Эстетизация частной жизни в антропологических ситуациях модерна и постмодерна. Монография

Министерство образования и науки России Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Казанский национальный исследовательский технологический университет»

Г. Э. Шалагина

ЭСТЕТИЗАЦИЯ ЧАСТНОЙ ЖИЗНИ В АНТРОПОЛОГИЧЕСКИХ СИТУАЦИЯХ

МОДЕРНА И ПОСТМОДЕРНА

Монография

Казань Издательство КНИТУ

2016

1

УДК 130.2 316.334: Ю ББК Ю 251.0 Ю 6

Шалагина Г. Э.

Эстетизация частной жизни в антропологических ситуациях модерна и постмодерна : монография / Г. Э. Шалагина; М-во образ. и науки России, Казан. нац. исслед. технол. ун-т. – Казань : Изд-во КНИТУ, 2016. – 132 с.

ISBN 978-5-7882-2014-7

В работе прослеживается философская рефлексия человека модерна и постмодерна. Предметом выбрана частная жизнь – основа постмодерной социальности, категория культуры, фундамент процесса социальной приватизации, предполагающий практики субъектности и бытие человека как личности. Эстетизация частной жизни, использование эстетических стратегий рефлексивности – этап становления новой этики.

Предназначена для специалистов – философов, культурологов, антропологов, социологов культуры, а также для широкого круга читателей, интересующихся вопросами постмодерной культуры.

Подготовлена на кафедре философии и истории науки.

Печатается по решению редакционно-издательского совета Казанского национального исследовательского технологического университета

Рецензенты: д-р филос. наук, проф. К(П)ФУ Т. М. Шатунова д-р филос. наук, проф. КНИТУ-КАИ

Н. М. Солодухо

ISBN 978-5-7882-2014-7 © Шалагина Г. Э., 2016

©Казанский национальный исследовательский технологический университет, 2016

2

ВВЕДЕНИЕ

Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека всегда можно.

И. Бродский. Нобелевская лекция

В отечественной философии последних десятилетий остро стоит проблема человека, человеческой субъектности, необходимости исследования ее новых форм, характерных для постсовременного мира. Тенденции развития субъектности в наши дни противоречивы, и некоторые теоретические направления отрицают само существование человеческой субъектности в конце XX – начале XXI вв.

Появление категорий повседневности и частной жизни в неклассической философии позволило по-новому проанализировать природу человека, особенности его социального бытия. Для классической философии, в которой рефлексировался социальный опыт и антропологическая ситуация модерна, субъект – это прежде всего субъект научного познания, некое меньшинство людей. В неклассической философии происходит поворот к массовому человеку, человеку повседневности. Повседневность начинает осмысляться как ценность, нечто положительное и необходимое (а также то, чему можно дополнительно придать вид и кажимость ценности). Если человек классической парадигмы достигает субъектности лишь в отдельных областях, сферах культуры (он – субъект познания в науке или субъект эстетической деятельности в искусстве), то в рамках неклассических подходов человек мыслится субъектом и в повседневности.

Проблема человека по-новому звучит в современной философии еще и в силу того, что теоретические тенденции последних 40 лет в очередной раз раскололи представление о единстве человеческой природы. Речь идет прежде всего о феминизме как теоретическом направлении, которое концептуализировало радикальный раскол общечеловеческой сущности. Схожим образом тенденции мультикультурализма в обществе диктуют необходимость исследования различных субкультур, само существование которых ставит под вопрос возможность вести речь об универсальной человеческой природе. Феминистские версии философии предлагают пересмотреть историю общества под знаком выявления двух

4

сущностей человека, все дальше уходя от идеи «человека» вообще. Социологические же теории, изучающие различные субкультуры, часто говорят о невозможности найти некий общий знаменатель для людей, представителей этих субкультур.

Поворот в теории от «элитарного» субъекта к признанию качества быть субъектом за «маленьким» человеком произошел параллельно общественному процессу социальной приватизации. Суть этого процесса заключается не только в фактическом расширении сферы частной жизни, но и в осмыслении важности, ценности частной сферы бытия. А поскольку частная сфера начинает осмысляться в культуре как ценность, постольку ее ждет то же, что и повседневность

– возникает возможность придать ей видимость, внешний вид, кажимость ценности, то есть эстетизировать.

В конце XIX века произошел поворот в мировоззрении людей, заключавшийся в обнаружении предельности рационалистической картины мира. В наши дни можно говорить о сосуществовании различных типов мировоззрения – рационалистического, религиозно– символического, эстетического. Процесс эстетизации, затрагивающий все сферы человеческого опыта, в том числе и частную жизнь, находится в русле процесса замены рационалистической картины мира внерациональными мировоззренческими практиками. Категории «приватное» и «публичное» в условиях эстетизации жизни человека приобретают особое значение. Эстетизация частной жизни является предтечей возникновения новой этики, или даже религиозно– символического отношения к аспектам повседневной, обыденной жизни.

Постмодернизм в культуре проблематизировал реальность. Мы живем в мире имиджей, которые являются симулякрумами реальности (термин Ж.Бодрияра), в мире «несуществующих» вещей. Постмодернистская философия замечает тот факт, что современное общество отходит от состояния, когда основой было производство, а определяющей силой выступала экономика. Если в эпоху классического капитализма центральное место принадлежало продаже и покупке товаров и услуг, то в условиях постиндустриального общества это место занимает продажа и покупка знаков и имиджей.

Важность исследования частной жизни обусловлена также и особенностями развития современного российского общества, которое в течение двадцати последних лет осуществляет своеобразный переход к капиталистическому типу хозяйствования и общения.

5

Происходит усвоение ценностей, характерных для буржуа, в числе которых – ценности частной жизни. При этом факт наличия именно «частной жизни» в российской современности должен требовать необходимости ее философской рефлексии и названия этого феномена именно «своим словом» – «частная жизнь» вместо привычной и общепринятой «личной жизни». Частная жизнь – в этом термине более силён оттенок неподотчетности индивида официальным структурам, чего не было в «личной жизни» людей в советском обществе, когда сокровенность приватного зачастую совсем не признавалась, приносилась в жертву государству, политике, идеологии, власти1. Подробное исследование особенностей частной жизни именно в России не являлось для нас основной целью. Однако были проанализированы тексты популярной культуры российского производства, а само обращение к проблеме эстетизации повседневности было вызвано наблюдениями автора за тем, как это происходит именно в российской действительности. В частности, замечено, что диалектика приватного и публичного так же сложна в современном российском обществе, как и во всем мире, поскольку процесс эстетизации жизни нарушает саму границу между приватной и публичной социальными сферами. Контроль общества над индивидом никуда не исчез, он принял новую форму эстетизированного контроля. Результаты процесса эстетизации частной жизни одинаковы и в России, и в странах западного мира, несмотря на тот факт, что причины и течение этого процесса различны.

Этапы формирования частной жизни в России проходили и проходят в стократ ускоренном темпе. Если в странах, где культура капиталистического общества развивалась органично, этап создания водораздела между двумя сферами был долог, то в российских условиях дихотомия приватное – публичное размывается, порой так и не успев возникнуть.

«Приватное» и «публичное» – эти категории для современного социального исследователя часто ассоциируются не только с определенными социальными сферами, но и с пространством

1Конечно, этому тезису можно возразить: сокровенность приватного, будучи официально признанной, сводится на нет в современном буржуазном мире даже больше, чем в СССР. Роль идеологического диктата здесь играет диктат экономический и юридический, выступая вместо пресловутого «парткома».

6

дискурса, с проблемой того, о чем должно быть сказано публично, а о чем говорить недопустимо. В этой связи отметим, что в нашем обществе существует необходимость формирования идеологии разделения приватной и публичной сфер, разделения, современный вариант которого далек от совершенства. Сокровенность частной жизни в нашем обществе сегодня зачастую приносится в жертву сомнительным эстетическим проектам прессы и масс-медиа. Частная жизнь на Западе также утрачивает сокровенность, но ценой утраты конфиденциальности там часто является общественная безопасность.

Настоящее издание содержит результаты целостного исследования феномена эстетизации частной жизни:

анализ теоретических предпосылок постановки проблемы частной жизни в рамках неклассической гуманитарной парадигмы;

исследование происхождения и истории феномена частной жизни в Европе и России;

анализ институциональных и пространственно-временных параметров частной жизни;

исследование эстетизации как характеристики частной жизни на постсовременном этапе развития общества;

выявление конкретных механизмов эстетизации частной жизни в современной культуре.

Все эти задачи призваны послужить главной цели: прорисовать

контуры антропологических ситуаций модерна и постмодерна, понять особенность нового социального состояния главного персонажа бытия

– человека. В частности, один из основных вопросов исследования состоит в определении того, в какой степени эстетизация повседневности и частной жизни является искусственным, преходящим процессом, а в какой имеет под собой природно– человеческие, онтологические основания. Является ли эстетизация частной жизни метафизическим восхождением к истинному человеку, или мы должны рассматривать эстетизированное сознание в большей степени как феномен превращенной формы?

Проблема частной жизни возникает главным образом в неклассической философии и, шире, в неклассической гуманитарной парадигме (истории, социологии, филологии), в которой отражен социальный опыт близкого к нам времени. В общем плане мы выделяем два подхода к проблеме частной жизни.

В основу первого положен вопрос о «месте», «расположении» частной жизни в ряду многих других сфер жизни человека – именно в

7

этом отношении, в качестве определенного социального института, проблема изучается социологически и исторически (плодотворна здесь именно междисциплинарность). В основе второго подхода, собственно философского, лежит вопрос о специфике «приватного» как такового. Второй взгляд имеет историю, очень существенную для европейского философского мышления и прочно связан с картезианством. В центре философского рассмотрения частной жизни оказывается, прежде всего, проблема картезианского субъекта и его последующей трансформации. Мы совместили два обозначенных выше подхода к частной жизни, рассмотрев как пространственно–временные ее параметры, так и вопросы мировоззрения.

В марксистской традиции проблема «партикулярного» решалась по преимуществу в зависимости со «всеобщим» и «родовым» в человеке. Именно так проблема партикулярности индивида представлена в трудах Д.Лукача. Проблема частной жизни также хорошо представлена в англо–саксонской социально– философской традиции, в американской истории, социологии, как традиционной, так и гендерной. Проблема частной жизни человека изучалась во французской школе Анналов, в частности у Ф.Броделя, М.Блока и Ф.Арьеса. В рамках онтологического поворота европейской философии, категории «приватное – публичное» стали широко использоваться при анализе бытия человека и его сознания – такова философия обыденного языка (Г.Райл, Л.Витгенштейн, Д.Остин). В отечественной традиции возникали проблемы, связанные с изучением частной жизни: проблема партикулярности индивида звучала в трудах М.Баткина, А.Я.Гуревича, Ф.Лосева, Г.С.Кнабе.

Что касается детального анализа существующих исследований по проблеме частной жизни, прежде всего, отметим, что мы не ставили перед собой задачу усвоения и перевода всей той массы литературы, которая имеется по этой теме на европейских языках. Мы ставили перед собой задачу осмыслить проблему частной жизни, находясь в поле отечественных исследований культуры. Для нас тема частной жизни является одним из аспектов исследований положения и судьбы человека в обществе модерна и постмодерна, поэтому мы проанализировали традиционную категорию «личность», озвучили некоторые соображения относительно механизмов формирования субъектности новоевропейского человека, погрузились в философию самого приватного, что есть у человека – сознания. Выводы привели

8

нас к пониманию частной жизни как корневой системы социального в постмодерном мире.

Тенденции гуманитарной практики конца XX – начала XXI века ведут к утверждению междисциплинарности как основной черты современной гуманитарной сферы. При этом ликов новой междисциплинарности много. Возможно использование методов различных наук. Так, историки практикуют методы социологии и искусствознания. С другой стороны, существует тенденция «удвоения» той или иной дисциплины на основе нового взгляда на предмет – такова, например, гендерная история и социология. История женщин возникла как характерное удвоение истории, являясь не отраслью, а альтернативной, другой историей в целом. В ходе использования нового ракурса возможно также и рождение нового предмета дисциплины, связанное с заходом на территорию другой дисциплины, возникает своеобразная «внедисциплинарность». Сама проблема частной жизни возникла, например, в истории на пересечении истории повседневности и гендерного подхода. И, наконец, возможны случаи, например, философских исследований в качестве результата работы исследователя как социолога или историка

– таковы концепции Э.Гоффмана и М.Фуко.

Наше исследование не только несет на себе отпечаток междисциплинарности, связанный с необходимостью целостного подхода к проблеме эстетизации частной жизни, но и предполагает междисциплинарность в качестве сознательно использованного принципа. Так, в ходе институционального анализа процесса социальной дифференциации, который привел к формированию собственно частной сферы в Европе, мы опирались на источники социально-философского (марксизм) и социологического характера (функционализм и феминистская теория, Т.Веблен, А.Щюц, Л.Г.Ионин). При анализе пространственно–временных аспектов частной жизни мы опирались на исторические источники, прежде всего на труды школы Анналов (Ф.Бродель, М.Блок). При анализе вопросов мировоззрения, интерпретации частной жизни самими социальными деятелями мы задействовали источники публицистического характера (таковы статьи А.Балашова, В.Каминер), анализировали широкий круг текстов масс-медиа, используя полученный материал в качестве своеобразной «эмпирической» базы исследования, а также задействовали труды школы Анналов и продолжающей ее традиции отечественной философии культуры

9

(Ф.Арьес и М.Баткин, А.Я.Гуревич). При рассмотрении истории субъектности мы опирались на труды философов (Р.Декарт, Л.Витгенштейн, Г.Райл, З.Бауман), историков субъектности (М.Фуко, микроистория в лице Э.Гренди, Ю.Бессмертного и др.), интерпретировали постструктурализм Р.Барта. В качестве основы исследования процесса эстетизации социальной жизни мы опирались на идеи американского социолога и антрополога Эрвина Гоффмана, а также идеи, возникшие в американской нарратологии (Х.Уайт, Н.Фрай, Б.Слугоский, Дж.Гинзбург, К.Мэррей). Кроме того, сам феномен эстетизации жизни предполагал использование искусствоведческих методов при анализе общества. Вот почему в работе ключевое значение имеет сама возможность анализа текстов масс-медиа, текстов, которые неизбежно оказываются устроенными по закону произведения определенного жанра: художественного или документального фильма, рассказа, повести, романа.

Вработе мы использовали герменевтический по своей сущности метод интерпретации источников, по возможности стараясь рассматривать интерпретируемое событие исторического прошлого или текст в качестве фигуры на фоне соответствующей социальноисторической практики. При интерпретации события прошлого, которая исходит из отношения «Я – текст / событие» может произойти приписывание сюжетов современного мышления сознанию человека иной культурной ситуации. Постмодернистские гуманитарные практики, в частности микроистория, допускают возможность интерпретации прошлого, исходя из установок нашего времени, отвечая тем самым на вопрос о том, чем является то или иное событие для нас. Герменевтический подход призван прояснить то, чем являлось событие для его современников.

Вработе также используется традиционный для диалектического подхода метод вскрытия противоречий, который был активизирован в рамках так называемой «проблемной истории» и связан, по нашему мнению, с той существенной ролью, которую начинает играть метод интерпретации в современной гуманитаристике. По Ф.Броделю проблема для историка возникает тогда, когда существует противоречие между определенными фактами

ине соответствующими им интерпретациями [77]2. В нашем

2Метод вскрытия противоречий между фактом и его интерпретацией присутствует и в некоторых отечественных концепциях. См. например [61].

10