Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Идейное наследие И. А. Ильина и современность. Сборник научных трудов
.pdf
В. В. Бычков
21
Суть художественности, или «художественного искусства», составляет, по глубокому убеждению Ильина, духов-
ность, которую он определил как «чувство священного, волю
к совершенству, любовь к Божественному» (64), как проявление «божественного дыхания» в произведении искусства (88).
Духовное существует и вне искусства, однако «художествен-
ное искусство есть всегда проявление духовности; а недуховное искусство вовсе не заслуживает этого имени» (88). Тако-
вым и является, согласно Ильину, большая часть современного
искусства, все искусство «модернизма». Единственным определителем наличия духовности в искусстве является художественный вкус. Только гениям присущ абсолютный, «неошибающийся» вкус, остальным людям приходится воспитывать
его в себе, очищать от всего наносного и субъективного. Этим
и должно заниматься художественное воспитание, ставящее
своей целью воспитание художественного вкуса. Высоко развитый и правильно воспитанный художественный вкус ориентируется не на субъективную оценку «нравится — не нравится», а на объективное наличие в произведении искусства подлинного художественного качества, того, что «на самом деле
хорошо», на наличие духовности.
Понятно, что в человеке всегда живет и субъективное,
личное восприятие любого явления, определяемое его глубоко
личными бессознательными пристрастиями, поэтому нет абсолютной гарантии от ошибок личного вкуса. Однако пробужденный дух в человеке может дать «верное направление воле,
восприятию и вкусу в искусстве», «верное восприятие художественной медитации», направить душу от поисков поверхностного удовольствия к «художественному созерцанию». Истинное искусство — не развлечение, не игрище, не зрелище
для толпы; «оно требует духовной сосредоточенности, духовных усилий, очищения, углубления; и обещает за это прозрение, мудрость и радость» (77).
Суждение истинного художественного вкуса основывается
на идущих из глубины души поисках совершенства, которое
И. А. Ильин и современность
22
отнюдь не определяется рационально как совокупность какихто характеристик красоты, но пронизывает все существо созерцающего, погружая его в неописуемое блаженство. «Художественное содержание» подлинного произведения искусства проникает «в самую глубину души, в человеческое чувствилище, к
месторождению сокровенных и священных помыслов, туда, куда нисходит откровение и откуда исходит блаженство». И тогда
созерцающий ощутит, что он будто всю жизнь ожидал именно
этого произведения искусства, сам хотел именно его создать, да
не умел. Он поймет, почему нельзя останавливаться на субъективном «нравится», а идти дальше «в созерцание Главного, входя в содержание художественно закрепленной медитации, постигая ее органическую связь с «формой» и обретая таким образом то объективное совершенство», которое уже не зависит от
его личного одобрения или неодобрения, а он сам ощущает себя
«осчастливленным учеником» (78).
Исходя из столь высокой значимости искусства для человека Ильин вполне естественно постоянно уделяет самое пристальное внимание художнику, творцу искусства, пытаясь напомнить современникам в общем-то хорошо известные, но давно забытые положения классической эстетики. При этом он
опирается в основном на заветы Пушкина и других русских поэтов, которые глубже всех, в его понимании, осмыслили сущность художественного дара, роль и место поэта в обществе, дух
истинного искусства. Опираясь на «гениально высказанный»
Пушкиным «великий и неколебимый канон художественного
творчества», Ильин напоминает, что художник творит свободно,
не бессовестно, не безответственно, не произвольно, но по свободному вдохновению, без какой-либо оглядки на толпу, на
преходящую моду, не подчиняя свой талант никаким внешним
обстоятельствам, никаким земным диктаторам. Художник учит
нас, не стремясь учить, ведет, не заставляя, открывает нам новое, не навязывая. Творчество художника — ответственное
служение, «священная жертва», которую он приносит зовущему
его Богу, предстоит Ему и чувствует свою ответственность
В. В. Бычков
23
только перед Ним. Он одновременно жрец и молящийся, царь и
служитель, судия и осуждаемый.
Художник творит свободно по вдохновению, но это вдохновение сопряжено «с волей к совершенству и с парением
свободного ума». Именно такая сопряженность позволяет ему
избежать «триединого соблазна всякого искусства»: произвола, субъективизма и вседозволенности (80). И этот соблазн тем
сильнее, чем талантливее художник, чем острее он ощущает
свою избранность и верит мнению толпы, что таланту никакие
законы не писаны. Под талантом Ильин понимает способность
легкого, быстрого, яркого, меткого, может быть, сладостного,
красочного выражения всего, что «проносится через внутренний мир человека». Это великий дар человеку, однако им надо
умело и разумно распорядиться. Искусство, убежден русский
мыслитель, не игра и не шалость, и в нем важно не только как,
но и что, т. е. художественное содержание. Талант же предоставляет человеку, прежде всего, способность выражения, а вот
художественное содержание определяется иной способностью,
которая далеко не в равной мере с первой дается художникам,
— способностью творческого созерцания. Истинное художественное творчество основывается на двух этих способностях,
а одна талантливость может вообще отучить человека от вкуса
и воли к настоящему искусству. Талант, оторванный от творческого созерцания, убежден Ильин, пуст и беспочвен. Лучшее, что он может дать, это красивость, но не истинную красоту.
Многократно продемонстрировав на разных уровнях уникальность творческого акта, утвердив право художника на одиночество и иногда на недоступность его творчества современникам, Ильин утверждает, что при всем этом художник должен
помнить только «два основных требования, или завета, искусства: приближение к художественному предмету и верность за-
кону художественности. А остальное приложится само» (115).
Русский мыслитель приступает к изложению этих «заветов», в
результате чего выясняется, что в общем-то это две стороны од-
И. А. Ильин и современность
24
ного закона, закона художественности, или художественного
совершенства, который стоит в центре его философии искусст-
ва.
Искусство, — часто повторяет Ильин, — не предмет развлечения и удовольствия, но особое выражение «духовных обстояний»; оно не просто вещественно-душевное явление, но духовное. Поэтому истинный смысл искусства, его духовность, его
художественное совершенство (почти синонимы в его эстетике)
доступны только духовным людям. Для других этих понятий
вообще не существует. Только духовный человек, полагал Ильин, может понять, что произведение искусства оценивается не
субъективным критерием «нравится — не нравится», но «объективным совершенством», которое является не нравственнодобродетельным или догматически-религиозным критерием, но
именно «художественно-эстетическим». Самым же существенным в искусстве должно быть «ответственное служение и раскрытие прорекающейся тайны» (116). Согласно Ильину художественный критерий «переживается каждым из нас субъективно и о применении его можно и должно спорить. Но сам по себе
он не субъективен, а объективен». Это особый закон, без со-
блюдения которого невозможно достичь художественного совершенства (116).
При этом он не поддается рациональному пониманию и логическому описанию. Художник чувствует его в момент свободного вдохновения, когда он «обретает подлинную художественную необходимость» и прозревает «высшие духовные закономерности и совершенные связи» (117). Только на их основе
он и создает свое произведение, душу которого составляет «некая бессознательно выношенная тайна». Она как внутреннее
солнце освещает все произведение, царит в нем; «диктует художнику закон, и меру, и выбор, и необходимость, и все оттенки. Ей он повинуется. Из нее творит». Художник хорошо ощущает своим художественным чутьем, что все в его произведении, все художественные средства и образы должны «служить
ей и являть ее, скрытую за ними, но присутствующую в них;
В. В. Бычков
25
должны быть необходимы для ее художественного прикровенно-
го раскрытия. И если это так, если создание искусства именно
таково, то оно художественно», т. е. совершенно (120).
Ильин хорошо сознает, что художественность трудно определить словами, ибо она не отвлеченное понятие, но «живой строй, развернутый в произведении искусства», «внутренний порядок», заложенный в нем, способ бытия произведения искусства. Тем не менее он пытается дать некоторое
подобие определения художественности, приступая сразу же
к разъяснению его содержательной стороны через введенные
им «три слоя искусства», три его главных уровня: слой ма-
терии, слой образности и слой художественного предмета,
к которому он постепенно подводит читателя на протяжении
всей своей книги.
«Художественность есть символически-органическое един-
ство в произведении искусства, идущее от его самого глубокого слоя, от главно-сказуемого, которое может быть названо художественным предметом. В истинно художественном
произведении все символично, т. е. все есть верный знак высшего, главного содержания — художественного предмета; и
все органично, т. е. связано друг с другом законом единого со-
вместного бытия и взаимоподдержания; и потому все слагается в некое единство, связанное внутренней, символически-
органической необходимостью, все образует законченное, индивидуально-закономерное целое» (124—125).
Таким образом, художественность в понимании Ильина
действительно предстает сущностной характеристикой произведения искусства, главным содержанием которого является
художественный предмет. Все остальное в нем служит его
символическому выражению и образует некую органическую
целостность, которая только таким, единственным и уникальным, образом может быть организована. Слой художественного предмета самый глубокий и таинственный, это «духовнопредметный» слой, который властвует не только над двумя
остальными слоями, но и над душой художника. Поэтому для
И. А. Ильин и современность
26
того, чтобы создать художественное произведение, автор должен полностью подчиняться власти художественного предмета и через это подчинять ей остальные слои.
Исходя из этого Ильин в императивной форме излагает
«правило художественного совершенства»:
«Будь верен законам эстетической материи; овладей ими
до полной, царственной властности над ними, до полной органической гибкости и лепкости; и, осуществляя их, подчини их
живую комбинацию и самую материю воплощаемому эстетическому образу и изображаемому художественному предмету!
Будь верен законам описываемого или воплощаемого образа; овладей ими до полного господства над ними; и, осуществляя их, подчини их живую комбинацию и самую образную ткань главному замыслу, являемой тайне, художественному предмету!
А художественный замысел выращивай всегда из живого
и непосредственного созерцания художественного предмета,
доводя это созерцание до конца: чтобы художественный
предмет действительно присутствовал в твоем духовном
опыте, насыщая его, отождествляясь с тобой и вдохновляя
тебя; чтобы сам предмет выбирал, лепил, говорил и пел через тебя.
Тогда тебе удастся найти законченный эстетический образ,
целостно пропитанный предметом; и найти для этого образа
точную эстетическую материю, «насквозь» прожженную
предметом. Тогда в твоем произведении все верно, точно и
необходимо, рождено неошибающимся художественным
вдохновением; все будет внутренно согласовано, как в организме...» (140).
Настоящий художник, убежден Ильин, в своем духовном
созерцании проникает в сокровенную сущность всех вещей,
явлений природы и внутреннего мира. В каждой вещи он
слышит «сокровенное тихое пение, пение, ее о ее собственном
священном естестве, о том, что она есть перед лицом Божиим» (144). В своем медитативно-созерцательном акте худож-
В. В. Бычков
27
ник уходит в иные миры бытия, где господствуют только законы духа; ему открывается присутствие духа, его содержание, сила, живой ритм там, где недуховный человек видит
только внешнюю оболочку явления. Это хорошо известно всякому настоящему художнику, он слышит пение любой вещи,
прозревает сущностные мировые тайны и «духовные обстояния» в «созерцающей медитации, т. е. в сосредоточенном и
целостном погружении души (и чувства, и воображения, и
ощущений, и воли, и мысли) в развертывающиеся перед нею
обстояния мира. В этой медитации он художественно ото-
ждествляется с самосутью мира (природы и духа), с его
предметным составом, с его субстанциальным естеством; и
в этом отождествлении иррациональный опыт его приобретает
те медитативные заряды и те духовные содержания, которые
становятся в дальнейшем творческом процессе художествен-
ными предметами его созданий» (145).
Здесь Ильин сформулировал, пожалуй, самую суть своей
эстетики, которую в ее глубинных основаниях именно так понимали, хотя и формулировали всегда по-разному, многие
крупнейшие эстетики, философы искусства и даже некоторые
художники и писатели, начиная со времен немецкой классической философии, немецких романтиков и до наиболее глубоких умов ХХ века, в том числе и в России. Художник в своем
духовном созерцании (медитации) проникает в некие только
ему доступные тайны вещей, мира и даже в божественные
сферы и как бы отождествляется с ними, принимает их в себя,
как древние пророки принимали в себя откровение, поедая
священные книги. И в процессе этого иррационального опыта
в нем формируются некие духовные содержания, которые требуют от художника их незамедлительного воплощения в ху-
Ильин приводит примеры такого слышания и видения рядом по-
этов; вспомним также, что В. Кандинский прямо писал о том, что
каждая вещь по-своему звучит.
И. А. Ильин и современность
28
дожественной материи. Отсюда следует, акцентирует наше
внимание Ильин, что художественный предмет «как медитативный помысел художника» ни в коей мере не является его
личной выдумкой. Он «вступает в душу художника от Бога
или из Богозданных недр мирового бытия в качестве субстанциального (и священного!) отрывка, или состояния, или видоизменения мировой сущности. Этому помыслу соответствует
на самом деле некое объективное обстояние — в Боге, в человеке, в природе» (145—146).
Эти «обстояния» могут быть присущи или только Богу (благодать, откровение, пучина милосердия, неопалимая купина),
или Богу и человеку (любовь, милость, прощение), или только
человеку (молитва, страсть, преступление, совесть), или человеку и природе (томление, гроза, тревога, мрак) и т. п. Сами по
себе, подчеркивает Ильин эти «предметные обстояния», т. е. некие духовные содержания различных уровней бытия, не художественны и доступны не только художникам. Они могут восприниматься и в актах религиозных, философских, нравственных. И только когда они воспринимаются художником, входят в
его душу и начинают участвовать в художественном опыте, они
становятся «художественными предметами».
Окончательное определение Ильина гласит: «Итак, “худо-
жественным предметом” следует называть то духовное содер-
жание, которое художник почерпает из объективной сущности
Бога, человека и мира с тем, чтобы облечь его в верные образы
и воплотить в точной эстетической материи. По составу и содержанию «художественный предмет» объективен; по увиде-
нию, облечению и воплощению он субъективен субъективно-
стью творящего поэта; но раз во-ображенный и во-площенный,
он как бы входит символически в образы и в материю созданно-
го произведения, насыщает их и объективно присутствует в
них, хотя уже иною, так сказать, осубъективленною объектив-
ностью» (148). Таким образом, художественный предмет, по
Ильину, — это некая субъективная духовность, сформировав-
шаяся в душе художника в процессе созерцания (медитации) им
В. В. Бычков
29
объективно бытийствующей духовной сущности, будь то боже-
ственная, природная, человеческая, любого предмета или явления Универсума сущность, и активно управляющая процессом
его художественного творчества, созидания произведения искусства, символически выражающего эту духовность.
Отсюда и высочайший статус искусства в жизни человека. Настоящее искусство не создает призраков, но утверждает сущее: «так есть», являет нам объективное содержание
«недр бытия». Оно ориентируется на Божественное присутствие во всем, выявляет его в любом самом вроде бы незначительном предмете и явлении мира; поэтому оно поет обо
всем, озаряя и оживляя все божественным лучом духовности.
«И именно в этом смысле искусство не должно служить ничему постороннему: оно есть «самоцель», «искусство для
искусства», ибо оно само по себе есть и молитва, и познание,
и духовность, и добродетель, и право, и характер, и творчество, и служение» (150).
О. В. Лисица
МИССИЯ СОДРУЖЕСТВА ИМЕНИ
ПРОФЕССОРА ИВАНА АЛЕКСАНДРОВИЧА ИЛЬИНА
В 2006 году в средствах массовой информации России прошли сообщения о том, что архив И. А. Ильина согласно его воле
поступил в Московский университет. Казалось бы, это закономерный акт, произошедший после возвращения на родину произведений философа — в виде многочисленных публикаций в
прессе (особенно, в девяностые годы прошлого века), отдельных изданий, выхода в свет его собрания сочинений; а также
перезахоронения останков философа и его супруги, которое
произошло на государственном уровне в октябре 2005 года. Но
Работа выполнена при финансовой поддержке Российского гума-
нитарного научного фонда (РГНФ), проект № 07-03-00349 а.
И. А. Ильин и современность
30
только после изучения уже в Москве материалов архива стало
известно об организации «Содружество памяти профессора
Ивана Александровича Ильина», участники которой возложили
на себя высокую миссию сохранения этого архива.
Сам Иван Александрович всегда рассматривал сохранение
наследия русской эмиграции как чрезвычайно важное для грядущей России, теперь уже — нашей современной России, которая должна строиться с полным осознанием своего прошлого и полноценным применением опыта и знаний русской
эмиграции, для чего необходимы достоверные первоисточники. Ученый создал и хранил свой архив в соответствии с
принципами, изложенными им в статье «Дело хранения»
[2, с. 412]: «… наши архивы и музеи ОТНЮДЬ НЕ ДОЛЖНЫ
ПЕРЕДАВАТЬСЯ В СОБСТВЕННОСТЬ ИНОСТРАННЫМ
ДЕРЖАВАМ. Мы просим помочь нам в хранении. Мы просим
признания, уважения и гостеприимства, а не захвата. Собранное должно иметь одно назначение — ВОЗВРАЩЕНИЕ
В PОССИЮ, единую и освобожденную. Собранное должно
быть ограждено не только от распыления и утраты, от расхищения и распродажи в частные руки, не только от материальной гибели (пожара, наводнения, землетрясения, крыс, червей
и тли), но и ОТ ВСЯКОГО ФАЛЬСИФИЦИРОВАНИЯ,
ИСКАЖЕНИЯ И ПОДДЕЛКИ, от всякого ТАЙНОГО
ИЗЪЯТИЯ и НЕЗАМЕТНОГО УНИЧТОЖЕНИЯ».
После кончины Ивана Александровича 21 декабря 1954 года авторские и наследственные права переходят к его вдове —
Наталии Николаевне, которая всегда была его верной помощницей и единомышленницей. Она не осталась в одиночестве и не была забыта, как это, к сожалению, часто бывает в
таких ситуациях, рядом с ней ученики Ильина и друзья их семьи. Во вторую годовщину со дня его кончины 21 декабря
1956 года их стараниями создается «Содружество имени профессора Ивана Александровича Ильина». Как сказано в документе, излагающем его основы: «Содружество создано по почину Наталии Николаевны Ильиной совместно с друзьями и
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]