Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Административно-территориальное устройство и управленческий аппарат Азиатской России (конец XVI — начало XXI в.). Монография
.pdf
гичное участие чиновников в деятельности учреждения сыграли
не последнюю роль в достижении его жизнеспособности и эффективности. Значительно поднимало авторитет учреждения в
глазах населения участие многих его чиновников в общественной
и культурной жизни губернии»1.
Численность Енисейского губернского управления в 1907 г.
составила 66 чел. Кроме того, в управленческую вертикаль губернии входили: общее присутствие губернского управления, включая уездных и горных исправников, — 108 чел., ведомство Министерства финансов (казенная палата, казначейство, отделение
государственного банка, акцизное управление и т. д.) — 148 чел.,
ведомство Главного управления землеустройства и земледелия — 132 чел., ведомство Министерства торговли и промышленности (горные округа) — 19 чел., ведомство учреждений императрицы Марии — 11 чел., ведомство Министерства народного
просвещения (МНП) — не указано, ведомство Министерства
юстиции (окружной суд, мировые судьи, прокуроры, присяжные
поверенные и т. д.) — 64 чел., ведомство Министерства путей сообщения — 96 чел.2 Всего на территориально-административное
образование, численность населения которого в 1906 г. составила 718 363 чел., приходилось 649 чиновников, не считая преподавателей в гимназиях и учителей МНП. Исследовавшая штаты и
динамику численности енисейской губернской администрации
за весь период дореволюционного существования губернии
(1822–1917 гг.) Т. Г. Верхотурова резюмировала: «Несмотря на
стремление государства рационализировать и оптимизировать
управление на местах, наибольшее увеличение численности чиновничества происходило в среде нижних обер-офицерских и
внетабельных служащих, на деятельности которых и держалась
работа учреждений. При этом в Енисейской губернии отмечался
самый низкий рост численности чиновничества по сравнению с
другими сибирскими губерниями; кроме того, в ней произошло
существенное уменьшение относительной численности губернской администрации в связи с быстрым ростом населения губер-
1
Палин А. В. Томское губернское управление (1895–1917 гг.): структура,
компетенция, администрация. Кемерово, 2004. С. 145, 164, 167, 175–176.
2
См.: Памятная книжка Енисейской губернии на 1907 год. Красноярск,
1907. С. 21–26, 31–46.
251
нии»1. Как отмечают Л. П. Бердников и С. Л. Лонина: «Годовое
жалованье енисейского гражданского губернатора составляло в
год 7 тысяч рублей. Его помощник вице-губернатор получал 4 тысячи рублей в год… Меньше всего в губернском управлении получали помощники делопроизводителей, которых числилось 14 человек. Все они были чиновниками 9-го класса, то есть титулярными советниками, и имели 700 рублей годового жалованья»2.
Разными были управленческие подходы сибирских и дальневосточных губернаторов. Так, П. И. Пахалков следующим образом характеризует двух дальневосточных руководителей областей: Амурской — генерал-майора Н. В. Буссе (1858–1866 гг.) и
Приморской — контр-адмирала И. В. Фуругельма (1865–1870 гг.).
«Н. В. Буссе был первым Губернатором Амурской области, оставался на этом месте до 65-го года, и нужно благодарить Бога, что
судьба послала на первый раз в Амурскую Область такую личность, как Буссе; деятельность его была многоплодна и принесла
благодетельные плоды, все первоначальные обстановки по заселению, особенно крестьян по рр. Зее и Завитой, совершались в
его бытность, и нужно отдать ему справедливость, заселение это
благодаря его благим распоряжениям совершалось чрезвычайно
благополучно… Деятельность Буссе была поистине многосложна,
он на все обращал внимание, во все входил, что было в пределах
его губернаторства». «Иван Васильевич Фуругельм, личность, по
моему мнению, весьма дюжинная и не оставившая по себе в
Приморской Области никакой памяти; он не выказал самостоятельности своего характера ни в чем, а вел текущие дела только
чтобы с рук сбыть, на приемах был он человеком весьма обходительным, бывало всякого примет, посадит на стул, просителю наобещает на словах исполнить и, конечно, ничего не сделает, словом, человек был двуличный»3.
1
Верхотурова Т. Г. Штаты и численность енисейской губернской админи-
страции (1822–1917 гг.) // Гуманитар. науки в Сибири. 2011. № 1. С. 22.
2
Бердников Л. П., Лонина С. Л. Два века красноярского самоуправления…
С. 145–146.
3
Пахолков П. И. Записки об Амуре, за первые годы со времени занятия
его Россией в 1854 году // Мемуары сибиряков. XIX век / сост. Н. П. Матханова.
Новосибирск, 2003. С. 187, 197.
252
А вот как характеризует стиль работы уже упомянутого енисейского губернатора В. К. Падалка ссыльный декабрист В. Ф. Раевский: «Весьма деятельный, хорошо знающий свое дело, он
привел в примерный порядок губернию. От 10 час. утра до 2 час.
он объезжал все присутственные места, следил за ходом дел
ежедневно. В доме его, как у президента Соединенных Штатов,
не было ни караулов, ни швейцара. К нему без различия входили
и чиновники, и купцы, и крестьяне, и поселенцы. Эта доступность
облегчала его управление. Он знал все, что делается, и хорошо
знал своих чиновников»1.
Как отмечает Н. П. Матханова, «среди обязательных дел генерал-губернаторы выделяли какие-то особо важные или приоритетные. Для Броневского и Руперта это была организация вооруженных сил и путей сообщения. Для Муравьева в первый период его управления это были административные преобразования и социально-экономические меры, а с начала 1850-х и до
конца — “амурский вопрос”, т. е. присоединение и начало освоения Амурского края… Корсаков считал главной задачей достойно
продолжить и завершить начатое его родственником и покровителем — Н. Н. Муравьевым-Амурским, которого он искренне считал гением. Практически большую часть времени и сил он тратил
на переписку с центральными ведомствами, оправдываясь от
обвинений в попустительстве политическим ссыльным (вызваны
были бегством Бакунина), от упреков в нерациональном расходовании средств на Амур. Большое значение он также придавал
народному образованию и просвещению, пытался добиться распространения на регион реформ 1860-х гг. Синельников особое
внимание уделял управлению ссыльными и использованию их
для строительства дорог и иных целей, что соответствовало и
опыту прежней управленческой деятельности»2.
Таким образом, практически все губернаторы административно-территориальных образований Азиатской России в 1822–
1917 гг. на момент назначения были действительными статскими
советниками в возрасте 50–55 лет. Сокращалась доля военных, и
1
Раевский В. Ф. Материалы о жизни и революционной деятельности. Ир-
кутск, 1983. Т. 2. С. 365.
2
Матханова Н. П. Деятельность генерал-губернаторов Восточной Сибири:
закон и практика // Изв. Иркут. гос. ун-та. Сер. «История». 2016. Т. 15. С. 26.
253
основная масса будущих начальников территорий получала высшее образование в гражданских вузах, в основном университетах. До назначения в Сибирь они служили в основном вице-губернаторами в губерниях Европейской России. Например,
В. Н. Дудинский прослужил почти 33 года, из них 22 — в МВД,
прежде чем стать томским губернатором. За редким исключением, подавляющее большинство были православными, женатыми, выходцами из потомственных дворян, но только небольшая
часть их являлась землевладельцами (не более 10 %). То есть
всех их можно отнести к категории мелкопоместных и беспоместных дворян, основным источником доходов которых были
должностные оклады. Для них характерно быстрое продвижение по лестнице «Табели о рангах». Тот же В. Н. Дудинский за
пять лет (1906–1911 гг.) «прошел» дистанцию от титулярного до
действительного статского советника. Исключением на этом
фоне можно с читать Ф. Ф. Чернцова, Н. А. Ордовского-Танаевского и Я. Г. Гололобова, занявших свои посты в Семипалатинске, Тобольске и Красноярске благодаря высокопоставленным покровителям в Пе тер бурге.
Губернаторы региона в начале ХХ в., за отдельными исключениями, имели значительный опыт государственной службы и являлись высокопрофессиональными специалистами. Они работали на износ, будучи «всецело преданными службе и исполнению
долга». Об этом свидетельствует преждевременная смерть в возрасте 53 лет И. И. Крафта. Е. О. Шмит после освобождения от
должности Степного генерал-губернатора прожил один год.
Л. М. Князева через три недели после отставки еще в Иркутске
свалил паралич. Р. Э. Витте в 53 года был признан инвалидом, не
способным выполнять служебные обязанности. Личное самопожертвование способствовало укреплению авторитета высокопоставленного чиновника у местного населения. Искреннее сочувствие иркутян вызвала гибель единственного сына Л. М. Князева,
молодого офицера на фронте 6 августа 1914 г. Прощаясь уже с
бывшим генерал-губернатором, городская дума 23 февраля
1915 г. «поднесла» ему звание Почетного гражданина г. Иркутска. «Симпатия обездоленной части населения Иркутска к начальнику края велика, — констатирует в дневнике И. И. Серебренников. — Вчера он принял депутацию от всего еврейского
254
населения. Во время чтения адреса Л. М. Князев прослезился, а
евреи, расставаясь с гуманным администратором, плакали»1.
С другой стороны, применительно к концу XIX в. высланный в
Томск К. М. Станюкович, оказавшись по пути в ссылку на одном
пароходе с назначенным в Иркутск генерал-губернатором
А. П. Игнатьевым, следующим образом рассуждает о феномене
этой должности: «В Сибири, где административная власть функционирует с большим простором, с большей независимостью,
чем в губерниях, имеющих земство и гласный суд, и где обыватель привык считать закон писанным не для него, приезд нового
генерал-губернатора будит во всех классах населения новые надежды. Каждый припоминает обиды и несправедливости и каждый простодушно уверен, что в руках такого властного и могущественного лица есть тот магический талисман, который восстановит правду, утрет слезы и превратит маленького сатрапчика в
скромного общественного слугу. И если стоустая молва донесет
известия, что “новый” доступен и добр, то такого “доброго” ждут
в каждом уголке Сибири, как Мессию, повторяя с трогательным
оптимизмом слова некрасовской Ненилы: “Вот приедет барин!”»2.
Угодить всем было очень трудно, поэтому в отношении высших должностных лиц региона рассматриваемого периода современники оставили зачастую противоположные суждения. Например, томский губернатор А. И. Лакс (1887–1888 гг.), «по воспоминаниям некоторых современников…, не пользовался авторитетом среди местных жителей, поскольку не мог справиться с
взяточничеством чиновников и вынужден был закрывать глаза
на это явление»3. Но, по свидетельству А. В. Адрианова, служившего при Лаксе чиновником особых поручений и секретарем
Томского губернского статистического комитета, губернатор был
неподкупным человеком, поездки которого по губернии «наперекор всяким обычаям и традициям» проходили «в усиленном
труде, без обедов с шампанским в городах, без встреч и
1
Серебренников И. И. Претерпев судеб удары. Дневник 1914–1918 гг. Ир-
кутск, 2008. С. 195.
2
Станюкович К. М. В далекие края (1886) // Станюкович К. М. Собр. соч.: в
10 т. М., 1977. Т. 1. С. 315–316.
3
Яковенко А. В., Гахов В. Д. Томские губернаторы… С. 128.
255
проводов»1. В. И. Вагин следующим образом отзывался о восточно-сибирском генерал-губернаторе М. С. Корсакове (1861–
1871 гг.): «Это был человек ровный, спокойный, неторопливый,
но и не ленивый. Он знал, что нельзя одним ударом меча разрубить гордиев узел вековых злоупотреблений, и старался распутать этот узел постепенно и не без успеха; по крайней мере при
нем не замечалось таких крупных злоупотреблений, какие были
при Руперте и даже при Муравьеве. Но после такого блестящего
метеора, как граф Амурский, Корсаков был бледен и даже немного смешноват… Нужно отдать справедливость Корсакову: при
нем легко двигалось и свободно жилось»2.
После ревизии М. М. Сперанского уже не фиксировалось случаев тотальной коррупции в среде сибирских губернаторов. Тем
не менее отдельные из них использовали служебное поприще
для обогащения. В частности, Ю. И. Штубендорф «обозрения области» производил «с целью нанесения визитов богатым и влиятельным якутам, совершенно не интересуясь инородными и родовыми управами и проч. За два месяца одного объезда губернатор привез с собою следующие “подарки” от якутов: 18 старинных золотых и серебряных вещей, 800 лучших соболей, 76 чернобурых лисиц и 5 одеял из дорогих лис. Кроме того, на “прогоны”
были выписаны ему от казны 4,5 тыс. рублей. Таких объездов
Ю. И. Штубендорф устраивал иногда по два в год. Особенно солоно пришлось от него ссыльным скопцам, которые прозвали его
“окаянным” за те большие приношения, которыми они исхлопатывали себе те или иные права»3. «Для многих горожан не было
секрета, — сообщают Л. П. Бердникова и С. Л. Лонина в отношении начальника Енисейской губернии в 1890–1897 гг. Л. К. Теляковского, — что их губернатор заядлый взяточник. С севера пудами ему слали икру, с юга губернии доставляли ягоды, грибы,
муку, орехи. Причем за все эти услуги Теляковский не платил ни
копейки. Более того, даже жандармские офицеры вынуждены
были в своих рапортах доносить, что ежегодно он объезжает губернию, возит с собою только одного чиновника, которому вы-
1
Яковенко А. В., Гахов В. Д. Томские губернаторы… С. 128.
2
Вагин В. И. Характеристики генерал-губернаторов // Земля Иркутская.
1997. № 8. С. 34.
3
Попов Г. А. История города Якутска: 1632–1917 // Соч. Якутск, 2007. Т. 3.
С. 161.
256
даются прогоны по чину, Теляковский же получает на всю путевую канцелярию (четыре человека)»1.
Иногда профессиональная деятельность губернаторов вызывала нарекания со стороны вышестоящих властей и местного населения, иногда приводила к краху карьеры. Так, томского губернатора А. П. Булюбаша (1888–1890 гг.) в одном из писем
А. В. Адрианов презентовал следующим образом: «Посадить Булюбаша губернатором значило просто посмеяться над целой губернией. Это автомат, лишенный всякой инициативы, ума обыкновенного человека, совершенно неспособный интересоваться
чем-либо, кроме писаной бумаги и способный “двигать дело”
только тогда, когда получается из министерства напоминание.
Человека более бесцветного я не видывал; это засохший лимон,
под жесткой коркой которого ничего, кроме пустой сухой сердцевины и негодных семечек, нет»2.
Пресечение наиболее одиозных форм взяточничества и самодурства связано, на наш взгляд, с формированием на региональном уровне системы сдержек и противовесов против губернаторского произвола. Ее элементами стали: жандармские органы, более жесткий контроль со стороны МВД, установление системы постоянной и оперативной связи с правительственными
структурами (телеграф), инспекционные проверки и т. д. Однако
отставки ряда администраторов (В. Я. Руперт, В. И. Мерцалов)
стали следствием доносов жандармов, хотя не всегда они были
объективными. «Сравнительный анализ ревизий М. М. Сперанского и Н. Н. Анненкова показывает, — замечает А. Р. Ивонин, —
что за общей негативной оценкой управления Сибирью кроются
все-таки серьезные различия. Если М. М. Сперанский полагал,
что в Тобольске можно отдать почти всех чиновников под суд, а в
Томске “оставалось бы уже всех прямо повесить”, то замечания
Н. Н. Анненкова касались главным образом недостатков в разграничении полномочий между административными структурами и
упущений по части делопроизводства»3.
1
Бердников Л. П., Лонина С. Л. Два века красноярского самоуправления…
С. 151–152.
2
Яковенко А. В., Гахов В. Д. Томские губернаторы… С. 133.
3
Ивонин А. Р. Имперский центр и управление западносибирским регионом в дореформенный период: возможный подход к изучению // Избр. тр.
Александра Романовича Ивонина по истории Сибири. Барнаул, 2011. С. 263.
257
Находящаяся в относительно работоспособном состоянии в
условиях повседневности система местного государственного
управления начинала давать сбои в кризисных ситуациях. В частности, революционная волна 1905 г. застала врасплох местные
власти, выявила неготовность правоохранительных органов к
пресечению массовых протестных акций. Административные
структуры постоянно отступали под нажимом митингующих и бастующих. Они старались избежать обострения ситуации и использования силовых методов подавления массовых выступлений, что воспринималось радикально-либеральными кругами
как признак слабости власти. На примере Томска можно было
наблюдать, как органы государственного управления проигрывали «PR-кампании» оппозиции, которая в своих легальных и нелегальных изданиях формировала в глазах обывателей отталкивающий образ власти, прибегая к откровенной фальсификации,
умолчанию, передержкам и прочим приемам массированной
информационной войны. Можно согласиться в этом плане с основополагающим выводом Б. Н. Миронова: «Убежденность в
кризисе самодержавия, вследствие его якобы фатальной неспособности к прогрессивному развитию, была столь прочной и непогрешимой, что все, что ей противоречило, просто не
воспринималось»1. Поэтому к началу 1906 г. в Сибири произошла
замена всех начальников губерний и областей, за исключением
якутского губернатора В. Н. Булатова.
Нужно иметь в виду и еще одно важное отличие положения
сибирских губернаторов по сравнению с их коллегами в Европейской России. Там они опирались на поместное дворянство, и, как
установила А. Н. Бикташева применительно к Казанской губернии, жалование начальника губернии покрывало его жизненные
потребности, а его статусные и культурные мероприятия финансировались за счет личного состояния или неофициальных доходов2. В Азиатской России не было поместного землевладения, и
дворянство было представлено в основном чиновниками и офицерами. Данное обстоятельство вело к усилению позиций купе-
1
Миронов Б. Н. Благосостояние населения и революции в имперской Рос-
сии: XVIII — начало ХХ века. М., 2010. С. 672.
2
См.: Бикташева А. Н. Антропология власти: казанские губернаторы пер-
вой половины XIX века. М., 2012. С. 160.
258
чества в городах, прежде всего губернских. Организатор Томского университета профессор В. М. Флоринский замечал по этому
поводу применительно к Томску: «Купцы задают здесь тон жизни, подчиняют своему влиянию весь чиновничий мирок. Всюду
они на первом месте, и у губернатора, и у архиерея, не говоря
уже о второстепенных чиновниках. Все за ними ухаживают в видах той или иной благостыни, и это дает городу убеждение, что
вся сила в купеческих карманах. За ними интеллигенция и администрация являются как случайный квартирант-нахлебник в чужом доме, оттесненный на второй план»1.
Не произошло принципиальных изменений в повседневной
управленческой деятельности сибирских губернаторов и в годы
Первой мировой войны, как и выдвижения новой генерации
управленцев, молодых и амбициозных. Хотя управленческие
подходы и стиль работы отличались. Начальники территорий
опирались на сравнительно немногочисленный аппарат губернских (областных) управлений. Среди административных ресурсов, используемых региональной властью в годы войны, на
п ервое место выдвинулись обязательные постановления. Как отмечает А. С. Минаков, «получая какие-то общие установки из
центра, губернаторы самостоятельно определяли формы их реализации и приоритетные меры»2. В условиях масштабных и интенсивных военных действий ослабело взаимодействие регионального и центрального руководства, в частности фактически
прекратилась подача всеподданейших отчетов губернаторов.
C организацией на основании «Жалованной грамоты городам» 1785 г. органов городского общественного управления во
главе с выборными городскими головами ведущую роль в них
играли местные купцы, которые из-за отсутствия в регионе дворянства на общественных началах выполняли различные казенные и общественные службы: оценивали казенные товары, работали в таможнях и магистратах, принимали и продавали вино и
соль, собирали налоги и т. д. Поэтому они занимали наиболее
значимые выборные должности, отстаивали общесословные и
1
Цит. по: Бойко В. П. Томское купечество в конце XVIII —XIX вв. Из истории
формирования сибирской буржуазии. Томск, 1996. С. 222–223.
2
Минаков А. С. Губернаторская власть в годы Первой мировой войны //
Рос. история. 2014. № 5. С. 68.
259
городские права. Так, в Иркутске вплоть до начала ХХ в. городскими головами избирали купцов. Исключение сделали дважды: в
1873 г. на эту должность избрали бывшего председателя губернского правления статского советника В. В. Петрова и в 1885–
1897 гг. — дворянина В. П. Сукачева. Городские головы пытались
отстаивать права и свободы общества, вступая при необходимости в конфликт с чиновниками и губернаторами. «Купец Сибиряков, — подчеркивал иркутский губернатор Б. Б. Леццано в отношении купца, четырежды избиравшегося на пост мэра, — есть
человек беспокойный и дерзкий, суженный за многие противузаконные и лживые поступки, заводил со всеми почти бывшими
здесь начальниками от лица городовой думы и собственно от
себя несогласия и укорительные переписки, оказывая уже против предписаний правительствующего Сената неповиновение»1.
Принципиально ситуация не изменилась и после принятия
городовых положений 1870 и 1892 гг. По-прежнему в сибирских
городах купцы доминировали в составе гласных городских дум и
городских голов. Только купцы вплоть до 1917 г. возглавляли муниципалитет Бийска: Я. В. Сахаров (два срока), А. С. Дробинин,
А. Ф. Морозов, Н. П. Фирсов, М. С. Сычев, В. Г. Архипов, Г. И. Кузьмин, Ф. Ф. Доброхотов. В Томске, за исключением врача А. И. Макушина (1902–1905 гг.), городскими головами становились только купцы: Д. И. Тецков, Е. И. Королев, З. М. Цыбульский, И. М. Некрасов и др. Городовое положение 1892 г. существенно расширило компетенцию городского головы.
Вместе с тем в отдельных сибирских городах с более сложной структурой населения в борьбе за должность городского руководителя с гильдейскими купцами активно конкурировали
представители других социальных групп, прежде всего предприниматели нового типа и отставные чиновники, занявшиеся бизнесом. Например, в Барнауле в 1877–1917 гг., помимо гильдейских купцов Д. Н. Сухова и М. И. Страхова, городское самоуправление возглавляли: отставные горные инженеры Н. А. Давидович-Нащинский и А. А. Черкасов; отставной межевой инженер
А. А. Лесневский; надворный советник, владелец типографии
П. В. Орнатский; бывший чиновник, предприниматель (один из
1
Иркутск в панораме веков: Очерки истории города. Иркутск, 2002. С. 73.
260
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]