Автор. Произведение. Текст. Коллективная монография

Предметом нашего исследования является «богословский текст» русской поэзии. Несомненно, что понятие «богословский текст» граничит с такими понятиями, как «библейский текст», религиозные, библейские, евангельские мотивы и т. д. Но, тем не менее, мы выделяем его особо и определяем как поэтическую экзегезу, т. е. поэтическое толкование Свя­щенного Писания и интерпретацию «богословских» тем. Эти темы непо­средственно связаны с христианской онтологией, антропологией, аксиоло­гией, сотериологией, эсхатологией и т. п., которые, в свою очередь, конеч­но, порождены Священным Писанием и Священным Преданием.

лярный период, т. е. до середины XVII века, представляет собой интерес­нейшее явление, в том числе с точки зрения творческого метода, который напрямую связан с предметом нашего анализа – «богословским текстом».

Древнерусский, или в другой терминологии – восточнославянский (а это более шести веков) период нашей словесности характеризуется тем, что проблема творчества осмыслялась не в эстетических, не в психологи­ческих категориях, а в категориях онтологических и сотериологических. В фундаментальном исследовании древнерусской литературы Л. Левшун «История восточнославянского книжного слова XI–XVII веков»1 называ­ются следующие отличительные признаки средневековой восточнославян­ской книжности: литургичность, благодатность или харизматичность, мо­литвенность, исповедность, теогностичность, спасительность, поучитель­ность, соборность. Но, как показывает Л. Левшун, уже в тот период суще­ствовало два принципиально различных способа создания художественных образов: «художество» и «хытрость». Понятие «художества» в своём зна­чении пересекается с понятием «чуда», поскольку оно представляет собой чудесный дар, исходящий от Бога для человека и через его личность. «Хы­трость» – произведение человеческое, самотворное, плод неблагочестивой и пагубной человеческой мудрости. «Художество» несло Истину, посколь­ку оно основывалось на мысли Бога и было вдохновлено Духом. Произве­дения истинного творчества («художества») и сама способность к нему мыслились как богоданные и боговдохновенные. То, что мы сейчас счита­ем художественной литературой, с точки зрения древнерусского книжни­ка, к художеству никакого отношения не имеет – это, безусловно, «хы­трость». Это вовсе не означает, что мирское творчество не обладает ценно­стью. Вот что пишет о творчестве и культуре архимандрит Киприан Керн в уже цитировавшейся книге «Антропология св. Григория Паламы»: «Самый корень культуры, как и культа, имеет в себе нечто религиозное, освящён­ное особым почитанием. Это не значит, что благословенно только творче­ство в формах благочестия, так сказать, храмовое творчество: иконописа­ние, зодчество и клиросное пение. Может быть и мирская культура, на ко­торой почиет благословение, но она должна быть доступной для этого бла­гословения, способной к освящению»2. Таким образом, и «хытрость» не отвергается архимандритом Киприаном, потому что и с помощью этого «метода» может осуществляться творческий акт, который может нести по­зитивную энергию восхождения к свету.

типологическую экзегезу, аллегорическую амплификацию и обратную

типологию.

При третьем методе Священное Писание воспринимается как «ци­татник», источник поучительных афоризмов и сентенций, превращается в антологию «пословиц и поговорок», которые приложимы к различным жизненным ситуациям. Священный текст становится вторичным по отно­шению к эмпирической реальности.1

кает новый жанр – жанр поэтические молитвы. Молитвы и молитвенность

положены в основу многих стихотворений В. Жуковского, К. Языкова, М. Лермонтова, В. Кюхельбекера, П. Вяземского, И. Козлова, И. Никитина, Н. Кольцова, А. Хомякова, А. Майкова, Я. Полонского, А. Григорьева, К.Р. (Константина Романова) и многих других.