Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:«Персофония». Региональность, идентичность, языковые контакты в истории Азии = «Persophopnie». Regionalität, Identität und Sprachkontakt in der Geschi
.pdf
3. | Новоперсидский язык — язык как определяющий фактор в формировании... 51
образом исторических новых рамках, которые характеризовались культурной гегемонией ислама.
Целый ряд элементов выдвигают персидский для распространения его в качестве lingua franca в восточном неарабском исламском культурном окружении (восточной неарабской части мира исламской культуры). Преимущества
словообразования персидского языка были связаны с существенно редуцированной и обозримой морфологией. Изменение имен было максимально экономным, система глаголов
основывалась на легко запоминающейся базовой структуре.
Это были синтаксические отношения, в которых задействовано небольшое количество морфологических элементов,
образовывавших, тем не менее, в рамках системы персидского языка чрезвычайное богатство вариаций. Вследствие
этого обычное общение между сверхрегиональными пользователями L2 проходило без особых затруднений. То, что
могло звучать невыносимо для слуха культурного носителя
персидского языка, для того, кто пользовался им как дополнительным, не составляло еще никакой проблемы. Конечно,
бросается вглаза то обстоятельство, что речь чужака на персидском, как во многих других случаях, не вела к отчуждающему изменению языка, а во взаимодействии с параллельно
переданными нормами персидского содействовала в итоге
его распространению и равным образом стабилизации.
Отдавать должное персидскому в том, что он наилучшим
образом был пригоден для функции языка сверхрегиональной коммуникации, необходимо прежде всего по отношению
кусловиям досовременного общения. На возможность персидского языка применять сложные глаголы было уже указано.
Здесь следует еще подчеркнуть, что сами неуверенные пользователи всегда имели возможность привнести в ход коммуникации при помощи сложных глаголов любые элементы своего
первичного языка — при непонимании партнеры могли переспрашивать. Один османский анекдот о Ходже Насреддине
поясняет это обстоятельство с юмористическим гротеском: на
вопрос, владеет ли он персидским, Ходжа Насреддин ответил:
«Само собой разумеется!» Когда его попросили сказать что-нибудь по-персидски, он продекламировал следующее стихотворение: Kâfi r soğan kat-kat urba giyir-est, mor menekşe boynun bükmüş
52
«ПЕРСОФОНИЯ» Региональность, идентичность,
языковые контакты в истории Азии
durir-est1*. На упрек в том, что это ведь по-турецки, он ответил
констатацией, что его стихи рифмуются все же персидской копулой (3-го лица, единственного числа) ast, а несингармоничной гласной /i/ в durir он имитирует манеру речи азербайджанцев — стало быть, с его точки зрения, «персов»! Последнее
воспринимается — с османской точки зрения — иронически,
в известной степени как понятие, характеризующее просто
персидское. Литературно концептуализированной мы находим эту многозначность персидского языка, представленную
сатирически и все же с сочувствием в знаменитой новелле Мухаммада ʻАли Джамал-заде «Фарси шакар аст». Именно трансформация в литературный язык, однако же, должна была символизировать прорыв персидского на уровень единым образом
стандартизированного, современного национального языка,
который положил конец четырехсотлетнему состоянию многообразия. Устный досовременный персидский язык L2, напротив, смог дать минимальный, но достаточный на длительное
время стабильный базис для словоупотребления, распространяющегося на диалекты, подобно тому, как оно было вложено
в уста когда-то странствовавшего монаха-еретика Сальватора в романе Умберто Эко «Имя Розы»: «В итальянском ориги-
2
нале язык Сальватора состоит лишь из обломков —
disiecta
membra** — романских языков; в немецком переводе присовокуплялись обломки немецких диалектов. Сальватор… олицетворяет хаос внутри прекрасного порядка… общепонятного
3
и общепринятого языка
латыни»1. Большое отличие от субстандартного, хаотического, «общеевропейского» языка Сальватора в случае досовременного персидского языка основывается на семиотически нормативной силе персидской базовой
структуры, признание которой на востоке исламского мира —
как уже было указано— стабилизировалось достаточно рано
исформировало одну из предпосылок для «персофонии».
По сей день спонтанное образование сложных глаголов
в персидском языке весьма продуктивно, а именно также
ивнестандартизированной, разговорной области. Здесь мож-
* «Чеснок, озорник, слой за слоем оделся, [в то время как] фиолетовая [поси-
невшая от холода] фиалка стоит с поникшей головой [посрамленной рядом с ним]».
** «Параллелизм частей». — Прим. пер.
1
Klaus Ickert, Ursula Schick. Das Geheimnis der Rose entschlüsselt. Zu Umberto
Ecos Weltbestseller «Der Name der Rose». München, 1986. S. 63.
3. | Новоперсидский язык — язык как определяющий фактор в формировании... 53
но было бы возразить, что такого рода феномены у языков свыраженной диглоссией — к которым относится персидский —
не представляют чего-то особенного. Но в случае с персидским
вего литературной форме мы имеем дело — например, в отличие от арабского — с языком, нормы которого на протяжении
столетий были переданы в меньшей степени через трактаты,
чем через восприятие литературных образцов ипросодически
заучиваемых наизусть текстов. Тем самым — впротивоположность современным отношениям — персидский развивался
как полицентрический язык, и вследствие этого возникновение многих расходящихся друг с другом форм связано не сдиглоссией или языковыми отношениями в условиях диаспор,
акак раз с этой полицентрикой.
Согласно другим точкам зрения именно семантиче-
ская гибкость персидского языка позволила ему справляться
сфункциями lingua franca в восточном неарабском исламском
культурном окружении. Главное значение имеет для нас словообразование: уже вовсе сюда не относящийся современный
англо-американский язык обнаруживает в своем творчестве
подобный продуктивный потенциал комбинирования слов,
как и персидский, который задействуется также поразительно
просто и лингвистически экономично. Персидские образцы
комбинирования реализовались поэтому и в других «исламизированных» языках в течение последующих столетий. Они
были применены там (и применяются, например в урду, по сей
день) аналогичным творческим образом: мы находим в османском языке или в урду даже персидские комбинированные понятия, которые в оригинальных персидских текстах, пожалуй,
уже вовсе не могут быть обнаружены, тем не менее могут быть
легко поняты, исходя из персидского языка.
Несомненно, что для языковедов, работающих в рамках
сравнительно-исторического подхода, исследование генетического отношения между среднеперсидским языком и его
различными более или менее стандартизированными вариантами, с одной стороны, и иудео-персидским и самыми ранними формами новоперсидского языка, с другой стороны, является принципиальной рабочей задачей. Но если мы ищем
разъяснений для культурно-исторических условий подъема
персидского языка, то мы неизбежно сталкиваемся стем обстоятельством, что персидский в качестве первого вторич-
54
«ПЕРСОФОНИЯ» Региональность, идентичность,
языковые контакты в истории Азии
ного исламского языка шаг за шагом утверждался наряду
сарабским и в противовес арабскому и затем на долгие времена— конечно, не до нашего времени — взял на себя роль
lingua franca на востоке исламского пространства. Персидский
язык не был там языком культурного сопротивления исламизации— он был скорее языком процесса исламизации.
3.1.4. Персидский язык как модель для возникновения других
«исламизированных» литературных языков
Если мы признаем, что персидский был первым исламизированным языком исламского культурного мира, то отсюда следует, что мы должны признать также и его дальнейшую роль:
он дает многократно заимствующийся образец для возникновения и более поздних других «исламизированных языков».
Попытки создать письменность для тюркских языков на
основе арабской графики — первый шаг к «письменной исламизации» — происходили часто по персидскому образцу. Это
следует зафиксировать в особенности при стандартизации
основных тюркских литературных языков исламского мира
в досовременный период: южнотюркского османского ивосточнотюркских письменных литературных языков — караханидского, хорезмско-тюрскского и чагатайского в Средней
Азии. Я упоминал, что возникновение османского было тесно связано с адаптацией персидских элементов, которая была
осуществлена благодаря утонченным языковым экспериментам в рамках литературных переводов. Те же самые структурные образцы мы находим в процессах стандартизации других
языков, которые доведены до уровня исламских литературных языков по персидскому образцу и шаблону. Структуры
применения сложного глагола и обращения с ним— в полной
аналогии к персидскому — были использованы в двух основных исламских литературных тюркских языках (османском
и чагатайском), а затем и в других тюркских литературных
языках; урду, хинди и прочие новоиндийские языки функционируют под продолжающимся влиянием персидского
сложного глагола. Также и ранние фазы письменности курдского, белуджского или пашто несут на себе влияние данно-
3. | Новоперсидский язык — язык как определяющий фактор в формировании... 55
го процесса. Чтобы не возникало недоразумения: тюркский,
новоиндийский и многие иранские языки располагали уже
заранее определенным потенциалом образования сложных
глаголов и целым рядом структурных соответствий с персидским языком, без заимствования таковых из персидского.
Это относится, например, к древнейшему из известных нам
тюркских языков, языку орхонских надписей, и становится в более поздних случаях при заимствовании стандартов
персидского литературного языка в тюркских литературных
1
языках особенно эффективным
. Но задействование данного
потенциала вусловиях языковой исламизации происходило
по образцу персидского языка. Ларс Йохансон отобрал в приводимой ниже в сноске работе существенные факторы, которые позволяли тому или иному тюркскому языку осуществить
процесс исламизации или приспособление к персидской модели. Этот опыт представляет собой замечательный пример
того, как может быть проанализирован в лингвистическом
аспекте персидский язык, демонстрирует, какие факторы сделали пригодным для внутриисламского lingua franca, даже выходя дальше за рамки вышеприведенных общих параметров.
Далее были заимствованы в другие языки также и иные
присущие персидскому структуры в процессе их исламизации
(словообразование, изафетные словосочетания и т.д.). Возникшие в условиях временного тюркско-персидского симбиоза в рамках «персофонии» (см. ниже) влияния персидского на
тюркские языки Герхард Дёрфер раскрывает в своей обобщающей статье «Влияние персидского языка и литературы сре-
2
ди тюрков»
. Аналогии и тонкие, тем не менее существенные,
различия между персидским и тюркскими заимствованиями
из арабского языка проработал в своем увлекательном труде
3
Джон Перри
на примере имен существительных женского
рода. Благодаря учету и продолжению структурных преиму-
1
См. подробнее: Lars Johanson. Strukturelle Faktoren in türkischen Sprachkontak-
ten (Sitzungsberichte der Wissenschaftlichen Gesellschaft an der J.W. Goethe-Universität Frankfurt am Main, 29/5). Stuttgart, 1992.
2
Gerhard Doerfer. The infl uence of Persian language and literature among the Turks
// Richard G. Hovannisian, Georges Sabagh (eds). The Persian Presence in the Islamic
World. Cambridge, 1998. P. 237–249.
3
John R. Perry. Form and Meaning in Persian Vocabulary — The Arabic Feminine
Ending. Costa Mesa–New York, 1991.
56
«ПЕРСОФОНИЯ» Региональность, идентичность,
языковые контакты в истории Азии
ществ персидского за рамками арабского в конце концов возникла в значительной степени подвергшаяся влиянию персидского группа не обязательно близко стоящих друг к другу
«исламизированных» языков. Сегодня еще ощутимая или же
легко реконструируемая область их распространения соответствует исторической области распространения персидского
языка как lingua franca, как досовременного L2. Это успешное
пространственное расширение персидского с X по XVIII век является предпосылкой того, что этот язык в течение столетий
имел столь высокий престиж. Конечно, так было не во все времена, не во всех социальных слоях и не на всех территориях.
Ивсе же значение данного явления для процесса распространения персидского языка очевидно. Поэтому следует подробнее рассмотреть аспекты этого престижа.
Тем самым — по меньшей мере мимоходом — мы вновь
приблизились к понятию региона, к которому следует еще
вернуться.
4. Персидский язык
как сверхрегиональный язык
общения в Передней,
Средней и Южной Азии.
Временнóе и пространственное
развитие различных
сфер использования
новоперсидского языка
в исламском мире
зык сверхрегионального общения — lingua franca — на
протяжении огромного пространства усиливает свои
Я
позиции благодаря его реализации в еще большем количестве сфер, областей употребления, в которых этот язык доминирует. В течение столетий персидский заполнял все новые
сферы, вплоть до того, когда он с XIV по XVIII или XIX век смог
удерживать свое оптимальное состояние внутри постоянной
пространственной экспансии. В течение XIX, а также и XX века
мы можем зафиксировать утрату этих сфер как во временном,
так и в пространственном отношении. Описание сфер ипроцесс их освоения составляет поэтому значительную часть
истории персидского языка как азиатского и, nota bene, исламского lingua franca. Упадок этого lingua franca можно наглядно
объяснить как раз утратой этих сфер — опять же во времени
и пространстве. Этот процесс завершается трансформацией
персидского в современный, понимаемый с внутренней точки
зрения каждый раз как моноцентричный национальный язык
58
«ПЕРСОФОНИЯ» Региональность, идентичность,
языковые контакты в истории Азии
(Иран, Таджикистан, в известной мере также и Афганистан)
иутратой большей части своей межрегиональной, полицентрической функции.
Принимая во внимание прежде всего долговременное
пространственное измерение персидского языка, можно было
бы наконец задаться вопросом, насколько его экспансия и содержательная характеристика его сфер оправдывают постулат
о том, что персидский язык был под историческим углом зрения, точнее говоря, в досовременной истории, индикатором,
возможно, даже толчком специфического типа региональности внутри «исламского мира», которая может выступать в качестве культурно-исторического параметра.
Важнейшим компонентом воздействия lingua franca является так называемое реальное время, устное общение. Всякое
суждение об интенсивности воздействия такого языка сверхрегионального общения в досовременности относится в итоге
к интенсивности его устного употребления. В этом пункте мы
попадаем в методический парадокс: то, что в исторической
ретроспективе — независимо от несовместимых, прямых нарративных указаний в различных текстах — непосредственно
недоказуемо, является все же именно этой устной продуктивностью персидского языка в досовременной истории. Отсюда
проистекает необходимость проанализировать все жанровые
разновидности традиционных текстов и все сохранившиеся
сведения на предмет того, дают ли они что-либо для определения интенсивности устного общения. Ниже мы обращаемся
к персоязычной литературе — прежде всего к историографии
и поэзии. При этом речь, естественно, идет не об изложении,
пусть даже фрагментарном, истории персидской литературы,
а всего лишь об аспектах, имеющих значение для присвоения
и расширения сфер персидского, а также для устных аспектов
использования языка.
4. | Персидский язык как сверхрегиональный язык общения в Передней Азии... 59
4.1. Исламская идентичность
и «иранское» историческое сознание
Самые ранние фазы распространения персидского как языка общения и торговли с территории Иранского нагорья,
далее через Мавераннахр по Великому шелковому пути
едва ли могут быть подтверждены прямыми историческими фактами, отраженными в дошедших до нас текстах.
Следовательно, нужно искать косвенные доказательства:
можно, к примеру, исходить из того, что в тюркских языках
раннеисламского времени существование персоговорящих
подтверждается обозначениями таджик (tājīk, преимуще-
ственно в таких формах, как täzik и т.п.) и тат (tat). Ча-
сто цитируемое изречение Махмуда Кашгари «Tatsız türk
bolmas, bassız börk bolmas»
шапки без головы») может быть интерпретировано как
parallelismus membrorum*, т.е. в смысле аналогии: как ни на
что не годится шапка, если нет головы, на которую ее можно
надеть, так и тюрк — если нет «тата». Махмуд Кашгари дает
этим двум названным положениям различные интерпретации: первое (fol. 88b) трактует следующим образом «Тюрку
не хватает перса точно так же, как шапке головы»; в fol. 204a
он разъясняет эту поговорку иначе: «Нет перса, который не
был бы разбавлен тюрком (смешан с тюрком?), и нет также
шапки, которая не надевалась бы на голову»
ния, совместно с дополнительными значениями «тат», указывают на то, что это слово предстает перед нами не просто
как этноним, а скорее как социальная категория сэтниче-
1
(«нет тюрка без перса (tat), нет
2
. Эти толкова-
1
Kāşgarlı Mahmud. Dîvânü Lûgati’t-Türk. Tıpkıbasım (facsimile). Ankara (Kültür
Bakanlığı), 1990. Fol. 88b, 204a.
* «Параллелизм частей» (лат.). — Прим. пер.
2
Sir Gerard Clauson. An Etymological Dictionary of Pre-Thirteenth Century Turkish.
Oxford, 1972. P. 442.
Сэр Джерард Клосон сообщает лишь об этой интерпретации Махмуда (lā
yakūnu ʼl-fārisī illā wa-yuḫāliṭu t-turka). Но кроме этого, он указывает и на другие
значения «tat»: уйгуры и кафиры обозначаются иногда точно так же, а не только
персы. Слово «kāfi r», с другой стороны, явно используется Махмудом Кашгари по
отношению к буддистам. Кроме этого, мы находим у Клосона для «tat»: «...a class of
ra‘āyā who do not live in towns and, without being actual slaves (qul), are in the service of
landed gentry (akābir)» и, наконец, «fi rqa-yi tājīk» — a clan of Persians».
60
«ПЕРСОФОНИЯ» Региональность, идентичность,
языковые контакты в истории Азии
ским компонентом; это сведение этнического к тому или
иному социальному слою в досовременных текстах происходит весьма часто, так же как уже было зафиксировано
в рассмотренной выше формулировке turk-u tājīk. Данный
этносоциальный смысл понятия «тат» подтверждается равным образом афоризмом у Махмуда Кашгар и приведенным
на листе 204a: Qilič tatıqsa iš yunğır, er tatıqsa tunğır (Когда
меч ржавеет (tatıq-), дела [воина] плохи, а когда мужчина
[тюрок] становится «татом» (перенимает нравы перса), загнивает (снова tatıq-) его плоть [сила его мускулов]). Эти
изречения, предпосылкой которых является, как мы видим,
в первую очередь социальная характеристика, передают
свидетельство о том, что тюрки в своей хозяйственной жизни постоянно нуждались в навыках представителей оседлой
культуры, принадлежавших к иной социальной группе: либо
уже ранее осевших уйгуров, т.е. буддистов (которые, в отличие от «тюрков», как раз не были исламизированы), либо
персоговорящих (мусульман, но отличающихся по языку).
Во вполне вероятном втором случае это изречение указывало бы на говорящих на том языке, который в аббасидское
время в Мавераннахре и восточнее от нее сменил в качестве
межрегионального языка торговли среднеиранский согдийский язык, а именно — на персидском.
В более полном виде до нас дошли собственно литературные тексты той эпохи. В X веке — в частности, при
мощной поддержке правителей Саманидской династии,
чьей столицей была Бухара, — в восточном Иране (Хорасан) и в Средней Азии в большом объеме создавалась
персидская поэзия. То же самое относится к ранней прозе. Введение персидского языка поначалу давало осечку
впринципиальных сферах арабского языка, в богословии
и в науках, которые выводились из него или из философии.
Персидская поэзия имела двоякую функцию: благодаря таким правителям, как Саманиды, она с самого начала имела
важное значение при дворе, но при этом как в письменной,
так ипрежде всего в устной форме проникала в расширяющееся пространство распространения персидского языка.
Ядопускаю, что персидская поэзия уже в столь ранние времена достигла относительно большой популярности. Тем не
менее тесная связь с исламским мистицизмом неожиданно
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]