Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Идейное наследие И. А. Ильина и современность. Сборник научных трудов
.pdf
В. С. Малаховский
41
М. А. Лаврентьев, П. С. Урысон, П. С. Александров, Д. Е. Меньшов, А. Н. Колмогоров, А. Я. Хичин, Л. Г. Шнирельман, П. С. Новиков, Л. А. Люстерник, Н. К. Бари, Л. В. Келдыш, А. А. Ляпунов
— вот далеко не полный список его гениальных учеников.
Только чудо спасло Н. А. Лузина в тридцатые годы от расправы, и он не разделил печальную судьбу своего учителя —
главы Московской математической школы Дмитрия Федоровича Егорова.
В начале ХХ века Московский университет стал крупным научным центром развития философии и математики в нашей стране. Талантливые ученые Н. В. Бугаев, Д. Ф. Егоров, Н. Н. Лузин,
С. Н. Трубецкой, Н. А. Бердяев, П. А. Флоренский, В. Ф. Эрн и др.
составляли духовную элиту профессорско-преподавательского
состава. «Теоретическая совесть», «творческая совесть»
(И. А. Ильин) и глубокий патриотизм царили в стенах универ-
ситета.
Революция 1917 г. нарушила этот ритм. После высылки из
страны большой группы выдающихся ученых-гуманитариев
перед учеными-математиками встала задача сохранения математического образования и науки. Эту задачу блестяще выполнил учитель Н. Н. Лузина Дмитрий Федорович Егоров. После смерти Н. Е. Жуковского он возглавил в 1921 г. Московское
математическое общество. Выдающийся математик, получивший замечательные результаты в различных областях теоретической математики (дифференциальная геометрия, теория
интегрируемых систем дифференциальных уравнений, теория
интегральных уравнений, теория функций действительной переменной), выдающийся педагог, он был в то же время талантливым организатором. На посту директора института математики и механики МГУ и председателя Предметной комиссии по
математике (впоследствии получившей название Высшей аттестационной комиссии) он не дал угаснуть математической науке
в тяжелые для страны двадцатые годы.
В 1920 г. возобновились заседания лузинского семинара и
начала создаваться знаменитая «лузитания», объединившая та-
И. А. Ильин и современность
42
лантливых математиков-педагогов и студентов, из которых вы-
росли наши знаменитые математики-академики и профессора.
В 1924 г. возобновил издание Математический сборник,
превратившийся в одно из лучших математических изданий
Европы. В 1927 Д. Ф. Егоров собрал в Москве Всероссийский
съезд математиков. Его научный и моральный авторитет был
столь высок, что, несмотря на его нескрываемое отрицательное отношение к Советской власти и глубокую религиозность,
ученого не решались «трогать» до конца двадцатых годов.
Только во второй половине двадцатых годов, когда ректором
МГУ стал А. Я. Вышинский, началась расправа над Д. Ф. Егоровым. По указанию ректора «пролетарское студенчество»
развернуло против него кампанию. Он был смещен с поста
председателя Предметной комиссии, а в 1930 г. и с поста директора института математики и механики. Когда новый директор «красный профессор» О. Ю. Шмидт обвинил во вредительстве всех, кто препятствовал перестройке работы института на марксистской основе, Д. Ф. Егоров заявил, что «истинным вредительством является навязывание всем стандартного
мировоззрения». В сентябре 1930 г. Д. Ф. Егоров был арестован по сфабрикованному на Лубянке делу Всесоюзной контрреволюционной организации «Истинно-православная церковь», в 1931 г. сослан в Казань, где вскоре умер.
По воспоминаниям очевидцев, когда Д. Ф. Егорова снимали с поста президента Московского математического общества, два его ученика — Н. Н. Лузин и С. П. Фиников — демонстративно покинули аудиторию.
Николай Николаевич Лузин родился в Томске. Учился в
гимназиях Томска и Иркутска. Начав в 1901 г. учебу в Московском университете, продолжил ее в 1905 г. в Сорбонне, где
слушал лекции Пуанкаре, Адамара и Дарбу. Возвратившись в
Москву, успешно сдал госэкзамены и был оставлен в университете для подготовки к профессорскому званию. В 1910—
1914 гг. был в командировке в Геттингене и Париже и имел
научные контакты со многими всемирноизвестными матема-
В. С. Малаховский
43
тиками. В 1916 г. Н. Н. Лузин получил степень доктора математических наук за выдающийся труд «Интеграл и тригонометрический ряд», в 1929 г. был избран академиком АН СССР
по кафедре философии. Диапазон научных интересов
Н. Н. Лузина необычайно широк: теория функций, дескриптивная теория множеств, основания математики, дифференциальные уравнения, дифференциальная геометрия, приложения
классического анализа, конформные отображения. В каждой
из этих областей он получал глубокие результаты и предлагал
своим ученикам интересные задачи.
Хотя Н. Н. Лузин воспринял от своего учителя Д. Ф. Егорова и своих коллег-философов все основные положительные
качества русского ученого: честность, порядочность, «творческую совесть», стойкость и умение отстаивать, несмотря на
мнение вышестоящего начальства, свою точку зрения, он не
вступил в открытую борьбу с воинствующими атеистами и не
подчеркивал явно свою приверженность к православию. О его
смелости и порядочности говорят его поступки. Он отказался
подписать обращение советских ученых к заграничным по поводу процесса «промпартии». После ареста Д. Ф. Егорова в
знак протеста оставил пост вице-президента Московского математического общества, работу в Математическом институте
и ушел к С. А. Чаплыгину в ЦАГИ.
Сначала хотели расправится с Лузиным сразу после устранения Егорова. В 1931 г. чешский интернационалист Э. Кольман,
занявший пост Президента Московского математического общества, 22 февраля написал донос на академика Н. Н. Лузина, в котором не только обратил внимание на поступки Николая Николаевича после ареста Д. Ф. Егорова, но и обвинил его в связях с
математиком Борелем, активным сотрудником, по мнению
Кольмана, французского военного ведомства. «Так как Лузин является специалистом по абстрактнейшей части теории множеств, не имеющей никаких практических приложений, — писал
в доносе Кольман, — и в качестве руководителя так называемой
Московской математической школы, он хвастал, что «никогда не
И. А. Ильин и современность
44
решил ни одного конкретного уравнения», то вряд ли в ЦАГИ он
может принести большую пользу... О воинствующем идеализме
Лузина красноречиво говорит следующая выдержка из отчета в
Академии наук о его заграничной поездке: «по-видимому, натуральный ряд чисел не представляет из себя абсолютного объективного образования. По-видимому, он представляет собой
функцию головы того математика, который в данном случае говорит о натуральном ряде. По-видимому, среди задач арифметики есть задачи абсолютно неразрешимые».
В 1931 г. доносу Э. Кольмана не дали хода. Однако уже в
1933 г. в ОГПУ разрабатывалось «дело» об антисоветском
«национально-фашистском центре», по которому был осужден
П. А. Флоренский, и хранились дела на Н. Н. Лузина и
С. А. Чаплыгина, обвиняемых в качестве членов этой антисоветской организации. Ученых спасло от расправы только оборонное значение ЦАГИ, в котором ученик Н. Е. Жуковского
С. А. Чаплыгин играл основную роль.
После перевода в Москву математического института имени В. А. Стеклова Н. Н. Лузин снова стал играть ключевую
роль в математическом мире СССР. Он был назначен председателем математической квалификационной комиссии.
Русофобствующие противники Н. Н. Лузина на этот раз
решили окончательно расправиться с академиком. Возглавили
расправу главный редактор «Правды» Л. З. Мехлис и завотделом пропаганды Московского горкома ВКП(б) Э. Кольман,
подключившие к травле Н. Н. Лузина «красного профессора»
академика О. Ю. Шмидта и группу молодых математиков из
Стекловского института, включающую и учеников академика.
Особую активность по нанесению удара по своему учителю
проявил П. С. Александров, занимавший с 1932 г. пост Президента Московского математического общества.
3 июля 1936 г. в «Правде» была опубликована статья
Э. Кольмана «О врагах в советской маске», в которой академик Н. Н. Лузин был назван врагом советской власти и одним
из «стаи бесславной царской «Московской математической
В. С. Малаховский
45
школы», философией которой было черносотенство и движущей идеей — киты царской реакции: православие и самодержавие».
Сразу же после публикации этой статьи, как снежный ком,
посыпались обвинения в адрес Н. Н. Лузина из многих научных
центров страны. Он был снят со всех постов и подвергнут унизительным допросам на пяти заседаниях комиссии Академии
наук. Только решительные протесты против травли крупнейшего математика нашей страны, высказанные академиками
В. И. Вернадским, П. Л. Капицей, А. Н. Крыловым, Н. В. Насоновым, С. Н. Бернштейном, уберегли Н. Н. Лузина от физической расправы и убедили И. В. Сталина не только прекратить «дело Лузина», но и оставить его членом Академии наук.
Отмечая 125-летие со дня рождения наших двух замечательных соотечественников — И. А. Ильина и Н. Н. Лузина,
мы должны всегда помнить, что они посвятили свои жизни
служению нашей любимой Родине-России.
Каждый из нас — российских ученых — должен стремиться сделать все, чтобы наша многострадальная Родина в
кратчайшие сроки преодолела свалившиеся на нее новые испытания и продемонстрировала миру победу нравственности,
доброты, врожденного чувства любви ко всем народам, населяющим нашу страну и планету, над психологией вседозволенности, культа денег, бездушия и лицемерия. Именно этому
служили наши всемирно известные юбиляры И. А. Ильин и
Н. Н. Лузин.
Список литературы
1. Ермолаева Н. С., Володарский А. И., Токарева Т. А., Деми-
дов С. С., Левшин Б. В. Дело академика Николая Николаевича Лузи-
на. СПб., 1999.
2. Малаховский В. С. Избранные главы истории математики. Ка-
лининград, 2002.
3. Ильин И. А. Религиозный смысл философии. М., 2007.
И. А. Ильин и современность
46
4. Ильин И. А. Основы христианской культуры. М., 2007.
5. Коняев Н. М. Иван Ильин и политический пейзаж 2008 года //
Русский Дом. 2008. № 1—3.
Л. А. Мальцев,
канд. филол. наук, доц.
И. А. ИЛЬИН И В. ГОМБРОВИЧ О ВЗАИМОСВЯЗИ
КОНФЕССИОНАЛЬНОГО ВЫБОРА
И НАЦИОНАЛЬНОЙ МЕНТАЛЬНОСТИ
Предметом статьи является рассмотрение сущности национального характера, русского и польского, в вероисповедном
контексте, православном и католическом, в цикле статей Ивана
Александровича Ильина «О православии и католичестве», вошедших в книгу «Наши задачи», и в одном из программных
очерков Витольда Гомбровича «Польша и латинский мир».
Православие, по Ильину, органично для национальной ментальности, оно отвечает и мышлению, и чувствованию русского
человека, его изначальному взгляду на мир. Именно с этой точки зрения, оговаривая разность между христианскими Востоком
и Западом, Ильин обозначает совокупность догматических,
церковно-организационных, обрядовых, миссионерских и политических отличий, ставя во главу угла проблему нравственности: «Православие взывает к свободному человеческому
сердцу. Католицизм — взывает к слепо-покорной воле. Православие ищет пробудить в человеке живую, творческую любовь
и христианскую совесть. Католицизм требует от человека повиновения и соблюдения предписаний (законничество). Православие спрашивает о самом лучшем и зовет к евангельскому
совершенству. Католицизм спрашивает о «предписанном», «запрещенном», «позволенном», «простительном» и «непростительном». Православие идет в глубь души, ищет искренней веры и искренней доброты. Католицизм дисциплинирует внешнего человека, ищет наружного благочестия и удовлетворяется
Л. А. Мальцев
47
формальной видимостью доброделания» [1, с. 388]. Отсюда, по
Ильину, при одинаковой вере во Христа, коренное отличие
«религиозных актов» православного и католика: в основе
православного акта веры — «движение сердца, созерцающей
любви» [1, с. 389], тогда как «у католика «вера» пробуждается от волевого решения», т. е. «католик постоянными усилия-
ми воли понуждает себя к той вере, которую ему предписывает авторитет» [1, с. 390]. Взгляд на католичество сводится
к критике его волевой установки, которая, по Ильину, ведет
не только к показному благочестию, принятию веры во Христа по букве, а не по духу, но и к крайней нетерпимости, сказавшейся в крестовых походах, пытках и казнях инквизиции.
Позиция Ильина следует в русле идей Достоевского, его
главы «Великий инквизитор» из романа «Братья Карамазовы». Как и Достоевский, Ильин утверждает, что католическая церковь поддалась третьему искушению сатаны — искушению царствами земными. Главенствующей для католичества, по мнению автора «Наших задач», является идея верховного авторитета, воплощающего волю к власти, ибо «воля
земного человека ищет власти» [1, с. 392]. По Ильину, самобытность русского православия и русской светской культуры
органически совмещаются с неприятием культа земного авторитета: «Русский человек верил и верит любовью, молится
сердцем, свободно читает Евангелие; и авторитет Церкви
помогает ему в его свободе и научает его свободе…»; «Русское искусство все целиком выросло из свободного сердечного созерцания: и парение русской поэзии, и мечты русской
прозы, и глубина русской живописи, и искренний лиризм
русской музыки, и выразительность русской скульптуры, и
одухотворенность русской архитектуры, и прочувствованность русского театра» [1, с. 394].
Противопоставление католичества и православия, по Ильину,
находится в системе координат двух противоположных типов
культуры — западного рождественского и восточного пасхаль-
И. А. Ильин и современность
48
ного — с их глубинными концептуальными различиями земного
нисхождения к человеку и небесного восхождения к Богу.
Таков взгляд отечественного мыслителя на самобытность духовного пути России. Поставим его в контекст высказываний по
той же проблеме, только уже не с русской, а польской точки зрения. Поляки, справедливо замечает Гомбрович, есть «латинизированные славяне», «латинскость, — полагает он, — вошла нам в
кровь уже много веков назад, а что важнее всего, в эту нашу латинскость мы влюблены». Таков, по Гомбровичу, результат, но не
исходный пункт процесса латинизации Польши. В X веке, когда
Польша вошла в орбиту католичества, и по XV столетие, по мнению Гомбровича, «влияние Рима не проникало в нас глубже и не
склоняло к тем ужасным предубеждениям в сфере духа, которые
обозначились позднее» [2, S. 348]. Эти пятьсот лет польский писатель считает эпохой «равновесия между римской и славянской
стихиями». Зато за времена правления Ягеллонов «латинский дух
начинает проникать в сами внутренности поляка» [2, S. 349], что
связано не только с церковной, но и светской культурой, прежде
всего, господством итальянских вкусов в искусстве эпохи Ренессанса. «В сущности, — уточняет автор статьи, — в Польше служили
тогда две мессы, одну церковную, другую культурную, обе латинские и обе пережитые народом с одинаковой набожностью» [2, S.
351]. Но в XVIII веке поляки нашли дистанцию по отношению к
объекту преклонения («Латынь потеряла свою святость, … ставши
пустой надутой риторикой…», «поляк духовно освобождается изпод власти этой культуры…»). Второй волной латинизации Польши, по Гомбровичу, был XIX век, когда «мы могли оказывать результативное сопротивление культуре захватчиков… в значительной мере… благодаря Франции и Италии»: «…родилась великая
польская литература во главе с Мицкевичем, чрезвычайно развились музыка и живопись, а во всех областях появились личности
большого масштаба» [2, S. 353]. Но эта «вторая волна» латинизации, по мысли Гомбровича, носит характер далеко не однозначный, поскольку «некоторые поляки почти инстинктивно
стали чувствовать, что латинская культура навязывает им не
Перевод с польского здесь и далее автора статьи.
Л. А. Мальцев
49
слишком завидную роль вечных учеников» [2, s. 354]. Доказательством «хрупкости латинизированного воображения» Гомбрович видит «слишком театральный и наивный» роман Сенкевича «Quo vadis?» как своеобразный апофеоз идеи папского Рима.
По Гомбровичу, «латинскость» поляков, несмотря ни на что, так и
осталась вторичной, что придает «польскости» некоторую двусмысленность: с одной стороны, внешне официальный «латинский» характер, с другой стороны, подсознательное, «приватное»
начало, иногда прорывающееся на поверхность, но всегда присущее национальной душе. Обзор истории польского духа Гомбрович венчает парадоксальным выводом: «Мы слишком славянские,
чтобы быть латинянами, и слишком латинские, чтобы быть славянами. Поэтому наше предназначение в том, чтобы жить между
двумя разными мирами и двумя стилями, не отождествляя себя ни
с одним из них» [2, s. 356].
Итак, сопоставление двух разных точек зрения, русской и
польской, приводит не только к диаметрально противоположным позициям, но и к важным точкам пересечения. В системе
ценностных и оценочных координат, в оппозиции восточнохристианский — западнохристианский, пасхальный — рождественский, славянский — латинский, специфика католицизма
определяется, прежде всего, волевой целеустановкой, и в худшем случае этот акцент оборачивается искусственностью религиозной стороны жизни и дисбалансом целей и средств.
Именно на эти аспекты обращает внимание Ильин, подвергая
резкой критике двуличную политику Ватикана в отношении
православия после революции в России. Позиция русского
мыслителя находит основание в верности русской духовной
традиции, которая дает силы отвечать на «вызовы» истории и
служит источником надежды. По Гомбровичу, проблема польской истории связана с искусственным, поверхностным принятием западнославянским народом католических обрядов,
приводящих к театрализации не только религии, но и светской
культуры. Проблема искусственности и связанная с ней концепция «формы» — одна из основных в художественно-философском творчестве Гомбровича, что обусловлено, по мнению
самого автора, особенностями католического воспитания и раз-
И. А. Ильин и современность
50
двоением польской культуры с момента ее зарождения. Справедливым является мнение о заведомой безрезультатности превращения Польши в «полноценную» часть цивилизации Запада
в виду славянских особенностей национальной ментальности,
однако столь же непреложным фактом, по не менее справедливому замечанию, является «католический» фактор духовной
жизни страны, и совокупность всех этих обстоятельств приводит Гомбровича к философско-историческим выводам фаталистического характера о предопределенном раздвоении «миров»
и «стилей» в польской истории и культуре. Если позиция Ильина предопределена цельностью самосознания русского человека
и славянина, то парадоксальный взгляд Гомбровича исходит из
мировоззренческого дуализма, который он объясняет сосуществованием и противоборством «римской» и «славянской» стихий
в национальном характере.
Список литературы
1. Ильин И. А. Наши задачи // Ильин И. А. Собр. соч.: В 10 т. Т. 2. Кн.
1.
2. Gombrowicz W. Polska a świat łaciński // Gombrowicz W. Varia 1.
Czytelnicy i krytycy. Kraków, 2004.
Е. И. Славгородский
ЛИНГВОФИЛОСОФСКАЯ ТРАДИЦИЯ
СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА В УЧЕНИИ О СЛОВЕ И. А. ИЛЬИНА
Среди целого ряда констант философского наследия Ивана
Ильина, таких как душа, нация, культура, религия, правосознание, можно выделить и чрезвычайно важное для мыслителя учение о языке как источнике национальной памяти и
Статья подготовлена при финансовой поддержке Российского гу-
манитарного научного фонда (РГНФ), грант 06-03-00530 а.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]