Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:«Персофония». Региональность, идентичность, языковые контакты в истории Азии = «Persophopnie». Regionalität, Identität und Sprachkontakt in der Geschi
.pdf
4. | Персидский язык как сверхрегиональный язык общения в Передней Азии... 71
кого же рода — описание Раванди и его оценка смерти Низам
ал-Мулка и его сельджукского султана Малик-шаха. Последний
разбирается «по косточкам» столь захватывающе, что впредь
все опрометчивые высказывания о якобы лести хронистов
1
оказываются несостоятельными
. Очевидно: неверно истолкованная риторика текстов предъявляет иногда чрезмерные
требования к современным читателям Запада и Востока. То,
что здесь обсуждается на различных стилистических уровнях,
полно иронии и юмора — от тонкого намека до грубого цинизма. При этом персидские хронисты поддерживали почитание
института власти, на который согласно исламским законам
возлагалась обязанность соблюдения права, справедливости
иинтересов общего блага уммы (общины верующих). Тем легче ввиду этого требования подвергаются критике отдельные
личности правителей. Масштаб критики иногда ошеломляет— особенно примечательна склонность хронистов изображать правителей или влиятельных лиц безответственными
и бездарными глупцами. Это могло происходить также и из
небескорыстных соображений — ведь как раз на таком фоне
можно было подчеркнуть значение надежных должностных
лиц, ксословию которых многие хронисты, очевидно, чувствовали свою причастность. А кроме того, именно насмешка
над властью предержащей дает богатый материал для захватывающих историй! А не могло ли быть так, что неоднократно
письменно засвидетельствованное признание многих хронистов себя сторонниками почитания института власти даже не
столько выражало самоценность социально-нравственного
убеждения, сколько служило авторам в первую очередь защитой в их дерзости как рассказчиков?
Относительную содержательную независимость автора
и его склонность привносить пережитое, равно как и нечто
увлекательное, можно встретить также и у анатолийскосельджукского автора Ибн Биби: можно вспомнить его рассказ о династийно-политическом браке между грузинской
княжной и султаном Коньи. Джувайни в XIII веке раздвигает
границы историографического жанра до того, что описывает
1
Muḥammad b. ‘Alī b. Sulaymān ar-Rāwandī. The Rāhat-us-sudūr wa āyat-us-surūr,
being a history of the Saljūqs / ed. by Muḥammad Iqbāl. London, 1921. P. 134 ff.
72
«ПЕРСОФОНИЯ» Региональность, идентичность,
языковые контакты в истории Азии
in extenso* абсолютно неисламскую историю предков Чингисхана, его самого и правление его преемников. Этот этнографический взгляд вполне вписывается в традиции персидской летописной литературы. Монгольский вазир Рашид
ад-Дин, еврей из Хамадана, обращенный в ислам, отодвигает
эти границы еще дальше. Он создает настоящую, подлинную
мировую историю, которой охвачены все регионы от Европы до Китая. И в арабской историографии не было ничего
подобного повествованию ал-Бируни об Индии, которое не
вмещается ни в какую категорию историографии; автор был
географом и естествоиспытателем, а кроме того, родился на
востоке, в Хорезме.
Вообще Рашид ад-Дин поразительно современен: он не
признает никаких табу по отношению к описываемым правителям и их окружению. Его язык привлекает своей поразительной свежестью. Примечательно, что его историографическому
«преемнику» Вассафу совершенно не возбранялось стремиться в ту же самую эпоху к противоположному стилю.
Через несколько десятилетий, в XIV и XV веках, персидская историографическая литература располагала всеми стилями и манерами письма: протоколы о событиях выступают
наряду с монументальными универсальными историями
вдухе традиции ат-Табари или Ибн ал-Асира, в которых воспроизводится, однако, также и непосредственно пережитое.
Можно рассмотреть, к примеру, большие хроники Мирхонда
и Хондамира, сопоставить с обеими книгами о военных походах Тимура (Зафар-нама Али Йазди и Низам ад-Дина Шами)
и,наконец, отметить одно из самых уникальных произведений персидского историографического жанра вообще — так
называемое Бада’и‘ ал-вака’и‘ самаркандца Васифи, в котором
высоким стилем сообщаются самые будничные факты иоценки. Я имею в виду его сообщение об одной холодной зиме вСамарканде, когда ему удалось выпросить у правителя из Тимуридов Абу Са‘ида большие деньги за персидский панегирик.
Проблема состояла в том, что правитель владел персидским
в недостаточной мере, чтобы вообще понять стихотворение.
Подобные примеры из его сочинения можно брать просто
* Со всеми подробностями (лат.). — Прим. пер.
4. | Персидский язык как сверхрегиональный язык общения в Передней Азии... 73
наугад1. Вообще личностное, мемуарное, начиная с Байхаки,
является постоянно повторяющейся характерной особенностью персидской историографии. Знание этого жанра и его
особенностей передавалось, очевидно, не через специфические традиции, свойственные определенному менталитету,
или даже «национальные» традиции. Сбежавший от Сафавидов в Среднюю Азию хронист Фазл Аллах б.Рузбихан Хунджи
Исфахани в своем Михман-нама-йи Бухара проявляет ту же
2
особенность
. И на Тянь-Шане, соответственно в Восточном
Туркестане, мы обнаруживаем сходные традиции в персидских хрониках, так же как и на субконтиненте, где столь же
рано (с XIII по XIV век) создавалась персидская историографическая литература. Персидский язык, язык элиты и двора
большинства исламских властителей Индии, в итоге служил
также и доминантным средством общения для немусульман.
Среди специалистов по новой истории Индии хорошо известна своеобразная и уникальная персидская хроника индуса по
имени Бхимсен Саксена (около 1700 г.) Тарих-и дилгуша
3
Она всегда удивляла историков своим нетипичным для индийского контекста, весьма личностным, автобиографичным
характером и поэтому нередко воспринимается в качестве
признака некоего раннего изменения индийского общества в
.
1
Zayn ad-dīn Mahmūd Wāsifī. Badayi‘ al-waqāyi‘ / ed. by Alexander Boldyrev. Vol.
I. Teheran, 1349 h.š. P. 62 (dar bayān-i šiddat-i sarmā wa-zimistān-i Samarqand wabayān-i qahti wa-girānī); превосходный пример неуемной радости рассказчика
у Васифи приводит Луц Жехак: Lutz Rzehak Ungleichheit in der Gleichheit. Materialien
zu männlich-männlicher Erotik in iranischsprachigen Kulturen Mittelasiens // Eros, Liebe und Zuneigung in der Indogermania // Michaela Ofi tsch (Hg.). Graz, 1997. S. 37–64
(в нем. пер.).
2
Fażlallāh b. Rōzbihān Xunjī-Iṣfahānī. Mihmān-nāma-yi Buxārā / Manūčihr Sutūda
(ed.). 2535 šš. Немецкий перевод: Ursula Ott. Transoxanien und Turkestan zu Beginn
des 16. Jahrhunderts. Das Mihmān-nāma-yi Buḫārā des Faḍlallāh b. Rūzbihān Ḫunğī.
Freiburg im Breisgau, 1974.
Ulrich Haarmann. Staat und Religion in Transoxanien im frühen 16. Jahrhundert //
ZDMG 124 (1974). S. 332–369. Michele Bernardini. À propos de Fazlallah b. Ruzbehan
Khonji Esfahani et mausolée d’Ahmad Yasavi / Maria Szuppe (ed.) L’ héritage timouride.
Iran–Asie centrale–Inde XVe — XVIIIe siècles. Taschkent — Aix-en-Provence, 1997.
Р.281–296. У Хунджи очаровывают, к примеру, комментарии, в которых он открыто и саркастично выражается о провинциальной отдаленности края своего
изгнания, Мавераннахра, в сравнении со своей западноиранской («иракской»)
родиной.
3
V.G. Khobrekar (ed. and transl.). English translation of Tarikh-i-dilkasha (memoirs
of Bhimsen relating to Aurangzib’s Deccan campaigns). Mumbai, 1972.
74
«ПЕРСОФОНИЯ» Региональность, идентичность,
языковые контакты в истории Азии
сторону современности. Если же мы отнесем Бхимсена ктрадициям персидской историографической литературы, он
нас удивит гораздо меньше. Жанр хроники, реализованный
на персидском языке, несет в себе своеобразные элементы.
Они связаны не с какой-либо этнической «ментальностью»
(втривиальном значении) в абстрактном смысле, а первично — с опосредующей миссией персидского языка. Прекрасным примером того является Мухаммад Хашим Рустам ал-Хукама’, который поднес своему правителю вначале XIX века
его зеркальное отражение в облике последнего шаха Сафавидов, которого он изображает как не знающего чувства меры
в похоти племенного быка своей династии. Больше того, он
без колебаний представляет собственную политическую программу, которая между прочим заключается в конструкции
интегрированной династической непрерывности от Тиму-
1
ридов через Сафавидов кКаджарам
. И этому тексту (начала XIXвека) недавно также были приписаны аспекты современности, несмотря на то, что свойства, якобы говорящие об
этом, скорее, убедительно вписываются врассматриваемый
2
мною жанр «персидской хроники»
.
Этот специфический тип персидской историографической литературы был реализован в итоге и на других языках,
прежде всего в восточно-тюркской (чагатайской) историографии. Знаменитая Бабур-нама, мемуары тимуридского основателя династии Великих Моголов в Индии, была составлена им на чагатайском языке и, конечно, вскоре (видимо, не
единожды) переведена на персидский, а затем снова обратно
1
Birgitt Hoffmann. Persische Geschichte 1694–1835 erlebt, erinnert und erfunden.
Das Rustam al-tawārīḫ in deutscher Bearbeitung. Bde 1–2. Berlin, 1986.
2
‘Abbās Mīlānī. Rustam at-tawārīx wa-mas’ala-yi tajaddud // Majalla-yi Īrān-šināsī
8/2 (1996). Р. 237–265. Немало таких получавших все большее распространение
определений раннего местного модернизаторства основываются на том, что их
авторы недостаточно готовы к тому, чтобы признать право на существование
таких тем и текстуальных структур, как «индивидуальность», «индивидуальный
политический и этический критицизм», предполагаемое постулирование некоей
«самости» и анализ этой «самости» на контрастном фоне «другого» и т.д. Причем
не только авторы XIX века, заподозренные в модернизаторстве, но и более традиционные. В момент этой готовности внезапно становится трудно четко и дифференцированно отграничить предполагаемую современность, к примеру, Рустама
ал-Хакама, от постулированной традиционности Хунджи, Васифи, Рашид ад-Дина
и др.
4. | Персидский язык как сверхрегиональный язык общения в Передней Азии... 75
на чагатайский1. Ее текст полностью соответствует специфическим персидским традициям. Это относится и к хронике
Агахи из Хивы Фирдаус ал-икбал, как и к генеалогическому
труду Шаджара-йи турк хорезмского правителя Абу-л-Гази
Хана (правил в 1644–1664 гг.), оба сочинения написаны на
чагатайском языке с опорой на традиции, возникшие на персидском языке. При монгольском правлении историографический жанр династийно-исторической генеалогии достиг
расцвета. Маджма‘ ал-ансаб Мухаммада б. ‘Али б. Мухам-
2
мада Шабанкара’и
XIV века, в котором монгольские традиции генеалогической культурной памяти были перенесены
в иранские, соответственно передневосточные, условия, может считаться в плане специфики жанра предшественником
Шаджара-йи турк. Историографическая литература османов, правда, вскоре пошла по собственному пути. В ней стала
обязательной традиция «имперских хроник» со ссылками на
собственную династию, что в этой форме в пространстве персофонии если вообще и фиксируемо, то скорее нетипично.
Но даже османские имперские хроники примыкают к традиционной ветви персидской историографии: раннеосманским
парафразом (персидской) хроники Сельджуков Рума Ибн
Биби из-под пера Йазиджиоглу была проторена литературная дорога османским имперским хроникам. Впредь доосманские анатолийские сельджуки играют роль предшественников своих протагонистов всех имперских хроник — «рода
Османа» (āl-i ‘Usmān). Все историографические формы этой
предыстории османских правителей восходят к традициям
персидских хроник сельджуков, и в изображении династической последовательности всюду прослеживаются мотивы такой генеалогической историографии, как Маджмаʻ ал-ансаб.
О персидской лирике можно было бы сказать по меньшей
мере с той же детальностью нечто подобное. Начиная с X века
она, в отличие от арабской, нашла свою собственную форму проявления и претворила ее во всей области применения
персидского. В особенности — специфическая метафорика,
мистика и эротика, часто также кощунственно переплетен-
1
Wheeler M. Thakston (ed. and transl.). The Baburnama. Memoirs of Babur, Prince
and Emperor. New York–Oxford, 1996. P. 10.
2
Под редакцией Mīr Hāšim Muhaddis. Teheran, 1363 h.š.
76
«ПЕРСОФОНИЯ» Региональность, идентичность,
языковые контакты в истории Азии
ные друг с другом, типичны для персидской поэзии (и для порожденных ею литератур на связанных с персидским языках).
4.2.2. Персидский эпос; шāхнāма-навӣсӣ (šāhnāma-nawīsī)
Присущую персидскому языку традицию можно точно так же
обнаружить в эпосе, в котором сначала исторический рассказ
был объединен с поэтическим, а затем также добавлены идругие элементы рассказа. Я сознательно ограничился аналитическим описанием историографии, так как она, возможно,
известна меньше, чем персидская лирика и эпос. Фактически
Фирдоуси и Низами стали новаторами, шагнувшими далеко за
исконную область персидского языка. Но относительно Фирдоуси — как раз учитывая историографический характер его
великого труда — следует кое-что сказать. Его эпос Шах-нама
особенно высоко ценился при монгольских ильханах в Иране,
что выражается между прочим в выполненных под их эгидой
роскошных и представительных рукописях. Очевидно, они
находили в произведении возможности идентифицировать
самих себя с иранским царством. Если еще несколько веков
назад Шах-нама представлялась образцом для других истори-
ческих и основанных на легендах героических эпосов подобной категории, то в начале XIV века, следовательно, при монгольских правителях Ирана, впервые выступил как явление
новый жанр, выведенный из Шах-нама. Хамдаллах Мустауфи
Казвини, специалист по финансам, географ, историограф и не
в последнюю очередь также автор одной из обработок Шах-на-
ма, осуществленной по поручению правителя, написал свою
так называемую Зафар-нама, первый формально аналогичный
Шах-нама эпос, в котором современная история изображается, все время опираясь на великий труд Фирдоуси — прежде
1
всего в метрике и образном языке
. Этот способ вошел в тради-
цию как литературная форма — для этого был принят термин
1
Ḥamdallāh Mustaufī [Qazwīnī]. Ẓafarnāma und Šāhnāma von Abū’l-Qāsim
Firdausī (editorisch bearbeitet von Ḥamdallāh Maustaufī). Faksimile-Ausgabe der
Handschrift der British Library (Or. 2833). Teheran 1377 und Wien 1999 (Iran University Press und Verlag der Österreichischen Akademie der Wissenschaften).
4. | Персидский язык как сверхрегиональный язык общения в Передней Азии... 77
«шахнама-нависи» (šāhnāma-nawīsī). Тимур-нама1 Хатифи подпадает именно под эту категорию, точно так же, как Шахан-
шах-нама первого века владычества Сафавидов. Еще вXIX веке
в Иране создавались такого рода псевдо-«Шах-нама», в XX веке
в подобном стиле видный литератор Адиб-Пишавари в честь
кайзера Вильгельма писал Кайсар-нама, и после 1905-го, года
победы Японии над Россией была создана также Микаду-нама.
Аннемари Шиммель много времени назад показывала мне
иллюстрированный графическими миниатюрами и написанный каллиграфическим настаʻликом роскошный том на глянцевой бумаге, изданный в Иране в 60-х годах: подражающая
Шах-нама американофильская пропагандистская поделка, содержание которой составляла биография Авраама Линкольна.
По меньшей мере таким же странным нам может показаться
то обстоятельство, что происходивший из Керманшаха революционный поэт движения за конституцию Абу-л-Касим Лахути в двадцатые годы стал национальным героем-поэтом Советского Таджикистана и в этом качестве написал в 1935году
также эпос, который сознательно и открыто скомпонован по
содержательному и формальному образцу Шах-нама Фирдоуси: Тадж-у байрак («Корона и власть»). Но здесь вместо ле-
гендарных витязей среднеазиатские колхозники в социалистическом соревновании борются за победу коллективизации
2
советского хозяйства
.
Произведения такого рода мы встречаем во все времена
не только при иранских дворах, но и у Османов (в XVI веке),
в Центральной Азии и на субконтиненте. Иштван Нитрай
(Будапешт) в настоящее время изучает распространившуюся при Сулеймане Кануни функцию шехнамеджи (şehnameci)
при османском дворе, которая должна была опоэтизировать
в духе анналов текущие события с придворной точки зрения
по образцу Фирдоуси сначала на персидском языке, а с конца
XV века — на османском. Экарт Шивек (Бамберг) работает
над литературой шахнама-нависи центральноазиатского хан-
1
Michele Bernardini. Il Timurnāme di Hātefi e il Šahnāme-ye Esmā ‘il’ di Qāsemi
(il ms. Frazer 78 della Bodleian Library // Michele Bernardini (ed.). La civiltà timuride
come fenomeno internazionale. Vol. 1–2 (numero monografi co di Oriente Moderno).
Neapel, 1997. P. 97–118.
2
J. Bečka Die tadshikische Literatur nach der Großen Sozialistischen Oktoberrevolution
// Jan Rypka. Iranische Literaturgeschichte. Leipzig, 1959. S. 413–460, особенно 432.
78
«ПЕРСОФОНИЯ» Региональность, идентичность,
языковые контакты в истории Азии
ства Коканд XVIII–XIX вв. Далее здесь надо упомянуть Шахнама-йи Читрал 1941 (!), в котором была предпринята попытка
воспроизвести в стиле великого эпоса Фирдоуси ежегодные
политические действия одного местного князя в современном
Северном Пакистане — и в это время все еще на персидском
языке. Однако и бесчисленные и объемные стихотворные
переводы старых индийских эпосов и легенд на персидский
язык, созданные преимущественно в Индии эпохи Великих
Моголов, немыслимы без традиции и активного восприятия
классических героических и романтических персидских эпосов персофонного субконтинента.
4.3. Другие сферы персидского языка:
управление и торговля
Мы возвращаемся к аспекту персидского lingua franca как
языка межрегионального общения. Персидский был языком,
благодаря которому многие центральноазиатские тюрки —
из Мавераннахра — познакомились с исламом, прежде всего
с формами городской исламской культуры и, не в последнюю
очередь, с ранней исламской мистикой. Предки политических
преемников династии Саманидов на юге своей территории—
так называемых Газнавидов — являлись представителями
тюркской личной гвардии правителя, воинами-рабами при
власти Саманидов и как таковые были хорошо знакомы с доминантной придворной культурой Саманидов. Именно среди
тюркских Газнавидов, которые в конце X века перенесли свой
политический центр из Мавераннахра в современный Восточный Афганистан, вырос престиж персидского языка. Впервые
в более широком контексте он был выдвинут на уровень языка
управления, функции, которая до сих пор традиционно отводилась арабскому. С другой стороны, это никоим образом нельзя рассматривать как «национально-иранское» или тем более
антиисламское сопротивление. Тюркские султаны Газнавиды
(как и до них Саманиды) держались лояльной линии признания верховенства халифа и в религиозном отношении были
настроены полностью конформистски (см. выше4.1). Ихглавными политическими соперниками являлись прежде всего
4. | Персидский язык как сверхрегиональный язык общения в Передней Азии... 79
вторгавшиеся из внутренней части Центральной Азии так
называемые Караханиды, тюркская династия, которая послужила причиной распада державы Саманидов. В их империи
приобрел форму, пожалуй, первый, являющийся исламским,
тюркский литературный язык — караханидский. Позднее появились другие враги — тоже тюрки — сельджуки. К караханидскому языку мы еще вернемся ниже.
В качестве языка государственного управления через посредство Газнавидов персидский язык использовался в ранних
исламских государствах на территориии Индии, где вскоре
стал языком, определяющим принадлежность к мусульманской культуре. Под влиянием своей политической и социальной гегемонии он в итоге достиг статуса общего языка Индии
и многих индийцев — и здесь в полном смысле lingua franca.
Также и среди cельджуков — Великих Сельджуков на Иранском
нагорье итак называемых румских Сельджуков вАнатолии —
персидский вXI–XII века бытовал как язык администрации. То
же самое относится к тюркским хорезмшахам внижнем течении Амударьи. Когда в XIII веке монгольские армии Чингисхана из Центральной Азии завоевали исламский Восток, персидский язык показался им языком просто мусульман: он был
языком управления от Анатолии, далее Иранского нагорья до
Индии, атакже Мавераннахра и Хорезма вплоть до области современного китайского Синьцзяна. Мусульманские купцы на
протяжении Великого шелкового пути пользовались персидским как языком межрегиональной торговли вплоть до Западного Китая. Однако бытование персидского языка не должно
представляться как прямой «победный поход». В отношении
различных структур персидский стал наследником согдийского языка вЦентральной Азии. Но это не означает, что согдийский не сохранился, он существовал еще длительное время. Его
поздние проявления содержат указание на то, что он ассимилирован скорее в тюркской, чем вперсидской языковой среде.
Персидский в течение продолжительного времени был
также преобладающим «технолектом» мореходов, которые
из Персидского залива осуществляли морскую гегемонию
1
мусульман над Индийским океаном
. Следует отметить пер-
1
Gabriel Ferrand. L’élement persan dans les texts nautiques arabes//Journal Asia-
tique CCIV (1924). Р. 193–257.
80
«ПЕРСОФОНИЯ» Региональность, идентичность,
языковые контакты в истории Азии
сидские топонимы в Индийском океане наряду с многочисленными, указывающими на Иран именами собственными
вВосточной Африке (к примеру, знаменитые «Ширази»). В мусульманских торговых колониях (например, в тех, о которых
сообщал Марко Поло) монгольской эпохи на китайской земле, в особенности также в некоторых тихоокеанских портах,
языком общения также был преимущественно персидский
язык. Китайскому флоту ранней эпохи Мин — например, под
командованием знаменитого адмирала, выходца из мусульман, Чжэнь Хэ — персидский служил в Индийском океане
важнейшим языком общения с жителями тамошнего побережья. В китайских государственных канцеляриях существовали
вплоть до XVIII века персидские языковые отделения, которые
служили налаживанию связей с соседними мусульманскими
государствами. Под властью династии Мин в 1407 году в рамках организации внешней политики китайской империи возник «Институт азиатских изучений» (Сы и гуань, Si Yi Guan),
который, в свою очередь, подразделялся на восемь региональных, или языковых, отделений, так называемых «школ». Одна
из этих школ (Хуэйхуэй гуань, Hui Hui Guan) занималась во-
просами мусульманского мира, прежде всего его восточной,
соседней Китаю, частью. На практике в XV веке это означало
империю Тимуридов, соответственно с двором сына и преемника Тимура — Шахрухом (метонимически речь шла большей
частью о «Герате»). В филологическом отношении персидский
был там востребован как язык переписки с мусульманским
миром наряду с предтечей современного хинди, тибетским,
восточно-тюркским в уйгурской графике, маньчжурско-чжурчжэньским, бирманским, поздним сиамским (тайским) и другими. Персидский язык повсеместно заменил арабский. Это
означает, что благодаря персидскому языку можно было осуществлять дипломатическую переписку даже с Сирией. Кроме того, школа сиамского языка была учреждена лишь после
жалобы тамошних правителей на то, что направляемая им дипломатическая корреспонденция составлялась по-персидски
и была в Сиаме непонятна. Институт и его персидская школа
работали вплоть до второй половины XVIII века. Лишь завоевание Синьцзяна открыло китайским политикам тот факт,
что во второй половине XVIII века персидский был вытеснен
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]