Этос социальных групп, локальных и профессионально-педагогических сообществ в социокультурном пространстве России ХVIII — начала ХХI вв.. Коллективная

Этос российского имперского чиновничества в репрезентации мемуарно-автобиографического дискурса служащих Переселенческого управления

факторов формирования профессионального этоса стало расширение сети педагогических учебных заведений, организационное оформление сообщества, расширение его культурных, просветительских и социальных функций. Завершенность процесса консолидации педагогического сообщества подтверждается и оформлением его этоса. К 1917 г. педагогическое сообщество имело четко оформленный этос, что является признаком устойчивого положения группы в социальной структуре. На протяжении исследуемого периода этос прошел все стадии институционализации (опривычивание, типизация действий, объективация, легитимация), произошла формальная и неформальная консолидация группы. Это помогло российскому педагогическому сообществу еще долгое время сохранять свою идентичность, даже в сложной ситуации неопределенности.

Этос российского имперского чиновничества в репрезентации мемуарно-автобиографического дискурса служащих Переселенческого управления

В разделе коллективной монографии, с опорой на мемуарно-авто- биографический дискурс, реконструируется система нравственных ценностей, этических и мировоззренческих позиций имперских чиновников России во второй половине ХIХ — начале ХХ вв. Установлено, что базовые основы этоса чиновников переселенческого департамента складывались при определяющем воздействии традиционных моделей и практик дворянского семейного воспитания. В системе ценностных ориентаций чиновничества пореформенной России произошли изменения в понимании службы, долга и ответственности перед народом, что способствовало формированию локально-профессиональной идентичности имперской бюрократии. Доказано, что на рубеже ХIХ–ХХ вв. в России формируется

31

Раздел I. Этос локально-профессиональных сообществ и социальных групп в исторической ретроспективе России середины ХIХ — начала ХХ вв.

новый тип имперского чиновника, а «переселенческое дело» становится коммуникативным пространством дискурса колонизации, в рамках которого обсуждаются и реализуются проекты инкорпорации Сибири в общеимперское поле.

Ключевые слова: мемуарно-автобиографический дискурс, чиновники Переселенческого управления, этос, переселенческое дело, колонизация, локально-профессиональная идентичность, Сибирь.

M. K. Churkin

Omsk State Pedagogical University

The Ethos of the Russian Imperial Officialdomin Representation

of the Memoir and Autobiographical Discourse

of the Resettlement Managementofficials

In this section of the collective monograph, based on memoir and autobiographical discourse, the system of moral values, ethical and ideological positions of the imperial officials of Russia in the second half of 19th — early 20th centuries was reconstructed. It has been established that the basic foundations of the ethos of the resettlement department officials were formed under the determining influence of traditional models and practices of noble family education. There were changes in the values-oriented system of the officialdom in post-reform Russia that transformed the understanding of service,dutyandresponsibilitytopeople.Thisprocess shapedtheformationof the local and professional identity of the imperial officialdom. It is proven that at the turn of 19th and 20th centuries a new type of imperial official appeared in Russia.Also the “resettlement practice” is becoming a communicative space for colonization discourse within which the projects of Siberia incorporation into the General Imperial field are discussed and developed.

Key words: memoir and autobiographical discourse, resettlement department officials, ethos, resettlement business, colonization, local and professional identity, Siberia.

Исчезновение с политической карты мира Российской империи и вынужденная эмиграция миллионов еe подданных, в одночасье лишившихся собственности и Родины, предопределили

32

Этос российского имперского чиновничества в репрезентации мемуарно-автобиографического дискурса служащих Переселенческого управления

одну интересную тенденцию, наиболее рельефно проявившуюся в литературном процессе ХХ столетия: массовое развитие мемуарного жанра, в границах которого прямые свидетели общественнополитических, социально-экономических и культурных событий жизни страны в конце ХIХ — начале ХХ вв. как «уходящей натуры» обретали возможность не только сохранения в памяти образа исчезнувшего государства, но и поддержания самоидентичности посредством сохранения языковых практик, являвшихся отчeтливым признаком принадлежности к нации, локальному сообществу, культурной среде.

По справедливому замечанию специалистов, воспоминания, во многом благодаря русской эмиграции, становятся наиболее популярной и широко распространившейся внутрижанровой формой мемуаристики, поскольку подобные тексты обладают способностью к презентации эпохи и ее представителей, а их авторы полностью отдавали себе отчeт в том, что произошло беспрецедентное историческое событие, перечеркнувшее и уничтожившее прошлое империи49.

В контексте исследования такого сложно структурированного процесса, как внутренняя колонизация второй половины ХIХ — начала ХХ вв., в сферу которой были включены огромные незаселeнные или заселeнные дисперсно пространства на восточных окраинах империи, ставшие объектом переселенческого движения и земледельческого освоения, обращение к мемуарно-автобиогра- фическомудискурсунепосредственныхучастниковколонизационного дела в империи — переселенческих чиновников — приобретает особое значение.

Во-первых, в связи с тем, что широкий спектр вопросов колонизацииЗауральявстраиваетсяв канвуобщественно-политическо- го и научного осмысления имперской территориальной и культурной экспансии, имевшей изначально экстраординарный, политический характер.

49 Швагрукова Е. В. Мемуаристика русской эмиграции «первой волны»: различные типы авторских мемо-стратегий (на материале творчества В. С. Яновского и Н. Н. Берберовой) // Молодой учeный. 2010. № 10 (21). С. 163.

33

Раздел I. Этос локально-профессиональных сообществ и социальных групп в исторической ретроспективе России середины ХIХ — начала ХХ вв.

Во-вторых, колонизационная тема в общественно-политичес- ком дискурсе России второй половины ХIХ — начала ХХ вв. являлась неотъемлемой частью проектов внутренней и внешней политики империи, в формулирование, обоснование и практическую реализацию которых с различной степенью интенсивности вовлекалось высшее и региональное чиновничество, служащие земских организаций, научные и общественные деятели, составившие круг имперских экспертов, демонстрировавших устойчивую заинтересованность в поддержании внутригосударственной стабильности и имперской безопасности.

Деятельность Переселенческого управления (1896–1917 гг.), функционировавшего первоначально при земском отделе МВД, а с 1905 г. под эгидой Главного управления землеустройства и земледелия (ГУЗиЗ), имеет весьма обширную историографию в контексте осмысления исторического опыта организации народных миграцийвовторойполовинеХIХ —началеХХвв.Исследователи разныхпериодов,внезависимостиотгосподствовавшихидеологических конвенций и установок, констатировали, что в этом учреждении на рубеже столетий были сосредоточены основные усилия

исредства по освоению окраин, функции организационного и финансового характера, упорядочения переселенческого движения

иобеспечения благоприятных условий для водворения и обустройства мигрантов на новых местах50.

Вместе с тем в оценке значения данного учреждения как инструмента формирования имперских стратегий и практик колонизации долгое время доминировал акцент на технократических характеристикахегоработы,а чиновникиПереселенческогоуправления позиционировались в качестве послушных исполнителей и проводников государственной политики в сферах решений аграрного

ипереселенческого вопросов.

50 Любавский М. К. Обзор истории русской колонизации с древнейших времeн и до ХХ века. М. : Изд-во Московского ун-та, 1996. — 688 c.; Горюшкин Л. М., Миненко Н. А. Историография Сибири дооктябрьского периода (конец XVI — начало XX вв.). Новосибирск : НГУ, 1984. — 317 c.; Белянин Д. Н. Организация крестьянских переселений на казeнные земли Сибири в ХIХ — начале ХХ вв. // Вестн. Кемеров. гос. ун-та. 2010. № 4 (44). С. 16–22.

34

Этос российского имперского чиновничества в репрезентации мемуарно-автобиографического дискурса служащих Переселенческого управления

Всовременнойисследовательскойситуации«антропологическогоповорота»,расширенияполяметодологическихприeмов,в том числе привлечения к научной рефлексии практик «новой имперской» и «новой культурно-интеллектуальной» истории, появляется возможность переформатирования подходов к изучению многих знаковых сюжетов национальной истории, в том числе связанных с широким кругом вопросов переселенческого движения.

Так, В. Сандерленд определяет Переселенческое управление в качестве варианта наиболее полного приближения к Министерству колоний, когда-либо достигнутого самодержавием51. Историк предельно лаконично охарактеризовал представления имперских экспертов второй половины ХIХ столетия о статусе окраин в составе России: «Миграция означала заселение, а заселение — колонизацию в самом полном смысле этого слова, так что управление очень быстро стало государством в государстве для колонистов и переселенческих районов»52. Примечательно, что вывод В. Сандерленда кореллирует с представлениями непосредственных участников переселенческого дела второй половины ХIХ — начала ХХ вв., в которых колонизационные задачи рассматривались в качестве первоочередных: «Несчастная наша централизация и плохое вообще понимание окраинных условий порождали ничем не оправдываемый взгляд на Сибирь, степные области, Туркестан как на обычные российские губернии… Теперь же мне важно только отметить, что в России не было… специального ведомства колоний, существовавшего во всех крупных государствах Европы,

апотому и не было… продуманного колонизационного плана,

абыло только переселение крестьян, имевшее, несомненно, первостепенное культурно-экономическое значение для наших азиатских владений, но являющееся лишь одной стороной всякой ко-

51Сандерленд В. Министерство Азиатской России: никогда не существовавшее, но имевшее для этого все шансы колониальное ведомство // Imperium inter pares: Роль трансферов в истории Российской империи (1700–1917) : сб. ст. М. : Новое литературное обозрение, 2010. С. 129.

52Там же.

35

Раздел I. Этос локально-профессиональных сообществ и социальных групп в исторической ретроспективе России середины ХIХ — начала ХХ вв.

лонизации, требующей одновременно и торгово-промышленных мероприятий»53.

Таким образом, обращение к корпусу воспоминаний чиновников переселенческого департамента предоставляет реальный шанс не только для реконструкции событийной канвы деятельности Переселенческого управления, но и понимания особой миссии российского чиновничества в решении колонизационных задач империи, осознание которой являлось базисом социокультурной идентичности сообщества, элементом сословного и профессионального этоса.

МемуарычиновниковПереселенческогоуправлениядаютвозможность выявить причины и обстоятельства их профессионального выбора, обнаружить различие индивидуальных мотиваций

впринятии главного решения — стать сотрудником департамента. Так, например, будущий помощник начальника Переселенческого управления выпускник Александровского лицея А. А. Татищев ещe в ранние годы ученичества (II класс) выбрал для сочинения тему «Переселения крестьян». Комментируя в мемуарах данное предпочтение, А. А. Татищев отметил, что «…крестьянский и аграрный вопросы стояли в эту эпоху в центре общего внимания. Поэтому неудивительно, что когда в 1905 г. появился указ о преобразованииМинистерстваземледелияи государственныхимуществ

вновое ведомство: Главное управление землеустройства и земледелия, — я решил по окончании лицея поступить в это новое ведомство, которому было, между прочим, передано… Переселенческое управление»54.

Совершенно иным был путь в чиновники переселенческого департамента у В. Ф. Романова, бюрократа «второго эшелона», прослужившего в ведомстве с 1906-го по 1914 гг. По окончании Петербургского университета В. Ф. Романов вернулся в свой родной город Киев, где прошло его гимназическое детство, и, по его

53Романов В. Ф. Старорежимный чиновник. Из личных воспоминаний от школы до эмиграции, 1874–1920 гг. СПб. : Нестор — История, 2012. С. 146–147.

54Татищев А. А. Земли и люди. В гуще переселенческого движения (1906– 1921). М. : Русский путь, 2001. С. 33–34.

36

Этос российского имперского чиновничества в репрезентации мемуарно-автобиографического дискурса служащих Переселенческого управления

же свидетельству, вступил в «кутeжный период»: «…начались различные экскурсии в окрестности Киева, сопровождавшиеся служением Бахусу… Такие эпизоды заставили меня задуматься над Киевской моей системой подготовки к магистрантскому экзамену и ускорить возвращение в столицу, где я решил зачисляться на службу по Министерству внутренних дел»55. Необходимо добавить, что профессиональная карьера В. Ф. Романова была «запущена» при содействии двух обстоятельств: корпоративности дворянского сословия и популярности переселенческого вопроса

вроссийскомобществе,в томчислеи молодeжнойсреде,о чeммемуарист сообщил следующее: «В это время моя бабушка гостила у знакомых ее в Петербурге и писала мне, что И. Н. Дурново, бывшийтогдаПредседателемКомитетаМинистров,еестарыйблизкий знакомый, советует мне поступить в Переселенческое управление; это учреждение только что было тогда сформировано и считалось

вбюрократических кругах модным»56.

Какими бы ни были формальные мотивы, определявшие профессиональный выбор вчерашних выпускников университетов

илицеистов, за этим выбором располагались сложные сюжетные линии индивидуальных и коллективных (семейных) биографий, особая социокультурная среда, в границах которой происходило становление личности будущих государственных чиновников.

Следуетприниматьвовнимание,чтоавтобиографическиесвидетельства, репрезентируемые в мемуарах чиновников Переселенческого управления, являются результатом долговременной интеллектуальной рефлексии авторов, своеобразным «взглядом со стороны», что значительно добавляет воспоминаниям достоверности

иполноты, поскольку автобиографическая память непосредственных участников событий тесно сочленена с историческим контекстомэпохи.Наличиеэтогоконтекста,в своюочередь,открываетперспективы реконструкции повседневности дворянства — сословия, из среды которого в основном рекрутировались государственные чиновники, составившие бюрократическую основу министерств,

55Романов В. Ф. Указ. соч. С. 66–68.

56Романов В. Ф. Там же. С. 68.

37

Раздел I. Этос локально-профессиональных сообществ и социальных групп в исторической ретроспективе России середины ХIХ — начала ХХ вв.

департаментов и управлений России. Важно отметить, что, помимо общей сословной идентичности, будущие видные чиновники Переселенческого управления принадлежали к пореформенному поколению, войдя в фазу зрелости и интеллектуальной активности на рубеже столетий, когда в основном сложились алгоритмы адаптации дворянства к экономическим и социально-политическим условиям модернизации, начатой в эпоху Великих реформ 1860– 1870-х гг. Приведeм лишь исходные данные о небольшой группе чиновниковведомства:Г. В. Глинка —начальникПереселенческо- го управления (1862 г. р.); В. Ф. Романов — сотрудник ведомства (1874г. р.);Г. Ф. Чиркин —сотрудник,впоследствии —начальник Переселенческого управления (1876 г. р.); И. И. Тхоржевский — сотрудник ведомства, управляющий канцелярией Министерства земледелия (1878 г. р.); А. А. Татищев — чиновник особых поручений при Переселенческом управлении (1885 г. р.).

Представители пореформенной генерации российской бюрократии вышли на авансцену государственной жизни России как носители и трансляторы видоизменeнного временем и историческими событиями этоса дворянского сословия. Будучи детьми тех, чья молодость и зрелость пришлись на время потрясений и испытаний, они оказались подготовлены к продолжительной чиновничьей карьере, неплохо образованы, свободны от сословных предрассудков и пустых ностальгических воспоминаний о потерянных лесах, землях и вишнeвых садах.

Вместе с тем формирование личности дворянина во второй половине ХIХ в. продолжало находиться в зоне влияния нормативных практик воспитания, приоритетной целью которых являлось не раскрытие индивидуальности ребeнка, а следование определeнномуобразцу,зафиксированномув образежизни,стилеповедения, модели внутрисемейной коммуникации.

С. Беккер, характеризуя процессы социальной трансформации дворянства в пореформенный период, когда представители землевладельческого сословия, перебравшись в города, становились профессиональными бюрократами, счeл бесполезным обращение к сюжетам, иллюстрирующим образ и стиль жизни дво-

38

Этос российского имперского чиновничества в репрезентации мемуарно-автобиографического дискурса служащих Переселенческого управления

рянства, специфику воспитания, брачных ритуалов и т. д.57 С таким подходом можно согласиться лишь отчасти. Действительно, к концу ХIХ в. дворянство сословно нивелировалось и растворялось, вливаясь в единую ткань российского общества. В то же время адаптация пореформенного поколения дворянства к новым условиям социальной реальности, вовлечение данной категории лиц в систему государственного управления в условиях экономической, политической, культурной модернизации вряд ли было бы осуществимым без этического фундамента, основания которого закладывались в семейном кругу, воспитательном и образовательном пространстве формирования основ личности дворянства. Именно в детские и юношеские годы, в повседневной среде «дворянских гнeзд» складывались основы этоса будущих государственных чиновников, усваивались и видоизменялись представления о самих себе, окружающем мире, народе, обществе

игосударстве.

Вданном отношении воспоминания сотрудников Переселенческого управления представляют несомненную ценность, пос- кольку,во-первых,даютвозможностьскорректироватьстереотипи- зированные представления о российском чиновничестве периода империикакисключительносообществевзяточникови лихоимцев, ориентированном только на удовлетворение собственных эгоистических интересов — финансовых и карьерных58; во-вторых, под влиянием либеральных реформ 1860–1870-х гг. в среду государственного управления России стали проникать такие понятия, как законность, гласность, что во многом являлось близким и созвучнымпониманиюновымпоколениемдворянствасвоегослужебного предназначения.

Переселенческий чиновник В. Ф. Романов, восстанавливая в мемуарах атмосферу службы в департаменте, акцентировал вни-

57Беккер С. Миф о русском дворянстве: Дворянство и привилегии последнего периода императорской России. М. : Новое литературное обозрение, 2004.

С. 307.

58Пайпс Р. Россия при старом режиме. М. : Независимая газета, 1993.

С. 367–369.

39

Раздел I. Этос локально-профессиональных сообществ и социальных групп в исторической ретроспективе России середины ХIХ — начала ХХ вв.

маниенауникальномкультурномгабитусеколлег:ихгорячейлюбви к родине и порученному им делу и абсолютной деловой честности59. Характеризуя личность начальника управления Г. В. Глинки, В. Ф. Романов определял его как «талантливого, проникнутого горячейлюбовьюк русскомуземлепашцуи веройв еготворческие силы, исполнителя…», который «не мог быть, по свойствам его увлекающегося характера объективен там, где дело касалось «мужичков»,этой«солиземлирусской»60.А. А. Татищеввспоминалоб особоммиросозерцаниисотрудников,котороесоздавалоблагоприятнуюрабочуюобстановку:«вопросывнутреннейполитикиотступали на второй план; на первом стояла помощь в переезде и устройстве на новом месте крестьян… На почве этих задач могли, не ссорясь, сотрудничать и правые и левые, оставив в стороне свои собственные политические взгляды и убеждения»61.

Показательно, что мемуаристы, восстанавливая в памяти сюжеты, связанные с исполнением служебных обязанностей по широкому кругу вопросов крестьянских переселений, регулярно оперируют понятием «переселенческое дело», которое являлось не только фигурой речи, но и отражало включeнность чиновников в важную государственную работу, демонстрировало востребованность в обществе и сопричастность историческому моменту.

И. И. Тхоржевский, повествуя о своeм участии в организации переселений в период столыпинских реформ, писал: «Участие мое было, конечно (по молодости моих лет), негласным, но зато прямым — в ближайшем окружении людей, «делавших тогда историю»: Витте и Горемыкина, Столыпина и Кривошеина. Были и непосредственные,изредка,соприкосновенияу меняс самимГосударем Николаем II»62.

Основы этики сотрудничества и беззаветной службы, восприятия чиновным сообществом своих функциональных обязаннос-

59Романов В. Ф. Указ. соч. С. 154.

60Там же. С. 148.

61Татищев А. А. Указ. соч. С. 42–43.

62Тхоржевский И. И. Последний Петербург. Воспоминания камергера. URL: http://www.dk1868.ru/history/txargev/txargevskiy_ogl.htm.

40