Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Автор. Произведение. Текст. Коллективная монография
.pdf
му ни о каком литературном поприще, удалось сбежать из «Голодного» ла-
1
2
геря военнопленных: «В тот миг впервые пришла мысль о Боге. В смертельно опасных случаях всё время что-то меня берегло. Чья-то невидимая
рука… Чувство бережённости вспомнилось спустя много десятков лет, когда я закончил свою «Поэму дороги» такими строками:
В ночь, когда нас бросили в прорыв,
был я ранен, но остался жив,
чтоб сказать хотя бы о немногом.
Я лежал на четырёх ветрах,
молодой безбожный вертопрах,
почему-то бережёный Богом.»1
«Чувство бережённости» порождает в душе и творчестве ощущение
жизни и мира как дара поэта:
Воздух, вода – это всё даровое.
Самое главное – воздух, вода,
это пространство вокруг мировое,
облако, солнце, ночная звезда.
Всё это – дар, это всё безвозмездно
щедрой рукою даровано нам,
мир мой, моя озарённая бездна –
душу за всё напоследок отдам.
Наличие дара свидетельствует о Дарителе! Со стороны человека совершенно естественным ответом Дарителю за дар является чувство благодарности. Состояние благодарения – вот то подлинное состояние человека,
в котором должным образом реализуется «царственное» его положение в
мире. Способ отношения ко всему, что существует, – этос –раскрывается
как этос благодарения, как евхаристический этос. А Евхаристия есть главное таинство Церкви, когда вещество земного мира – хлеб и вино – прелагаются в Плоть и Кровь Христову. Слово «евхаристия» означает «благодарение». Так называется не только «священная трапеза – хлеб и вино, но и
всё действие церковного собрания: молитвы, чтение Писания и провозглашения Слова Божьего, воспоминание о Христа и приобщение Его Тела и
Крови, ибо общее значение Господнего пира есть благодарение Богу во
Христе и Святом Духе – за всё, что Он сделал в творении, спасении и прославлении мира»2.
По слову другого известного современного богослова, о. Иоанна
Зизиуласа, «изначально евхаристия мыслилась и осуществлялась именно
Ревич А. Позднее прощание. М., 2010. С.336
Прот Фома Хопко. Основы Православия. М., 2006. С.91.
121
как выражение благодарности за дар бытия»1. И далее, размышляя над ев-
1
2
3
харистическим этосом, богослов пишет: «Воздавая благодарность за творение, мы не просто произносим слова признательности Творцу. Мы принимаем творение в свои руки и приносим его творцу и нашим братьям,
людям, как наш личный дар, как наше собственное творение»2.
Евхаристический этос – это то, что определяет поэтику А.Ревича.
Поэт благодарит Творца, принося (возвращая) Ему и нам всё творение, явленное в преображённом поэтическом слове, участвуя в великом сотворчестве, свершая «Адамову работу» (Липкин) и открывая «Адамову тайну»
(Тарковский):
ТВОРЧЕСТВО
1
Отгрохотало, обрушилось в ливне
Небо, и снова плюс тридцать в тени,
Синь стала ярче, а зелень – наивней,
Словно вернулись мы в первые дни,
Словно всю эту хоромину снова
В эти минуты воздвиг предо мной
Зодчий небес и рельефа земного,
Вечный Творец всякой твари земной.
2
День был как день, не такой уж и длинный
И, завершая свой труд поскорей,
Скульптор слепил человека из глины,
Ну а потом всевозможных зверей.
Так что Адаму осталось немного –
Этим созиданьям найти имена,
И окликать в первый раз осьминога,
Цаплю, лягушку, кота и слона.
Иная, священная реальность в стихотворениях и поэмах А. Ревича
просвечивает сквозь привычные, обыденные события и явления этого мира. Физические пространство и время депрофанируются и преображаются.
Хронотоп преображается в иконотопос, или эонотопос3. Сердце поэта от-
Зизиулас Иоан. Общение и инаковость. М.,2012. С.114.
Там же.
См. Лепахин В. Икона и иконичность. СПб., 2002: «Независимость какого-либо гео-
графического места от физического пространства, его выход из пространственности
или переход в духовное, умопостигаемое пространство (иногда на время, часто – навсегда) многократно описаны в Священном Писании. Важнейшие библейские события нередко связаны со сменой одного профанного места, избранного человеком, на священный топос, иконотопос, указанный Самим Богом» (С.155). «Чтобы обозначить особен-
122
крыто действию благодати, оно настроено на принятие вечности. Поэт бо-
1
2
3
ится пропустить момент посещения – момент кайроса, момент эпифании,
когда всё обретает свой подлинный смысл, ибо это посещения Слова – Логоса, Который раскрывает самое сокровенное, Самое Само – по терминологии А.Ф. Лосева. Французский православный богослов Оливье Клеман
писал: «У самого незначительного из творений есть небесные корни, Бог
говорит с нами во всякой вещи, во всякой вещи звенит Его слово, логос
Логоса, у которого есть свой способ участия в свете, так что каждое создание по-своему выражает, самим своим существованием, божественную
красоту. Каждая вещь в том, что у неё есть самого тайного и самого очевидного (тайна – в очевидности), заключает в себе точку прозрачности для
света».1 Точкой прозрачности становится и сам поэт:
Как стрела на излёте
при паденье в траву,
забываю о плоти,
только в звуке живу,
в звуке, в свете, в печали,
в том, что волей творца
было словом в начале
и не знает конца.2
Вообще же расслышать звук вечности, пение ангелов, музыку «космической литургии» в нашем современном мире, утратившем слух и чувство вечности и благодарности, утратившем евхаристический этос, очень и
очень сложно, ибо вокруг дьявольская какофония:
Седой двадцатый век уже при нас
завёл манеру танцевать с прискоком
по-воробьиному и создал джаз,
а под конец хлебнувши ненароком
и рок, и лихо, и иной балдёж,
утратил всякий слух, и не найдёшь
щемящий ноты в мире одиноком,
нет музыки, и нам выходит боком
безмолвие, грохочущее сплошь,
та глухота, предсказанная Блоком.3
ности понимания изображения времени и пространства в Православии <…> можно было бы говорить просто о “сакральном хронотопе”, но такое словосочетание не выражает суть явления, поэтому мы предложили термин эонотопос» (С. 291).
Клеман Оливье. Отблески света: Православное богословие красоты». М., 2002. С.80.
Ревич А. Позднее прощание. М., 2010. С.156.
Там же. С.184
123
Впрочем, замечает поэт, «музыка сфер» всегда была не в чести у
1
2
падшего человечества. Но она звучит всегда, так как её источник – вечность, и, чтобы её услышать, надо лишь настроить свой слух по небесному
камертону.
…а музыка всегда была в загоне,
когда валили лес и на току,
когда визжали пилы, ржали кони
и откликалось топорам «ку-ку»,
и отбивали зорю барабаны,
и сапоги гремели на плацу,
и артобстрел врывался ураганный,
и свист хлестал, как плетью по лицу,
в двадцатом веке было, прежде было:
и вечный бой, и праздничный салют…
Но что же это к горлу подступило?
Послушай: где-то ангелы поют.1
Евхаристический этос всегда помнит о евхаристическом приношении «за всех и за вся», и поэт приносит и возносит свою молитву за всех и
за вся. Александр Ревич участвует в общем молитвенном предстоянии
своими стихами-молитвами, и прежде всего он возносит молитву за тех,
кто не знает Света, кто не познал Слова, кто пребывает во тьме кромешной
(подобно Исааку Сирину, призывавшему молится даже за падших ангелов), смиренно-дерзновенно прося Господа об их спасении, и веря в их
спасение. Апокатастасис так, как он понимается православным богословием, а именно как «не учение, а молитва о спасении всех»2явлен в поэзии
А. Ревича со всей силой и очевидностью:
Дай знак нам, боже, что же будет с теми,
кто прожил век слепым и не прозрел,
кто не узнал Тебя в кромешной теми,
не осознал, насколько свет наш бел?
Что ближних ждёт, с кем разделил я время,
и тех, с кем не имел при жизни дел?
Что станется с любимыми, со всеми,
кто, не раскаясь, канул за предел?
В минувший век мы жили в том пределе,
где за младенца не молилась мать,
и многие до смерти не успели
Там же.
Евдокимов П. Православие. М. 2012. С.469.
124
ни ощутить Тебя, ни осознать,
i
1
2
3
ни побывать в Твоей святой купели.
Даруй им, неразумным, благодать.1
Неразрывная связь живых и усопших есть прямое следствие евхаристического этоса, ибо только в Евхаристической чаше раскрывается и осуществляется подлинная сущность Церкви как единства видимого и невидимого мира в Теле Христовом. «Подобно тому как в евхаристии, в руках
человека материальное творение, становясь «телом Христовым» и вовлекаясь в личностные отношения Христа с его Отцом во святом Духе, освобождается от смертности, так и искусство, даруя через печать личности
творца «вечную жизнь» природе и материи, освобождает их от смерти».2
В заключение наших размышлений приведём слова русского философа и богослова первой волны эмиграции, преподавателя Парижского
Свято-Сергиевского богословского института Владимира Николаевича
Ильина: «Русская литература есть не только искусство русского слова,
равно как и её история не есть просто история литературных явлений. В
своей значительной доле русская литература принадлежит истории русской философии и даже истории русского богословия»3.
Н.И. Девятайкина
Трактат Петрарки
«О средствах против всякой судьбы»:
особенности структуры диалогов и связей между ними
Вводные замечания
Главную культурную славу Петрарка (1304–1374) традиционно имеет как поэт, создавший на итальянском языке бессмертную «Книгу песен»,
на латинском – поэму «Африка», принесшей ему славу лауреата и венок,
украшающий почти все портреты. Однако литература конца XX – начала
XXI столетия показала, что и его латинское творчество все больше обращается к культурной публике и что им занимаются десятки исследователей
в разных странах. Ныне наращивается исследование философскоэтической позиции Петрарки и ее многообразных истоков, к нему присо-
Ревич А. Позднее прощание. М., 2010.
Зизиулас Иоанн. общение и инаковость. М., 2012. С. 123.
Ильин В.Н. Метафизические и нравственные устои русской литературы и их антитезы
// Ильин В.Н. Арфа Давида в русской литературе. М., 2012. С. 11.
125
единяется изучение географических представлений, влияния гуманиста на
1
2
творчество других деятелей Ренессанса, «присутствия» его текстов в музеях и иных хранилищах других стран и вклад этих текстов в формирование
новой европейской культурной среды. Особо стоит отметить стремление
изучать стиль и язык латинских текстов и желание создать общий портрет
Петрарки не только как поэта, но и как гуманиста, общественной личности1.
Что касается русской традиции изучения латинского наследия первого ренессансного гуманиста, то много важных концептуальных и содержательных материалов и выводов содержится в исследованиях отечественных историков, филологов, философов разных поколений и школ:
М.С. Корелина, А.Н. Веселовского, М.О. Гершензона, А.К. Дживелегова,
М.А. Гуковского, А.Х. Горфункеля, С.М. Стама, М.Л. Абрамсон, Л.М. Брагиной, Р.И. Хлодовского, Н.В. Ревякиной, Л.М. Баткина, В.В. Бибихина,
М.Л. Гаспарова, Е.Г. Рабинович, В. Микушевича, М.Л. Андреева и др.
Трактат «О средствах против всякой судьбы» в отдельных диалогах
уже изучался и переводился, но как цельное произведение только-только
начинает осмысливаться, его оценки остаются противоречивыми и даже
противоположными доныне – от традиционной характеристики как наиболее средневекового (например, в современном словаре «Энциклопедия
средневековья»2) до признания первостепенной важности этого текста для
Назовем лишь наиболее значимые труды последних двадцати-двадцати пяти лет. См.
например: Dotti U. Vita di Petrarca. Roma-Bari, 1987; Dotti U. Petrarca civile. Roma, 2001;
Dotti U. Petrarca a Parma. Reggio Emilia, 2006; Santagata M. Petrarca e Colonna.
Lucca,1989; Idem. I frammenti dell’ anima. Storia e racconto nel canzoniere di Petrarca.
Bologna,1992; Rico Fr. El sueño del humanismo (De Petrarca a Erasmo). Madrid, 1993;
Struever N. Petrarch’s “Invectiva contra medicum”. An Early Confrontation of Rhetoric and
Medicine // Modern Language Notes. Baltimore, Md. 1993. № 108. Р.659-679; Ponte G.
Studi sul Rinascimento. Petrarca, Leonardo, Ariosto. Napoli,1994; Campbell M. “The Object
of One’s Gaze”: Landscape, Writing, and Early Medieval Piligrimage // Discovering New
Worlds: Essays on Medieval Exploration and Imagination / Ed. Scott D. Westrem. N.Y, 1991.
PP.3-15; Cohen E. Piligrimage and Tourism: Convergence and Divergence // Sacred Journeys: The Antropology of Piligrimage / Ed. A. Morinis. Westport, 1992. PP. 47-61;
Camporesi P. Le belle contrade: nascita del paesaggio italiano. Milano, 1992; Paolella A.
Petrarca e la letteratura odeporica del medioevo // Studi e problemi di critica testuale, 1992,
44. PP. 61-85; Ariani M. Petrarca // Storia della letteratura italiana / Ed. E. Malato. Roma,
1995. Vol.2. PP. 632-643; Billanovich G. Petrarca e il primo Umanesimo. Padova, Antenore,
1996, XXXIV-632 p., 47 tav.
Cachey Th. “Peregrinus (quasi) ubique”: Petrarca e la storia del viaggio // Rivista di storia
delle idée. Decembre, 1997. № 27. PP. 369-384; Petrarch’s Guide to the Holy Land. Itinerary
to the Sepulcher of Our Lord Jesus Christ / Introductory Essays, translation, and notes by
Theodore J. Cachey Jr. Notre Dame, Indiana: University of Notre Dame Press, 2002;
Bertolani M.C. Petrarca e la visione dell’eterno. Bologna, 2005; Longo N. Petrarca: geografia
e letteratura: da Arezzo ad Arqua, da Parigi a Praga passando. Roma-Salerno, 2007; Lee
A. Petrarch and St. Augustine: Classical Scholarship, Christian Theology and the Origins of
the Renaissance in Italy.– Brill, Leiden, 2012; James P. Emotional Ambivalence across Times
and Spaces Mapping Petrarch’s Intersecting Worlds // Exemplaria, 2014. № 26 (1) Р. 81–104.
Petrarca Francesco // Enciclopedia del Medioevo. Milano: Garzanti, 2007. P. 1252-1256.
126
понимания ранней гуманистической концепции мира и человека1. Многое
1
2
3
добавили к его пониманию обширные комментарии К. Равски и Кр. Карру
к их переводам трактата на английский и французский языки2. Эти публикации – результат огромного труда, подходы к которому складывались на
протяжении значительного времени.
Как определил в свое время американский ученый и коллекционер
ренессансных текстов Уиллард Фиск, трактат был начат в Милане в
1354 г., завершен в 1366 г. (некоторые авторы называют иные даты – между 1353 и 1361 гг.). Трактат состоит из 254 диалогов на десятки тем – от
культурно-антропологических до повседневных. Их ведут аллегорические
персонажи Разум (Ratio), Радость (Gaudium) или Надежда (Spes), Скорбь
(Dolor) или Страх (Metus). Название сочинения, по мнению М. Ариани,
«смоделировано» с псевдо-сенекианского «De remediis fortuitorum»3 («О
средствах против случайностей»). Следует обратить особое внимание на
один важный момент: повседневность, о которой как об учительнице жизни заявляет автор при характеристике задач своего труда в «Предисловии»,
не сходит со страниц сочинения, перед нами диалоги для широкого круга
тогдашних читателей и каждодневного чтения. Возможно, здесь кроется
одна из причин необычайной популярности трактата в XIV–XVII вв.
Ныне издания трактата XV–XIX вв. имеют все крупные библиотеки
мира. В России они в значительном количестве наличествуют в библиотеках Москвы и Санкт-Петербурга. Более того, Российская национальная
библиотека Санкт-Петербурга владеет настоящим сокровищем – одним из
Diekstra F. N. M. A Dialogue between Reason and Avversity. Assen, 1968; Trapp J. B. Il-
lustrated manuscripts of Petrarch’s De remediis utriusque fortunae // Poetry and Philosophy in
the Middle Ages: A Festschrift for Peter Dronke. Leiden; Boston, Koln, 2000. P. 217-250;
Lafleur C. Pétrarque et l’amitié. Paris, 2001; Anselmi G.M. Petrarca e l’etica laica della
sagezza Rinasimentale // Italianistica. 2004. Vol. 33 (2). P. 125–131. Špička J. Strategie
dialogu v Petrarkově “De remediis”, Brno, 2005 (diss.); Špička J. La Speranza e le sue
sirocchie nel “De remediis” di Petrarca // Verbum, 2005. № 7. P.221-234; Lentzen M. La
fortuna del De remediis utriusque fortunae del Petrarca nei Paesi di lingua tedesca: Sebastian
Brandt e il Petrarca // Francesco Petrarca: L’opera Latina: tradizione e fortuna. Atti del XVI
Convegno internazionale (Chianchano-Pienza, 19–22 luglio 2004) / A cura di Luisa Secchi
Tarugi. Firenze, 2006. P. 361-372; Laurdens P. Un aspect de la fortune du De remediis de
Petrarque en Europe du Nord: de l’illustration à la mise en emblèmes // Francesco Petrarca, da
Padova all’Europa: atti del convegno internazionale di studi 17–18 giugno 2004 / A cura di G.
Belloni et al. Roma, 2007; Pacca V. Sulla concezione petrarchesca della fortuna //
Intersezioni, 2003,XXIII,1. P.5-24; Baldassarri G. Il tema petrarchessca della fortuna //
Italianistica, 2004, XXXIII, 2. P. 29-34.
См.: Rawski K H. Petrarch’s Remediis for Fortuna, Fair and Foul / A Modern Eng. Transl.
Bloomington Ind. Univ. Press, 1991. Voll.5; Petrarque Fr. Les remedes aux deux fortune /
Texte et trad. par Ch. Carraud. Paris, 2002. Vol.1-2. 1167 p; 803 p.
Ariani M. Francesco Petrarca // Storia della letteratura italiana. Vol. II. Il Trecento. Roma,
1995. P. 645.
127
4-х иллюминированных и точно датированных манускриптов XIV в. (Lat v
1
2
3
4
F XV № 1)1.
Последуем за трудами Петрарки над трактатом и обрисуем кратко
способы и ритмы его работы, смыслы названия, характер адресаций, тематику циклов, функции Радости/Надежды и Печали/Страха, а также Разума
(главного героя) как литературных персонажей, способы связей между
диалогами.
Творческая мастерская Петрарки и адресаты его трактата
Стиль работы Петрарки и его понимание смыслов писательского и
ученого труда начал раскрывать Э.Х. Уилкинс, американский биограф
Петрарки, во второй половине ХХ века2. Ныне его разыскания успешно
продолжает один из главных итальянских специалистов по Петрарке
У. Дотти3. Некоторые любопытные свидетельства, не отмеченные ранее,
обнаружились в диалогах изучаемого трактата: «О множестве книг» (I.43),
«О славе писателей» (I.44), «Об ученых трудах» (I.46), «О досуге и покое»
(I.21); важные замечания можно встретить еще в целом ряде текстов на самые разные темы (I. 50, 52, 57; II, 56, 97,101 и др.)4. Трактат не раз характеризует труд ученых, поэтов, писателей как всепоглощающий, большой,
при этом радостный, важный, приносящий славу. Он словно разворачивает
знаменитую речь поэта на Капитолии, произнесенную им при коронации
лавровым венком (1341). Одновременно в диалогах немало замечаний о
том, насколько сложен этот труд. В диалоге «О славе писателей» (I.44)
главный персонаж Разум в ответ на заявления, что его собеседник создал
множество книг, задумчиво роняет фразу: «…хорошо написать одну, две,
вообще немного книг стоит многих трудов». Если сопоставить эти слова со
сведениями о том, сколько лет Петрарка отдавал работе над каждым из сочинений, то становится понятным, что он устами Разума говорит и о самом
себе. Названный в заголовке трактат он писал 12 лет, дополнял еще пять.
Как Петрарка признавался, он испытывал чувство особого физического комфорта, держа книгу в руках, зарываясь пальцами и глазами в листы пергамента, забывая при этом про холод или жару. Для Петрарки, судя
по его многочисленным репликам, было важно, чтобы красота и содержательность текста находили достойную внешнюю оправу в виде каллиграфии, хорошего материала для письма, качественных чернил, художествен-
Рукопись была подготовлена в Миланской мастерской на пергамене и украшена сразу
четырьмя портретами автора. Она скопирована с текста 1366 г., подписанного рукой
самого Петрарки. Имя переписчика и время работы над Санкт-Петербургским манускриптом отмечены в конце книги: писец из числа духовных лиц («пресвитер») по
имени Андреа завершает дело в 1388 году. Манускрипт и его миниатюры были выполнены для богатого и знатного нобиля Болоньи из рода Гизильери, о чем свидетельствует изображение его герба, присутствующее на тех же страницах, где размещены два из
четырех портретов Петрарки.
Wilkins E.H. Vita del Petrarca. Milano, 2003.
Dotti U. Vita di Petrarca. Roma, 2004.
Здесь и далее в тексте и сносках первая (римская) цифра указывает на номер книги
изучаемого трактата Петрарки, вторая (арабская) – на номер диалога в ней.
128
ного оформления. Перед нами рождение ренессансного отношения к кни-
1
ге, новизна которого в том, что такое эстетическое требование не исчезает
в ситуации, когда книга перестает быть редкостью и роскошью, становится
повседневной потребностью большого круга лиц. Гуманистическое отношение к книге проявляется и в рекомендациях отбирать для чтения самое
важное и лучшее, а остальное откладывать. Петрарка рекомендует именно
«откладывать в сторону», а не «отбрасывать», поскольку может возникнуть нужда в том, что прежде казалось бесполезным. Выбор зависит только от того, каким именно вопросом сейчас человек занят, и от того,
насколько полно и содержательно раскрыт в книге интересующий его сюжет. В трактате равными по «авторитету» оказались библейские и римские
языческие авторы, греческие поэты и католические папы.
Персональный адресат трактата: посвящение Аццо Корреджо
Посвящения можно рассматривать в качестве знака эпохи, гуманистического отношения к письменному тексту, книге, понимания их роли
как звена культурно-связующего разные времена, как одной из немногих
вещей, способных хранить память о прошлом, обессмертить имя и дело. У
Петрарки все значительные произведения и сборники писем, даже отдельные послания-трактаты, посвящены тем или иным лицам. Чаще всего – это
близкие друзья поэта, в том числе – персоны высокого общественного статуса, некоторые из его покровителей и одновременно поклонников его таланта. Сред них – епископ южнофранцузского Кавейона Филипп де Кабассоль (ум. в 1372); правитель Падуи Франческо да Каррара (1325–1393),
фламандский интеллектуал Людовик ван Кемпен – («Сократ», ок. 1304–
1361), флорентийский приор монастыря св. Апостолов, поэт и гуманист
Франческо Нелли (после 1304–1363) и др.
Трактат «О средствах против превратностей судьбы» был посвящен
другу с молодых лет Аццо да Корреджо (1303-1364), правителю Пармы,
человеку драматической судьбы. Аццо был ровесником Петрарки из семьи
нобилей (знати), учился вместе с ним в Болонье. В ноябре 1344 г. правители Пармы оказались в серьезных политических затруднениях. Они испытали на себе силу и непредсказуемость фортуны. Аццо потерял почти всю
семью, слуг, друзей. Его брат был казнен, сын умер в Веронской тюрьме;
жена и родственники оставались в той же тюрьме долгое время, пока не
были выкуплены за очень значительное количество золотых флоринов1.
Большая часть богатств Аццо была конфискована. Петрарка через краткий
рассказ о судьбе Аццо раскрывает смысл трактата.
Есть одна особенность общей адресации, мимо которой пока проходят исследователи: прямо трактат ориентирован только на представителей
мужского пола. В трактате нет ни одного текста, ни одного диалога, обращенного к женщинам как таковым. Даже темы, связанные с женщинами,
обсуждаются мужчинами и анализируют их поведение и позицию. Иными
словами, в роли своих активных и самостоятельно мыслящих читателей
Enciclopedia del Medioevo. Milano, 2007. P. 428.
129
Петрарка видит только мужчин, похоже, оставаясь в этом отношении тра-
1
диционалистом.
Смыслы названия и особенности структуры трактата
Латинское название трактата – De remediis utriusque fortunae – дано
самим автором. Первая его часть может быть переведена по-разному: или
просто «О средствах», как чаще всего мы и встречаем, или «О лекарствах»,
как тоже нередко предлагается переводчиками. «Предисловие» к первой
книге имеет в виду именно лекарства в медицинском смысле этого слова,
связывая их с болезнями тела; по аналогии с ними идут рассуждения о лекарствах для больной души. В ряде диалогов (I. 40, 41, 68, 96; II. 3, 20–21,
43, 65, 85, 90–93) слово «лекарство» также фигурирует рядом со словом
«болезнь», напоминая о названии трактата и усиливая его смысл. В других
диалогах постоянно мелькают слова «медицина» (I.95), «лекарство от боли» (I.114), «телесные болезни» (I.114), «врачебное средство» (I.114), «телесное здоровье» (I.117) и т.д. Однако «remedium» может обозначать и
просто «средство».
Вторая часть названия – «utriusque fortunae» значит в буквальном переводе «той и другой фортуны», то есть благоприятной и неблагоприятной, доброй и злой, удачливой и враждебной, счастливой и несчастливой.
Контуры собственной, авторской концепции судьбы вырисовывает опять
же «Предисловие». Первый посыл: «Когда я думаю о делах и судьбах людей (Сum res fortunasque hominum cogito) и о внезапных рискованных поворотах событий, то не нахожу ничего более хрупкого и более неспокойного, чем жизнь смертных»1. Понятие появляется в первой фразе предисловия, затем оно фигурирует в нем по несколько раз на каждой странице.
Фортуна выступает в трактате в «классическом» образе «колеса», введенном Боэцием (480–524), «последним римлянином», и прочно усвоенным
литературой средневековья и эпохи Ренессанса. Образ не статичен. Он
позволяет выстроить иерархию характеристик по степени нарастания их
грозности: от колеса, которое «катит по кругу» (in gyrum rotat) до дыбы
(multos in eculeo fortune habitos). Определения, свойства и «действия» фортуны, тоже вполне привычны. Среди свойств – «непостоянство», «переменчивость во всем», «жестокость»; среди определений – «непостоянная»,
«неблагоприятная», «коварная», «грозная», «злополучная», «непредсказуемая», но и «ласковая», «счастливая», «благоприятная»; среди действий –
дает или не дает власть, отнимает или не отнимает ее; щедро дарит золото
и драгоценности или лишает их; отнимает друзей (но не дарит, дарит их
добродетель!); дарит «ласки» и пугает «грозными нападками», «заставляет
метаться по бурному и глубокому морю дел и забот».
Характеристики и сравнения чаще всего черпаются из большого поля военной терминологии: «борьба», «война», «оружие», «беспощадный
враг», с которым мы «сходимся» в битве; «вечный» враг, словно мифологический трехголовый Цербер и т. д. Из двух десятков определений, ис-
Petrarque Fr. Les remedes aux deux fortune. Vol.1. Р.8.
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]