Цветовое поле города в истории европейской культуры. Монография

Цветовая джентрификация в городах XX века

Похожая «политически мотивированная интервенция цвета»1 имела место в Бухаресте (Румыния), где в 2004 году M. Вангелие, руководивший тогда администрацией округа Рахова на окраине столицы, распорядился перекрасить фасады домов на центральной улице в пестрые цвета. По мнению Л. Сибиллано и Ш. Веттштайн, «эта акция была направлена на то, чтобы попытаться исправить плохую репутацию района. Цвет был использован в этом случае в качестве удобного и заметного инструмента развития района и его маркетинга, что повышало шансы успеха на выборах»2.

Проект цветовой джентрификации для повышения туристической привлекательности местности был разработан и утвержден в 2005 году в городе Нойштадт в Шварцвальде (Германия). Главным цветом в городской палитре должен был стать желтый. Под девизом «Здравствуй, желтый — Нойштадт познает цвет» («Hello Yellow — Neustadt bekennt Farbe»)3 колорист А. Майер применил в предложенном цветовом плане те же принципы, что обычно использовал в своих картинах: он сократил и сконцентрировал цветовые оттенки, чтобы уйти от «нервной колористики». В первоначальной цветовой палитре А. Майера для города были выбраны четыре кричащих оттенка. В окончательном проекте палитра (разработанная при активном участии StoDesign) включала 20 согласованных друг с другом умеренных желтых тонов, которые получили всемирную известность под названием «Нойштадтский желтый» («Neustadt Gelb»).

1  Sibillano L., Wettstein S. Op. cit. S. 34. 2  Ibid. S. 34.

3  Цветовой проект города Нойштадт (Германия) [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.hello-yellow. net (дата обращения 9.03.2011).

201

Глава 7

В целом, применение цвета для изменения непривлекательного образа отдельных частей городского пространства, впервые активно проявившееся в первые десятилетия ХХ века на территории сразу нескольких европейских государств, во многом до сих пор имеет стихийный характер. Л. Сибиллано и Ш. Веттштайн справедливо отмечают, что «подобные «приукрашивающие акции» похожи тем, что редко используют цветовые палитры, составленные из традиционных для данной местности оттенков»1. В большинстве случаев в проектировании джентрификации преобладают ориентированные на «народный вкус», маскирующие, яркие цвета или оттенки, имитирующие дорогостоящие строительные материалы. В обоих случаях новая палитра создает иллюзию развития района, меняя его статус и привлекая новые социальные группы жителей.

1  Sibillano L., Wettstein S. Op. cit. S. 34.

ГЛАВА 8 «НУЛЕВОЙ» ЦВЕТ СОВЕТСКИХ ГОРОДОВ

Цветовые пространства русских городов формировались по принципам, выделявшим и противопоставлявшим их другим городам Европы этого времени.

Несмотря на активное развитие промышленности и быстрые темпы урбанизации даже к началу ХХ века Россия все еще оставалась аграрной страной, большая часть населения которой была занята сельским хозяйством и создавала основную долю продукции экономики.

С приходом советской власти, урбанизация в России стала важнейшим рычагом модернизации общества. Переход от аграрной экономики к индустриальной оказался стремительным. «Городская революция» привела к тому, что численность горожан увеличилась более чем в десять раз, коренным образом изменив всю картину расселения. Города России буквально «затопили» волны сельской миграции, особенно мощные в 1930-х и затем в 1950–1970-х годах1. Если согласно первой всеобщей переписи населения России, в 1897 году городское население не достигало 10 млн, т.е. составляло лишь седьмую часть населения в современных границах (в границах Российской Империи — свыше 20 млн), то уже

1  Пивоваров Ю.Л. Урбанизация в России в ХХ веке: представления и реальность // Общественные науки и современность. 2001. № 6. С. 104.

203

Глава 8

к концу 1930-х годов горожане составляли треть населения страны, в 1957 году — его половину1.

Сельская миграция полностью изменила соци- ально-демографическую структуру городского населения: были уничтожены дворянство и старое купечество, исчезли мещанство и квалифицированный, потомственный рабочий класс. Покинувшие родные места крестьяне заместили собой основные социальные слои, составлявшие основу дореволюционного города. Процесс «крестьянизации» города принял огромные масштабы и имел далеко идущие последствия2.

Быстрый рост и концентрация городского населения после 1917 года заметно опережали процессы адаптации вчерашних сельских жителей к городскому образу жизни, усвоение ими городской культуры, новой системы ценностей»3. «Новые горожане» сохраняли «сельское общинное сознание»

и«аграрный менталитет»4. Происходила «эволюция массового сознания низов в направлении возрастающей радикализации, мобилизации традиционных крестьянских (общинных) установок мировосприятия, ценностей социальной справедливости и равенства», «закладывая будущие основы менталитета

исоциального поведения нового и весьма специфического социума — «советского человека»5.

1  Пивоваров Ю.Л. Указ. соч. С. 102.

2  Там же. С. 106–107.

3  Там же. С. 102.

4  Там же.

5  Поршнева О.С., Поршнев С.В. К характеристике менталитета народных масс России: революция 1917 г. в фокусе массового сознания (Опыт статистического анализа писем рабочих, крестьян и солдат в центральные органы советов рабочих и солдатских депутатов) // Круг идей: историческая информатика на пороге XXI века. Чебоксары, 1999. С. 150.

204

«Нулевой» цвет советских городов

В социально-культурной практике стала популярна установка на «простого» человека, который «в университетах не обучался», как эталона подлинной доброты и нравственности. На фоне постепенного реального снижения доли людей со средним

ивысшим образованием, занятых на советской

ипартийной работе, депутаты партсъездов умышленно занижали уровень своей образованности1.

Не удивительно, что построение знакового пространства в это время происходило вокруг таких понятий, как «твердость», «сила», «единство»2.

Рассчитанные на простого человека, и в этом похожие на цветовые образы других европейских городов, советские городские пространства, вместе с тем, по ряду существенных признаков представляли собой полную противоположность территории остальной части Европы. В то время, как европейские города этого времени все больше заполнялись цветом, здесь городская ткань постепенно становилась ахроматической и формировалась, в основном, естественными оттенками материала. Цвет, продолжая сохраняться в городском пространстве, перестал восприниматься в качестве важного вы-

1  Всесоюзная перепись населения 1926 г. Т. 10. Белорусская Советская Социалистическая Республика. Отдел 1: Народность. Родной язык. Возраст. Грамотность. М.: ЦСУ СССР, 1928. С. 66–69; Статистический Ежегод- ник1923–1924гг.Мн.:ЦСУБССР,1925.С.418–425;Статистиче- ский ежегодник 1924–1925 гг. Вып. 1. Мн.: ЦСУ БССР, 1926; С. 148–149; Статистический ежегодник 1925–1926 гг. Мн.: ЦСУ БССР, 1928. С. 170—171 (цит. по: Рытов А.В. В поисках социального и психологического облика советской эпохи 20-х — начала 30-х гг. // Крыніцазнаўства і спецыяльныя гістарычныя дысцыпліны: навук. зб. Вып. 3 / рэдкал. У.Н. Сідарцоў, С.М. Ходзін (адк. рэдактары) [і інш.]. Мінск: БДУ, 2007. С. 151–160).

2  Рытов А.В. Указ. соч. С. 157.

205

Глава 8

разительного средства и превратился в своего рода нулевой знак цветовой репрезентации.

Вопрос о важности понятия «нуля» для анализа языка, поднятый женевской школой, чтобы подчеркнуть ассиметрический дуализм языковой структуры, позволяет рассматривать язык как систему взаимосвязанных синхронных противопоставлений. В организации цветовых пространств советских городов блестяще использовалась привычка людского мышления применять оппозиции (против которой протестовал А. Бергсон, считавший ее ограничением познавательного процесса). Согласно основному положению Ф. де Соссюра, язык противопоставляет наличие признака его отсутствию. В основе идеи подчинения материи и расширения значения материального цвета лежит именно противопоставление: материальные цвета противопоставлялись всем остальным по принципу наличия и отсутствия цвета вообще, оппозиции цвета и не-цвета. Именно это «отсутствие», иначе говоря, нулевой знак, послужило отправной точкой для развития ряда плодотворных идей Ш. Балли1, которые привлекли внимание к роли нулевого знака в морфологии, синтаксисе, грамматике, стилистике, а также в знаковых системах за пределами естественного языка.

В городском пространстве, с одной стороны, цвет неизбежен, так как любой его элемент материален и его свойством является тот или иной оттенок (в этом случае в объем понятия «цвет» включаются белый, серый, черный цвета, а также красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый). С другой стороны, повседневное сознание цветом считает только хроматические

1  Балли Ш.. Общая лингвистика и вопросы французского языка/ перев. с франц. Е.В., Т.В. Вентцель. М.: Иностран-

ная литература, 1955. — 416 с.

206

«Нулевой» цвет советских городов

тона. И именно такой подход больше подходит для анализа цветовой репрезентации в городском пространстве. Рассмотренная с этой позиции, считает Х. Ригер, «архитектура распадается на черно-белые и цветные постройки»1. Как в любом языке, ахроматические знаки (в этом случае цвет в городском протстранстве будет равен нулю) могут существовать только на фоне хроматических (ненулевых), образуя с ними систему.

Хроматический нулевой знак, понимаемый как значение без формы, как отсутствие положительного означающего, которое должно было бы иметь место на основании аналогии с другими синтагмами, где знак того же значения имеет эксплицитную форму, манифистируется в городском пространстве особым способом.

Практически полное отсутствие цвета в пространстве города наблюдается в самом начале истории градостроительства. Бесцветными были города после крупных и продолжительных социальных катастроф — войн, революций, периодов экономических кризисов. Так, характеризуя ситуацию в начале ХХ века, А. Бене заметил, что «европейские города

вконце концов перешли в фазу, где цвет как элемент попросту полностью отсутствовал. Они были серыми..., и серыми не потому, что этот цвет для них выбрали, а просто машинально, из-за слабости, и вялости души»2. Х.Й. Ригер выделил ряд факторов, которые повлияли в это время на распространение

вЕвропе серых городов: смок, увеличение этажности домов и несовершенство применявшихся красящих веществ3. Сажа и копоть промышленных предприятий, размещавшихся в городской черте не-

1  Rieger H.J. Op. cit. S. 11.

2  Behne A. Das bunte Magdeburg und die Miama. S. 204. 3  Rieger H.J. Op. cit. S. 16.

207

Глава 8

гативно влияли на цвет фасадов. Увеличение этажности домов (преобладали пятиэтажные постройки) устранило один из важных до этого цветовых компонентов городской колористики — крыши, которые теперь стали не видны с земли. И, к тому же, применять краски было просто невыгодно.

Отмеченная цветовая динамика в этом случае независима от выбора человека. Ахроматическое цветовое пространство города формируется самопроизвольно в силу экономических причин, и точнее будет рассматривать такую цветовую ситуацию не как «ноль», а как «индекс» — знак, который по определению Ч. Пирса, «сразу бы утратил свое характерное свойство, делающее его знаком, если убрать его объект, но не утратил бы этого свойства, если бы не было интерпретанты. Таков, например, какой-нибудь предмет с дырой от пули в качестве знака выстрела; ибо без выстрела не было бы никакой дыры, но сама дыра там есть, неважно, достанет ли у кого-нибудь умственных способностей связать ее с выстрелом или нет»1. Форма здесь непосредственно связана с содержанием и сигнализирует о потере контроля над цветовым пространством города, о незапланированности изменений в нем и его неуправляемости. В этом случае ахроматика — бесцветие архитектуры — указывает на низкую колористическую культуру, ограниченные материальные возможности, отсутствие необходимых материалов — цветоносителей2.

В отличие от таких ситуаций нулевым знаком мы будем считать период доминирования в советской идеологии «честной» архитектуры — сознательный

1  Пирс Ч.С. Избранные философские произведения. М.: Логос, 2000. С. 218.

2  Ефимов А. Полихромия в архитектурной композиции // Архитектура СССР. 1981. № 10. С. 17.

208

«Нулевой» цвет советских городов

отказ от цвета, когда он, хотя и использовался, либо непосредственно являлся свойством строительного материала, либо имитировал его (правда, как справедливо замечает С.Э. Расмуссен, называть цвет

втакой функции «имитацией» не совсем корректно, потому что люди, которые именно таким образом используют цвет, не стараются ввести окружающих

взаблуждение; цвет для них скорее выполняет функцию символа1).

На первый взгляд, эта же линия ярко реализовалась в отдельных течениях, идеологической основой которых стала ориентация на неточный образ «белой античности». Сначала итальянский ренессанс (XV–XVI века), английское и французское барокко (VXII век) отказались от использования цвета в оформлении внешних фасадов архитектурных построек. Позже, в конце XVIII века, традиция цветового оформления зданий прервалась полностью, когда в качестве образца для аналогии классицизм избрал античность (бесцветной считалась также архитектура более позднего времени: постройки немецкого ренессанса, готики, романские сооружения). Подобная идея составила основу архитектурного направления под названием романтический историзм или поздняя романтика, появившегося

в1830–1860 годах. Хотя его главной характеристикой Р. Вагнер-Ригер и считает «цветность»2, основным строительным материалом стиля стал неокрашенный кирпич, спрос на который в Европе в это время спровоцировал открытие ряда кирпичных заводов (в отличие от Англии в Германии и Австрии до этого времени этот строительный материал практи-

1  Rasmussen S.E. Experiencing Architecture. Cambridge: MIT Press, 1959. P. 217.

2  Wagner-Rieger R. Wiens Architektur im 19. Jahrhundert. Wien: Oesterreichischer Bundesverlag, 1970. S. 260.

209

Глава 8

чески не использовался)1. Этот этап полихромии завершился во второй половине XIX века с распространением в архитектуре тенденций неоренессанса и необарокко2.

Однако материальные цветовые пространства советских городо были лишь «рефлексивно симметричны» (М.А. Розов) цветовым пространствам, имевшим своим прототипом считавшиеся бесцветными художественные образы классицизма, и «архитектурные стили храмов и общественных зданий античного мира» здесь, по выражению Г. Грэма, просто «были «ограблены» теми, кто не разделял и не понимал религиозных или социальных устремлений, породивших эти сооружения»3. Банки копировали классические строения, чтобы продемонстрировать «гораздо большую респектабельность, чем это обычно ассоциируется с денежными вкладами и ссудами», постреволюционная архитектура использовала классические стили, «чтобы новая республика хотя бы внешне обладала видимостью политической стабильности», а тоталитарное общество — для сплочения и образования единого пространства, свободного от маркеров социальной дифференциации4.

«Рефлексивно симметричными» М.А. Розов предлагает называть такие акты деятельности, которые отличаются друг от друга только осознанием результата. «Допустим, осуществляя некоторые действия, мы рассматриваем результат «А» как основной, а результат «Б» как побочный, — пишет он. — Смена рефлексивной позиции будет заключаться

1  Wagner-Rieger R. Op. cit. S. 99. 2  Rieger H.J. Op. cit. S. 14.

3  Грэм Г. Философия искусства. М.: Слово / Slovo, 2004. С. 189.

4  Там же. С. 189.

210