Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Идейное наследие И. А. Ильина и современность. Сборник научных трудов
.pdf
Е. И. Славгородский
51
миросозерцания, продолжающее традиции отечественной философии языка, яркими представителями которой были А. А. Потебня, А. Белый, Вяч. Иванов, Г. Г. Шпет, П. А. Флоренский,
С. Н. Булгаков, А. Ф. Лосев и др.
Понятийный аппарат философии Cеребряного века был значительно обогащен оригинальными лингвофилософскими концепциями русских мыслителей. Целый ряд новых и осмысленных заново понятий не только получили широкое распространение в языковедческих кругах, но, проявившись на общефилософском фоне начала ХХ века, приобрели совершенно новые
смысловые коннотации и неожиданные интерпретации.
В истории современного отечественного языкознания и лингвофилософии понятийный аппарат философии языка
Cеребряного века занимает особое место. Целый комплекс проблем и вопросов, поставленных мыслителями прошлого, сегодня
приобретает чрезвычайное значение. Такие фундаментальные оппозиции, как «язык и нация», «язык и культура», «язык и социум»,
«язык и ментальный образ действительности», продолжают оставаться в центре внимания молодых междисциплинарных отраслей
знания.
См., например, у В. И. Постоваловой: «В рамках антропологической
лингвистики могут быть объединены и успешно развиты на единой
методологической основе такие направления лингвистики, как лингвогносеология, предметом которого является познавательная функция языка как формы представления познаваемого человеком мира,
лингвосоциология (социолингвистика), изучающая взаимоотношения
языка и общества, лингвопсихология (психолингвистика), изучающая
взаимоотношения языка и индивида, лингвобихевиорология (лингвопраксеология), изучающая роль языка в практическом поведении человека, лингвокультурология, изучающая взаимоотношения человека и
культуры, лингвоэтнология (этнолингвистика), ориентирующаяся на
рассмотрение взаимосвязи языка, духовной культуры народа, народного менталитета и народного творчества, лингвопалеонтология, исследующая связи языковой истории с историей народа, с его матери-
И. А. Ильин и современность
52
Так называемый «антропный принцип», получивший приоритетное значение в языкознании начала ХХI века, объектом
своим предполагает языковые феномены в непосредственной
связи с человеческой деятельностью, психологией, сознанием,
культурой. Вяч. Вс. Иванов, анализируя тенденции развития современной лингвофилософской мысли, подчеркивал, что «при
рассмотрении того, как абстрактную систему знаков использует
конкретный говорящий (и описывает конкретный лингвист),
языкознание вступает в область, пограничную не только с психологией и философской прагматикой, но и с современной физикой, где на первый план выдвигается наблюдатель и соответственно вырастает роль субъективного начала» [2]. Многие ученые рассматривают современную философию языка в онтологическом ключе, полагая, что «лингвистика достаточно быстро исчерпала содержание («глубину») своего первоначального, эмпирически-описательного периода развития… Языкознание все
более настоятельно обращается к объяснению глубинных закономерностей возникновения и функционирования своего предмета — языка как целостного феномена человеческого бытия»
[8].
Отечественная лингвофилософская традиция, получившая
«второе дыхание» в эпоху Серебряного века, признавала за
языком конструктивную мыслеобразующую функцию. В истории западноевропейского языкознания данное учение было
непосредственно связано с именем великого языковеда XIX века В. фон Гумбольдта. В России же главным продолжателем
идей немецкого философа стал А. А. Потебня. Характерные
черты указанной традиции сводятся к ряду положений:
1) язык представляет собой не продукт мысленной дея-
тельности, а саму деятельность (энергию);
альной и духовной культурой, географической локализацией, архаическим сознанием» [5, c. 215].
Ср. у Гумбольдта: «…язык возникает из таких глубин человеческой
природы, что в нем никогда нельзя видеть намеренное произведение,
создание народов. Ему присуще очевидное для нас, хотя и необъясни-
Е. И. Славгородский
53
2) язык не является безразличным инструментом мысли,
будучи живым проявлением последней в объективной действительности;
3) язык есть результат творческой (художественной) дея-
тельности;
4) язык как деятельность мысли обращен к предметной
действительности и, подобно самой мысли, не существует вне
отнесенности к внешнему миру;
5) язык органически связан со смысловой стихией самого
мира, является условием смыслового и ментального единства
мироздания, а значит, обладает формообразующей и смыслообразующей функцией;
6) язык в той мере выражает сущность мысли, в какой и
сущность вещи, а значит, становится субъект-объектным условием познавательной активности человеческого сознания и
фактором, обеспечивающим адекватность познания самой вещи (фактором истины);
7) центральный элемент языковой системы — слово (имя)
— есть в то же время и минимальная, смысловая, системная
единица речи, онто-гносеологическое основание мыслительной деятельности;
8) слово обладает трехчастной структурой (фонема, морфема, семема, или иначе: внешняя форма, внутренняя форма,
субъективное значение слова).
Философия языка И. А. Ильина имеет несомненную связь с
данной лингвофилософской традицией. Целый ряд теоретических положений, изложенных в трудах мыслителя, соответст-
мое в своей сути самодеятельное начало, и в этом плане он вовсе не
продукт ничьей деятельности, а непроизвольная эманация духа» [1, с.
49].
Ср. у Потебни: «Слово есть самая вещь, и это доказывается не
столько филологическою связью слов, обозначающих слово и вещь,
сколько распространенным на все слова верованием, что они обозначают сущность явлений» [7, с. 158].
И. А. Ильин и современность
54
вует как центральным положениям философии языка А. А. Потебни, так и целому ряду утверждений позднейших концепций
эпохи Серебряного века (символизм, имяславие). Причем если
в трудах Потебни основной акцент делался на психические и
физиологические условия зарождения языковой деятельности
(субъективистский подход), то позднейшая разработка лингвофилософских идей ученого была обращена к предметной
функции слова и речи, то есть к именуемому миру объектов
(объективистский подход).
По мнению Ильина, язык представляет собой орудие и
проявление мысли, феномен всех форм культуры и культурной деятельности (право, искусство, наука, государство, религия): «Язык вмещает в себе таинственным и сосредоточенным
образом всю душу, все прошлое, весь духовный уклад и все
творческие замыслы народа» [4, с. 254]. Грамматическая, фонетическая, семантическая структура языка проявляются в типологических и характерологических основах той или иной
культуры, в частности — русской культуры. Именно поэтому
советская эпоха, предложившая стране новый революционно
обновленный язык, как полагал мыслитель, есть очевиднейшее
следствие тотальной трансформации, деструкции народного
духа, способа идентификации самой действительности.
Особое внимание Ильин уделяет орфографии националь-
ного языка, утверждая, что не только в живой речи, но даже в
письменном ее свидетельстве обнаруживается внутреннее
пространство народного духа. Орфография (как система правил
письма) не является суммой отвлеченных директив, созданных
конвенциональным путем, а именно органическое проявление
Ср. у Флоренского: «Магия действия есть магия слов; магия слов
— магия имен. Имя вещи и есть субстанция вещи. В вещи живет
имя, вещь творится именем. Вещь вступает во взаимодействие с
именем, вещь подражает имени. У вещи много разных имен, но различна их мощь, различна их глубина» [9].
Е. И. Славгородский
55
живого языкового организма, его продолжение. И потому неоправданное насильственное изменение системы правописания есть насилие, в первую очередь, над народным духом,
первый толчок к культурному кризису.
Ильин постоянно подчеркивает органичность языка, его жи-
вую и цельную природу, причем жизнь языка состоит в бесконечных оплотнениях, материализациях смысла. Язык есть
там, где происходит воплощение смысла, и не существует бесплотного языка. Поэтому драгоценным достоянием народа является не только фонетический состав языка, но и его письменность, его графическое оплотнение, наконец, законы этого оплотнения. Реформа правописания 1917 года в этом смысле
стала явным свидетельством реформы национального духа.
Для Ильина подобный культурологический эксперимент представляется чудовищной ошибкой.
Кроме учения об органической связи мыслительной деятель-
ности и письменного языка, Ильин остается сторонником традиционной для отечественного языкознания структурной модели
языкового знака. Впервые в России наиболее ярко данная модель
была представлена в трудах А. А. Потебни (субъективное значение, внутренняя и внешняя формы слова). Ильин, однако, отталкивается от более позднего терминологического решения, предложенного в начале XX века П. А. Флоренским: внешняя форма
слова именуется фонемой, внутренняя форма — морфемой,
субъективное значение — семемой. При этом следует отметить,
что вслед за Флоренским ключевым звеном и деятельным источником формирования слова и языка для Ильина становится отнюдь не морфема (внутренняя форма, этимон), как полагал Потебня, а именно иррациональное семематическое ядро языка.
Ср.: «Всякiй языкъ есть явленiе не простое, а сложное; но въ этой
сложности все въ язык взаимно связано и обусловлено, все слито
воедино, все органически сращено» [3].
«Само собой разумется, что и фонема и морѳема служатъ смыс-
лу, который он стараются врно и точно выразить и которымъ
И. А. Ильин и современность
56
Более того, Ильин предлагает добавить к трехчастной мо-
дели четвертый компонент: графическое воплощение языкового
триединства. Последнее нововведение далеко не случайно. Его
ключевая функция — транслирование смысловой энергии слова
в пространстве и времени, даже при отсутствии непосредственной межличностной коммуникации. В этом смысле, полагал философ, значение письменного знака трудно переоценить: «Къ фонем, морѳем и семем присоединяется, наконецъ, запись:
слова могутъ быть не только фонетически произнесены, но еще
и начертаны буквами; тогда произносящiй человкъ можетъ
отсутствовать, а рчь его, если только она врно записана,
можетъ быть прочтена, фонетически воспроизведена и врно
понята цлымъ множествомъ людей» [2]. Письменный знак —
основной инструмент сохранения, поступательного накопления
и преемственности культурной традиции.
С этим связан и ряд вопросов, которые волнуют мыслите-
ля: насколько допустимо изменение орфографии, если единственная цель реформы — графическое упрощение? Насколько
целесообразен этот шаг в социокультурном плане? Ответ философ дает недвусмысленный: такая реформа станет катастрофой в истории русской культуры, продолжением революционного безумия в стихии самого языка. Для Ильина очевидно,
что всякое упрощение ради упрощения — путь к деградации,
ведь если язык, по словам Гумбольдта, образует мысль, то упрощение языка и письменности есть упрощение мысли, то,
чего в собственном смысле и добивалась диктатура пролетариата — упрощение массового сознания.
Фонема, или звуковая оболочка слова, требовала для себя
соответствующего графического воплощения. Данное воплощение не было случайным или абстрактно навязанным ей. На-
он внутренно насыщены. Здсь все живетъ для смысла, т. е. ради
того, чтобы врно обозначить разумемое, точно его выразить и
врно понять. Весь языкъ служитъ этому смыслу, т. е. тому, что онъ
хочетъ сказать и сообщить, и что мы назовемъ “семемою”. Она есть
самое важное въ язык» [3].
Е. И. Славгородский
57
против, считал Ильин, вся история русского языка, подобно
истории русского народа, отражается в истории письменности.
Вот почему Ильин именует «кривописанием» такую орфографию, которая не соблюдает или сознательно не желает
соблюдать принципы адекватного трехчастного воплощения
слова в письменном знаке.
Самый простой пример этого приводит сам философ: «не
всякiй совершѐнный (т. е. сдланный) поступокъ есть совер-
шенный (т. е. безупречный) поступокъ»; или: « …различiе между
“мiромъ” (вселенной) и “миромъ” (покоемъ, тишиной, невойной)
исчезло; за одно погибла и ижица, и православные люди стали
принимать “миро-помазанiе” (что совершенно неосуществимо,
ибо ихъ не помазуютъ ни вселенной, ни покоемъ)» [2].
Аналогичные процессы происходят в системе склонений
имен существительных, проявляющиеся в путанице между
окончаниями мужского и женского родов; в системе окончаний имен прилагательных, утратой буквы «ять» и целым рядом иных трудностей. Особое разочарование Ильин испытывал в связи с обновленным языком науки, в особенности философским языком.
Причину культурной катастрофы философ видит даже не в
большевиках, а в том кризисном состоянии предреволюционного общества, которое поразило в том числе и академическую науку о языке. Ильин именует эту болезнь формализмом,
противопоставляя формальный подход к языку подходу органическому, целостному, синтетическому, которым всегда славилась русская школа языкознания.
Формализация языка, по Ильину, вредна для языкознания
как науки. Задача формалистов виделась философу губительной. Как возможно живую ткань языка рассматривать в качестве
безжизненного многосоставного комплекса элементов и функ-
См., например, основной методологический принцип исследования
у А. А. Потебни: «Анализ образа или понятия происходит посредством синтеза» [6, с. 64].
И. А. Ильин и современность
58
ций. Абстрактный подход к языку чрезвычайно опасен. Методология, уместная в науках естественных, зачастую недопустима в сфере гуманитарной, каковой является и область
языкознания. Язык — не минерал, его проявления органично
связаны и корень последних — в душе человека. Утрата или
деградация одного органа неизбежно влечет за собой патологические изменения в организме, причем организм этот также
принадлежит человеку. Торжество лингвистического формализма или абстракционизма суть победа элементаристской,
грамматико-философской методологии эпохи Просвещения над
принципом целостности, выработанным сравнительноисторическим языкознанием XIX столетия. Со времен Гумбольдта гипотеза спонтанного изобретения языка первобытными народами была поставлена под сомнение. В русской лингвистике данная гипотеза была окончательно опровергнута в
трудах Потебни. Ильин, следуя данной нити размышления, утверждал, что и система записи устной речи не могла сформироваться случайно или же искусственно на основе отвлеченных принципов грамматики и логики. Письменность столь
же естественна, сколь и живая речь. Так, философ писал: «Писаный текстъ не есть дло произвола; онъ есть живая риза
смысла, точный знакъ разумемаго, художественное
выраженiе духа. Правописанiе есть продуктъ многолтней
борьбы народа за свой языкъ; оно есть сосредоточенный итогъ
его семейстики, фонетики, грамматики, символики и аллегорики
— въ отношенiи къ предметамъ и въ духовномъ общенiи людей» [3].
Неслучайно мыслитель ссылается на полемику в стенах
Академии наук вокруг реформы. Он упоминает, в частности,
что академик Шахматов вынужденно дал свое согласие на
проведение реформы, поскольку был в буквальном смысле
осажден партией так называемых формалистов. Академик Соболевский, по словам Ильина, выражал собственное негодование по поводу реформы.
Е. И. Славгородский
59
Слово и язык суть продукты иррационального (интуитивного) творчества, утверждал Ильин. Нет никакого сомнения в
том, что к письменности необходимо относиться ровно с таким же трепетом и осторожностью, с каким относятся к гениальному произведению искусства, поскольку утрата подлинника не может быть восполнена никакими списками, копиями.
Как можно видеть, позиция русского мыслителя, несмотря на
всю жесткость и непримиримость по отношению к современным
ему тенденциям в области языковой культуры, не являлась чуждой отечественной лингвофилософской традиции. Напротив,
суждения, высказанные Ильиным, полностью отвечали тем основным тенденциям развития отечественного языкознания и философии языка вплоть до конца ХХ века, которые на протяжении
многих десятилетий формировали уникальную методологию и
теоретические положения российской науки о языке.
Список литературы
1. Гумбольдт, В. фон. О различии строения человеческих языков и
его влиянии на духовное развитие человечества // Гумбольдт В. фон.
Избранные труды по языкознанию. М.: Прогресс, 1984.
2. Иванов Вяч. Вс. Лингвистика третьего тысячелетия: вопросы к
будущему // Иванов Вяч. Вс. 2007. [Электрон. ресурс]: Режим доступа: http://ihtik.lib.ru
3. Ильин И. А. О русскомъ правописанiи // И. Ильин. 2008. [Электрон. ресурс]: Режим доступа: http://nesusvet.narod.ru
4. Ильин И. А. Путь духовного обновления // Ильин И. А. Религиозный смысл философии. М.: АСТ, 2003.
5. Кубрякова Е. С. Эволюция лингвистических идей во второй
половине XX века: опыт парадигмального анализа // Язык и наука
конца XX века: Сб. статей / Под ред. Ю. С. Степанова. М.: Рос. гуманит. ун-т, 1995.
6. Потебня А. А. Из записок по русской грамматике: В 3 ч. М.,
1958. Ч. 3.
7. Потебня А. А. Мысль и язык // Потебня А. А. Слово и миф. М.:
Правда, 1989.
И. А. Ильин и современность
60
8. Руденко Д. И. Философия языка: путь к новой эпистеме // Язык
и наука конца XX века: Сб. статей / Под ред. Ю. С. Степанова. М.:
Рос. гуманит. ун-т, 1995.
9. Флоренский П. А. Общечеловеческие корни идеализма / П. А.
Флоренский. 2006. [Электрон. ресурс]: Режим доступа: http://ihtik.lib.ru
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]