«Персофония». Региональность, идентичность, языковые контакты в истории Азии = «Persophopnie». Regionalität, Identität und Sprachkontakt in der Geschi

. Этот персидский язык устанавлива­ется в различных социокультурных сферах, как «исламский» преемник занимает место согдийского в его функции торго­вого языка вдоль Великого шелкового пути, становится язы­ком многих суфийских адептов ислама и с самых ранних вре­мен, ктому же, имеет исключительно высокий, придворный, престиж («darī» — «придворный язык»). В данной сфере это особенно явно ощутимо. Однако и несомненно: в других об­щественных слоях персидский используется прежде всего как язык поэзии, а вскоре и как язык новеллистики — последний аспект находит свое отражение в специфическом проявлении традиций персидского эпоса и историографии. Это такие ли­тературные формы, благодаря которым уровень престижа персидского языка распространяется весьма скоро на другие общественные сферы. Гипотеза социокультурной трансгрес­сии* персидской лирической и эпической поэзии есть пред­посылка для всех существующих до сих пор тезисов об устных эпических традициях (в самое последнее время: бурно диску­тируемые тезисы об устно переданных источниках, передача из уст в уста, вероятно даже устное преобразование Шах-нама Фирдоуси в течение первых двух-трех столетий после написа­ния). Эти точки зрения воздействуют и на религиозный сек­тор: на суфийскую поэзию и новеллистику, на что было уже указано, но следует учитывать и другие аспекты нарративной литературы, например, в традиции переводов Корана и дру­гих религиозных текстов— вкачестве примера многих других могут считаться персидское Тарджума-йи тафсир-и Табари, атакже растущее число богословско-мистических и этических трактатов философского стиля на персидском языке. Взаимо­связи с персидской традицией «княжеского зерцала» кажутся

очевидными. Значение поэзии и ее изустной передачи следует находить также вобласти процесса распространения персид­ского языка: устная передача поэтического и повествователь­ного литературного достояния — это, пожалуй, главный фак­тор распространения языковых и грамматических стандартов персидского языка. Благодаря этому в противоположность арабскому персидский язык в течение долгих времен не нуж­дался ни в какой грамматической литературе, которая переда-

национальный язык, а именно (в обсуждаемый здесь период времени) «хорасанский» и «иракский» стили. Современники переживали различия, пожалуй, не только как стилистиче­ские, но и как языковые отличия, которые, однако, с другой стороны в рамках персофонии были совместимы. То, что Ба­хар идентифицировал как два исторических стиля в персид­ской литературе, отражает, на мой взгляд, субрегиональные вариации стандарта персидского языка, которые указывают на его полицентричность.

5.3.3. Великая эпоха «персофонии» — монгольская эпоха и несу­щая на себе ее печать историческая фаза longue-durée [време-

ни большой длительности] (XIII–XVIII вв.)

Решающее ускорение и возникновение описанных в 5.2.2. тенденций развития произошло в эпоху власти Чингизидов

в более обширных частях востока исламского мира, большей части персофонии (за исключением субконтинента). Это мо­жет быть взаимосвязано с целым рядом внешних условий: несмотря на письменный характер монгольского языка еще при Чингисхане, правители частей империи (улусов) обна­ружили вскоре склонность к тому, чтобы вернуться в делах управления к нормам уже установившегося языка (где они наличествовали). Таким образом, ханы Золотой Орды могли, вероятно, вновь обратиться к традициям булгар на Средней и Нижней Волге. Точно так же императоры династии Юань получали во владение империю вместе с ее, помимо всего прочего, языковыми традициями, а ильханы Ирана (которые состояли вблизком родстве с императорами династии Юань, их общим предком был Толуй — четвертый сын Чингисхана) прибегли к персофонным традициям управления и власти. Хотя и вменьшей степени, но это касается и западной части Чагатайского улуса, следовательно, принадлежащих персофо­нии частей Центральной Азии, за исключением Хорезма, ко­торый относился к Золотой Орде. Не с этим ли также не впо­следнюю очередь могло быть связано относительно раннее отдаление Хорезма от персофонии в пользу доминирования

Освобожденный от прямого влияния монгольской власти персидский язык в Индии, как уже было сказано выше, смог занять исключительно устойчивую позицию на несколько сто­летий. В качестве первого языка исламской религии и культу­ры он получил распространение на субконтиненте без всякой конкуренции и лишь в ходе XVIII века, но особенно XIX века, вэтой функции был вытеснен преобразованным по персидско­му образцу урду. Пожалуй, больше чем половина сохранивше­гося до наших дней корпуса персидских рукописей возникла на субконтиненте, литературная деятельность на персидском языке процветала в течение столетий, и, самое позднее, в эпо­ху расцвета империи Великих Моголов стало очевидным, что Индия наряду с Иранским нагорьем и Мавераннахром стала одним из самодостаточных центров персофонии. В определен­ный период времени в литературном вкусе в персофонии за­давала тон скорее Индия, нежели страна ее происхождения — Иран! С включением Индии в персофонию персидский достиг новой фазы и утвердился как «мировой язык».

. Тем не менее во многих отношениях процесс распространения (чтобы не сказать — эмансипации) османского языка являет­ся сложным процессом адаптации структурных преимуществ, которые предоставлялись персидской моделью. Вплоть до XIXвека персидский остается «blue-print»*, по которому стро­ится османский язык. Знание персидского, прежде всего его литературы, было для османского языка неизбежным. Это сов­сем не означает, что этот язык развивался лишь в подражание персидскому — но многие из путей развития все время опира­ются на персидские нормы.