Административно-территориальное устройство и управленческий аппарат Азиатской России (конец XVI — начало XXI в.). Монография

ры, меньшевики, народные социалисты) получили на уровне гу­бернских центров 38,8 % мест (на 18,8 % меньше, чем летом), на уездном — 41 % (на 5,1 % меньше летнего). За счет них увеличи­лось представительство большевиков (с 15 до 29,8 % на губерн­ском и с 3,8 до 7,9 % на уездном уровнях) и кадетов (с 11,4 до 13,4 % и с 3,5 до 4,2 % соответственно)1. Реально сторонников ка­детов в городских думах было больше, поскольку часть их изби­ралась по спискам домовладельцев и различных обществ (попе­чения о начальном образовании, изучения Сибири и улучшения ее быта, Союза сибирских инженеров и т. д.). Таким образом, к концу 1917 г. в органах городского самоуправления Азиатской России преобладали «соглашатели», кадеты и беспартийные. Большевики имели достаточно серьезное, но не преобладающее влияние в губернских центрах и являлись аутсайдерами в уезд­ных городах.

Н. С. Ларьковым. Собрав сведения о 59 председателях исполко­мов сибирских Советов — от общерегионального (Центросибирь) до городского и уездного уровня, он установил, что большинство из них относились к профессиональным революционерам-под­польщикам, 50,8 % подверглись репрессиям при царизме (катор­га, тюрьма, ссылка), 45,8 % «побывали на фронте, либо проходи­ли службу в тыловых гарнизонах», 69,4 % являлись большевика­ми, 13,6 % — левыми эсерами и меньшевиками-интернациона­листами. Две трети имели в 1917 г. возраст до 35 лет, подавляю­щее их большинство не было сибиряками. «Революционная вол­на вытолкнула недавних подпольщиков и солдат на свой крутой политический гребень, — замечает Н. С. Ларьков, — сделав мно­гих достаточно заурядных людей вершителями судеб миллионов жителей края». Сами же «политические лидеры того времени рекрутировались как правило из маргинальных слоев населения. К маргиналам относились прежде всего сами профессиональные революционеры — люди, выбитые в силу различных причин из нормальной жизненной колеи»1.

М. М. Рабиновича, И. Н. Смирнова, Г. А. Усиевича, В. И. Шебалди­на, Н. Н. Яковлева —всего 23 чел.

в том числе три профессора; служащие банков, городского само­управления, кооператоры — 7, общественные деятели (редакто­ры газет и журналов, депутаты IV Государственной думы) — 6 чел., два учителя и один ссыльнопоселенец.

отставку в чине штабс-капитана. С 1891 г. работал земским на­чальником в Тверской губернии, в 1897 г. переведен в Томский окружной суд на должность мирового судьи в Мариинском окру­ге с производством в титулярные советники. В качестве офицера участвовал в Русско-японской войне, был награжден орденом Св. Станислава 3-й ст. После демобилизации Александр Николаевич трудился в Томске мировым судьей, в 1906 г. стал статским совет­ником. В 1912 г. назначен нотариусом Тобольского окружного суда, но вскоре уволился и работал инспектором в страховом обществе «Россия» в Восточной Сибири. Причастен к созданию в Томске отдела кадетской партии в конце 1905 г., избирался чле­ном ее губернского комитета. Активно участвовал в обществен­ной жизни Томска, был членом «потанинского кружка». На посту губернского комиссара Гаттенбергер пробыл до назначения управляющим министерства внутренних дел Всероссийского Со­вета министров, образованного Директорией в начале ноября 1918 г. Возглавлял ведомство до начала мая 1919 г. По мнению С. П. Звягина, отставка была вызвана несколькими причинами: «Он не имел не только опыта ответственной управленческой ра­боты, но даже высшего образования. Многим были известны его неумение работать в команде и неуживчивый характер. Нако­нец, ему претила сама атмосфера интриг, пронизавшая омские коридоры власти»1. После отставки Александр Николаевич воз­вратился в Томск в качестве почетного мирового судьи и обще­ственного деятеля. В декабре 1919 г. вместе с семьей он выехал в Иркутск, затем в Читу и, наконец, в Харбин.