Идейное наследие И. А. Ильина и современность. Сборник научных трудов

Изгнанниками же можно стать и в собственной стране. Двое из них встретились в 1920 году в Москве: Марина Цветаева, позна­комившаяся с кн. С. М. Волконским в один из трагических перио­дов своей жизни, нашла в нем своего духовного наставника. Он, потерявший в революции все, вынужденный бежать из любимой Павловки, бедствовавший, перебивавшийся лекциями в студиях Художественного театра, рабочих кружках, в Пролеткульте, со­хранил благородство и подлинное достоинство, как и в том дале­ком 1901 году, когда в результате конфликта с царским двором спокойно покинул директорский пост. Он всегда гордился своим дедом — декабристом С. Г. Волконским, сосланным самодержцем в Сибирь. Этот «прямой хребет деда и внука» восхищал Цветаеву. Своему учителю посвятила она цикл стихов «Ученик», а так ли

как предметной реальности. Речь идет, собственно, только об эмпирическом и логическом знании, и лишь о них, — Соловь­ев последовательно проводит критику «отвлеченных начал». Проведенный анализ позволяет ему обнаружить, что если аб­солютно сущее отлично от своих предикатов, то отсюда сле­дует интереснейший гносеологический вывод: безусловное начало может быть дано иначе и помимо того, как оно рас­крывается в своих частных проявлениях в рациональном по­знании. Границы познания сущего как внешнего для субъекта остаются неизменными, но вместе с тем открывается другой путь его постижения, поскольку из развитой философской концепции сущего вытекает, что оно присутствует в нас са­мих. Предметный мир нашего сознания не есть конечная ре­альность, а явление того, что внутри нас воспринимается нами непосредственно. «Отрешаясь ото всех определенных образов бытия, от всех ощущений и мыслей, — разъясняет Вл. Со­ловьев намеченный им выход за пределы одностороннего ра­ционализма, — мы в глубине своего духа можем находить безусловно-сущее как таковое, то есть не как проявляющееся в бытии, а как свободное ото всякого бытия. И несомненно, что во всех человеческих существах глубже всякого опреде­ленного чувства, представления и воли лежит непосредствен­ное восприятие абсолютной действительности, в котором су­щее открывается как безусловно единое и свободное ото всех определений» [11, с. 702]. В этом, по мысли Соловьева, со­стоит правда мистицизма, который знает, что всякое бытие есть лишь представление сущего, но не оно само.