ным отмечается высокая степень разговорности и неофициальности
сленга отличной от разговорных выражений, он приписывает первым, наличие в лексическом значении:
повышенной эмоциональности;
иногда грубости и агрессивности;
интимно-фамильярного отношения к объекту.
К подобному выводу Дж. Лайтер пришел благодаря эксперименту, проведенному им весной 1978 г. (эксперимент описан им в
статье «Is slang a word for linguists?» в соавторстве с Бетани Дюма)
(Dumas, Lighter 1978: 5-17). Исследование заключалось в следующем: группе студентов разных факультетов были выданы бланки с
выражениями и словами, принадлежащими к субстандартной лексике; задача информантов – выделить сленгизмы. В ходе проверки,
Дж. Лайтер выявил интересную закономерность: студенты, специализирующиеся в лингвистике и литературоведении, отмечали,
таким образом, немногие слова и давали верный ответ, а другие
участники называли сленгом любые разговорные выражения, сокращения, образные выражения – все, что, по их мнению, не входило в официальный стиль речи. Размышления над проделанной
работой подтолкнули исследователя к выявлению следующих критериев, способствующих отличить сленг от других субстандартных выражений и от разговорной лексики:
54
употребление сленга в официальном стиле речи считается
неуместным;
сленг обозначает фамильярное отношение говорящего либо
к референту, либо к группе людей, которые употребляют сленг;
сленг не может использоваться в разговоре с лицом, которое
выше по социальному статусу;
сленг используется вместо стандартного общеизвестного
синонима для выражения более интенсивной эмоции по отношению к сказанному.
По теории Джонатана Лайтера, если слово соответствует, по
крайней мере, двум из предложенных критериев, его можно отнести к сленгу (Dumas, Lighter 1978: 5-17).
Проанализировав выше перечисленные точки зрения на проблему дифференциации сленга, попробуем дать обобщенное определение данного понятия. Сленг – это стилистически-маркированные, непрочные, не кодифицированные совокупности лексем,
способствующие передаче настроения говорящего и его общественного сознания.
Мы согласны с мнением Э. Партриджа, что в качестве сленга
могут выступать такие стилистические средства, как метафора,
метонимия, синекдоха, эвфемизм, литота, и предполагаем, что в
пласт сленговой лексики входят жаргонизмы, вульгаризмы, арго,
профессионализмы и разговорные слова, которые вышли из узкого
круга употребления и стали понятны в широких массах. Поэтому
мы поддерживаем теорию В.А. Хомякова о том, что это периферийный пласт лексики, отличный от других языковых единиц своей «короткой жизнью», т.е. сленг употребим социумом и понятен
ему тот промежуток времени, в котором он возник. Например, с
1930 г. в русскоязычном обществе отметилось частое использование слова «чувак», которое является сленговым синонимом слову
«парень», предположительно, что данная лексема образовалась от
цыганского слова «чаво» (парень), поскольку именно в тот временной отрезок в России цыганские бродячие артисты пользовались большой популярностью. Сегодня наблюдается спад в употреблении данного сленгизма, как и в востребованности цыганских представлений (Электронный ресурс. URL: http://www.ruscor-
pora.ru/).
55
Если говорить о сленге как о лексике, некогда присущей конкретному дискурсу, но под воздействием ряда факторов вышедшей за его пределы, то стоит учитывать, что такая лексема подвергается модификации исходного значения, т. е. приобретает метафоризированное значение. Поскольку наше исследование направлено на выявление спортивной метафоры в англоязычном официально-деловом дискурсе, то мы более подробно рассмотрим причины его возникновения.
Современное общество построено на борьбе интересов и конкурентоспособности индивида; дух соперничества преобладает во
всех видах человеческой жизнедеятельности; культ личности, прикладывающей все усилия для достижения поставленной цели, высоко почитается; поэтому представляется логичным тот факт, что
спорт выходит за рамки активного досуга и становится генератором человеческой мысли. Потому как мы видим, что спорт занимает доминирующую позицию в социуме, спортивный дискурс,
соответственно, понятен широкой аудитории, что способствует
употреблению спортивной терминологии вне спортивного контекста в целях придания высказыванию новизны, образности и эмоциональности. Как было отмечено ранее, лексика, которая имеет
периферийный характер – это и есть сленг, в нашем случае спортивный метафоричный сленг.
3.2. Интерференция как детерминанта метафорического
употребления спортивной лексики вне рамок спортивного
дискурса
«…Спортивная лексика лишь частично является
профессиональной, так как физическая культура
и спорт как виды человеческой деятельности выходят
за рамки узкопрофессиональных интересов…»
А. А. Елистратов
Проблема расслоения лексического состава языка всегда привлекала внимание лингвистов. Развитие ремесел, наук, профессий
подтолкнуло их к изучению специальных языков, обслуживающих
различные сферы человеческой деятельности, поскольку возникла
тенденция выхода профессиональной лексики за пределы лингвистической среды, в которой она функционировала. Вероятно, од-
56
ной из причин стремительного междискурсивного взаимодействия
в речи является смешение социальных ролей посредством доминирования конкретной социальной роли личности над спектром
других, присущих данной личности.
Из базового курса социальной психологии нам известно, что
человек, по мере становления, включается во множества групп
общественного пространства, в каждой из которых общение воспроизводится на основе своего языка, своей внутренней символики. Желая быть понятым и принятым, индивид должен овладеть
этими символами. В результате получается следующее: «...с со-
циологической точки зрения, социальная личность не есть некая
устойчивая данная сущность, переходящая от одной ситуации к
другой. Она определяет собой процесс постоянного порождения и
перерождения личности в каждой социальной ситуации – процесс, связанный воедино тонкой нитью памяти...» (Бергер 1996:
100). В связи с тем, что современное общество заставляет человека
приобщаться к высокому жизненному темпу: «...чем больше соци-
альных ролей способен воспроизвести индивид, тем более приспособленным к жизни он является...» (Леонтьев 1993: 20), переклю-
чение между социальными ролями способно вызывать смешение
лексики, употребляемой в определенном социальном поведении.
На практике мы видим, что из множества социальных ролей, присущих индивиду, выделяются доминирующие, как правило, те,
которым личность следует большую часть своей активной деятельности: член семьи, товарищ, работник; тематические лексические группы первых двух социальных ролей по большому счету
мало различимы между собой, поэтому при резкой смене социального поведения «смешение лексики» не ощутимо, в то время как
третья – «работник», зависит от сферы деятельности конкретного
индивида, и не всегда допускает употребление языковых единиц
других тематических групп, к тому же как роль требует большего
времени приобщения из-за ряда мотивирующих личность факторов. Это приводит к тому, что, находясь в постоянной концентрации на профессиональное социальное поведение, человек при переключении ролей способен употребить профессиональную лексику, не подобрав альтернативного синонима из подходящей тематической лексической группы. Так нам представляется причина
проникновения профессионализмов в другие типы институцио-
57
нальных дискурсов, но можно ли с этой позиции рассматривать
проблему употребления спортивной лексики вне спортивного контекста? Для того чтобы ответить на этот вопрос, сначала разберем
понятие «спорт» и его место в социуме.
Действительно, профессий в области спорта на данный момент достаточно: спортивный судья, футболист, тренер, баскетболист и т.д., как и любой другой работник, они получают заработные платы, премии, привилегии, у них есть нормированный рабочий график с отпусками и страховками, но вряд ли найдется сотрудник банка, который может сказать: «Банковское дело – стиль
моей жизни», потому что это всего лишь работа, которая приносит
ему материальные блага, в то время как спорт способен духовно и
физически обогатить человека. Тогда что такое спорт?
Сам термин «спорт» (англ. sport, сокращение от первоначального старофранц. desport – «игра», «развлечение») подразумевает
организованную по определённым правилам деятельность людей,
состоящую в сопоставлении их физических или интеллектуальных
способностей, а также подготовку к этой деятельности и межличностные отношения, возникающие в её процессе (Жиляев 1987:4).
Другими словами, спорт представляет собой специфический род
физической и интеллектуальной активности, совершаемой с целью
соревнования, а также целенаправленной подготовки к ним.
Развитие и изменение спорта на протяжении человеческой истории может много рассказать как о социальных изменениях в обществе вообще, так и о сущности спорта в частности. Считается,
что спорт как вид физической культуры возник несколько тысяч
лет назад как средство развития физической формы и навыков,
необходимых для ведения боя (Гайл 2006: 3). Доказательствами
данной теории выступают наскальные рисунки датируемые седьмым тысячелетием до н. э., обнаруженные в Монголии и Японии;
в первом случае это изображение борцов, окруженных толпой, во
втором – поединки в стиле сумо, по-видимому, связанные с сельскохозяйственными религиозными ритуалами (Crego 2003: 34).
Что же касается спортивных соревнований, то ранние упоминания
о таких событиях встречаются в древних рукописях IV-III тысячелетия до н.э. Основные дисциплины, в которых соревновались
участники – стрельба из лука, верховая езда, бег на разные ди-
58
станции, борьба, фехтование различными видами оружия, игры с
мячом. Наибольшего расцвета спорт достиг во время существования Древней Греции, где зародились Олимпийские игры (776 г. до
н.э.), но он пришел в упадок в период смены язычества на христианство в западных странах и под влиянием конфуцианства на Востоке. Хотя церковная доктрина считала упражнения для развития
тела развращающими душу и отдаляющими человека от Бога, властям приходилось не только поощрять подготовку рыцарства,
бывшего основной военной силой в Западной Европе, но «закрывать глаза» на народные игры и соревнования – в частности, в германских землях и в Ирландии, где традиция игр сохранилась до
второй половины XII века. Ещё более терпимым было отношение
к популярным у народа развлечениям в регионах, где господствовало православие. С ослаблением феодального гнёта в Западной
Европе в период высокого Средневековья и позже в эпоху Возрождения сформировалась схожая для разных стран простонародная физическая культура, включавшая бег, прыжки, метание тяжестей и борьбу (Гайл 2006: 11-24).
С началом эпохи Возрождения в Западной и Центральной Европе возвращается интерес к гармоничному развитию человеческого тела, а на территории дальнего Востока развиваются безоружные виды борьбы «джиу-джитсу» и школа боевых искусств
Шаолиня. «Славная революция» в Англии в конце XVII века отменила все налагавшиеся веками запреты на игры и соревнования,
дав толчок к их расцвету (Гайл 2006: 29). В это время в буржуазной Англии складываются традиции так называемого «спорта
джентльменов»: молодые люди из богатых семей не столько занимались спортом сами, сколько участвовали в тотализаторе на
скачках и состязаниях по бегу и боксу, спонсируя развитие этих
видов спорта и косвенно влияя на формирование устойчивых, общих по всей стране правил. Сами джентльмены предпочитали играть в крикет, не требовавший больших физических усилий и не
представлявший опасности здоровью. Промышленная революция
и массовое производство привели к тому, что постепенно, у большего числа людей стало появляться свободное время, что, в свою
очередь, стало залогом массовости спорта: больше людей хотело и
могло сделать спорт – частью своей жизни, занимаясь спортом
59
напрямую или посвящая свой досуг наблюдениям за спортивными
состязаниями. Уже с середины XIX века спорт вновь перерос
национальные рамки – началось развитие международного спортивного движения, позднее, в XX веке спортивная индустрия заручилась политической поддержкой, укрепилась в сфере бизнеса и
начала широко освещаться в средствах массовой информации и
кинематографе (Гайл 2006: 36-39). В наши дни спортивная деятельность достигла еще одной стадии развития – виртуальный
спорт.
Подводя итог вышесказанному, можно сделать вывод, что несколько тысячелетий назад спорт возник как потребность человека
в развитии своих физических способностей. Мы предполагаем,
что, с одной стороны, физическая культура продолжает удовлетворять эту потребность, в качестве переменной выступает конечная цель, ради которой индивид совершенствуется: увеличение
силы, развитие ловкости, выработка волевых качеств и выносливости, укрепление здоровья и закалки, приобретение материальных благ и известности, и следование моде – относительно новое
увлечение общества. С другой стороны, поскольку зрелищность
спортивных соревнований изначально приносила материальную
выгоду организационной стороне и эмоциональный подъем зрительской аудитории, в обществе возник спрос на данный вид деятельности и позволил ей сохраниться и эволюционировать. С этой
позиции спорт как компонент культурного наследия нации, который позиционирует модель сильной, целеустремленной, конкурентоспособной личности.
Возвращаясь к лингвистике, хотелось отметить, что употребление спортивной лексики вне спортивного контекста имеет несколько отличный от профессионализмов путь междискурсивного
проникновения. Исторический обзор дает понять, что физическая
культура во все времена была способом формирования лидерских
качеств личности, к чему стремились все нации, что впоследствии
стало частью их культуры, поэтому причиной проникновения
спортивной терминологии в другие институциональные дискурсы
является неразрывная связь языка и культуры.
Начиная с XIX века по текущий момент, проблема взаимосвязи языка и культуры занимает ключевую позицию в языкознании.
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]