Художественное осмысление проблемы абречества в осетинской литературе. Монография

действия которых были направлены только на воровство и насилие. От их нападений страдали бедняки и алдары, все, кто встречался на их пути.

Из цикла песен о борьбе против абреков-грабителей в народе наиболее известны песни о Дзарахмате Кодзырове, Дзабо Майрамукаеве и Акиме Тотиеве. Приблизительное время жизни и гибели этих героев – конец XIX – начало XX в.

По народному преданию, Дзарахмат Козыров погиб в четырнадцатилетнем возрасте. Вместе с жителями селения Заманкул он поехал в Моздок за пшеницей. Между Кискемом и Заманкулом на них напали грабители и требовали отдать лошадей. Отдав все, что у них было, взрослые разбежались в разные стороны. Дзарахмат отказался повиноваться и вступил в перестрелку с грабителями. Несколько абреков было убито. «Тяжело раненый Дзарахмат привез убитых односельчан в Заманкул и там скончался от ран» [157, с. 78]. В песнях подробности событий не описываются. В основном они наполнены эмоциональными возгласами и неосмысленными припевами, показывающими, что герой погиб во время сражения:

Сегодня отправляемся в Моздок! Эх, что нам делать?

Уай, уа-уай, отправляемся, говорят, в Моздок. Уай, Дзарахмат Кодзырев![157, с. 78].

В песнях об Акиме Тотиеве [157, с. 52] прославляется храбрость простого труженика, погибшего в перестрелке с абреками. В предании храброе поведение героя при встрече с абреками описывается подробнее. Аким вез ячмень своей бедной семье. Когда он приблизился к выселку Цыфджин, на него неожиданно напали абреки и потребовали отдать волов. Аким предложил абрекам отпрячь их, а сам соскочил с арбы, захватив бурку с карабином. Спрятавшись в кустарнике, он открыл стрельбу,но погиб в неравной борьбе [157, с. 52]. Предание, кроме храбрости героя, показывает его смекалку, которая помогла ему убить нескольких абреков.

31

В настоящее время могила Акима Тотиева находится у выхода из Алагирского ущелья, напоминая народу о событиях прошлого.

Имя Дзабо Майрамукаева по сегодняшний день среди осетинских старожилов пользуется большой популярностью. В большинстве вариантов упоминается Заур Дзестелов. Когда абреки начали перестреливаться с Дзабо, Заур проезжал мимо и пришел ему на помощь. Именно Заура, а не сбежавших товарищей Дзабо, певцы называют его другом и побратимом.

Цикл песен о борьбе против абреков составляет всего лишь небольшую часть осетинского героического фольклора. В большинстве песен абреческого цикла народ воспевает смелость и благородство самих абреков.

Осетинские пословицы об абреках показывают трудности и лишения, связанные с уходом из общества: «Абырæг хъарм къæбæр нæ хæры» («Абрек не ест теплого хлеба»), «Абырæг бирæгъау у: куы – фырæфсæст, куы – фырыстонг» («Абрек, как волк: то – слишком сыт, то – слишком голоден») [158, с. 254].

Другие пословицы, обращенные к этой теме, сконцентрированы на опасности, исходящей от абреков: «Абырæг фыдгæнæгæн – мæлæтхæссæг»(«Абрек для злодея – носитель смерти») [158, с. 254]. Пословицы этого типа чаще всего показывали героизм «благородных» абреков. Наиболее ярким художественным примером «благородного» разбойника в осетинской литературе является Дзанг из романа «Гъе, мардзæ, исчи!» (Кто-нибудь, отзовись!») В.М. Гаглойты.

Жизнь абреков находилась в постоянной опасности, но они не всегда удостаивались чести быть погребенными. Об этом говорят пословицы: «Абырæджы мæлæт искæй къухæй» («Смерть абрека – от чьей-то руки»); «Абырæджы мард – сынтытæн холы» («Труп абрека – еда для ворон») и др. [158, с. 254]. Существуют и художественные примеры, показывающие трагическую участь абрека. Например, Сосланбек из рассказа А.Т. Цаликова «Любовь абрека» погибает в лесу, и люди обнаруживают его кости, обглоданные волками. В стихотворении «Абрек» Б. Гурджибекова герой переживает

32

о том, что после смерти останется непогребенным. Подобная участь чаще всего ожидала одиноких абреков.

Восетинской мифологии у абреков и воров есть свой покровитель – Сау Барæг (Черный Всадник). Осетины верили в то, что покровитель разбойников на черном коне и в черных одеждах всегда сопровождает людей, отправляющихся на разбой. В сказаниях Черный Всадник выступает как антипод покровителя мужчин Уастырджи, в отдельных вариантах – как покровитель волков. Почитание Черного Всадника ограничивается Алагирским ущельем. В окрестностях селения Быз ему посвящена особая роща. В этой роще мог укрыться каждый преступник. По некоторым осетинским преданиям роща Черного Всадника была также местом обитания Фарныджы дзуара, который считался защитником всех преступников, в том числе, и убийц. В честь Черного Всадника жители села Быз ежегодно весной устраивали праздник: в каждом доме резали барана, а все село приносило в жертву быка. Он приобретался за общественный счет, в огромных котлах варилось пиво, готовилась арака. На пиршества приезжали родственники сельских жителей и выходцы из села. Празднование продолжалось в течение нескольких дней. Появление культа Черного Всадника «относится к периоду не позднее XVII – начала XVIII вв. – времени межродовой борьбы осетин, когда набеги постепенно превратились в важный источник наживы. У воров и разбойников был свой язык: «абырджыты æвзаг» (букв. «язык абреков») – тайный язык, которым пользовались абреки, чтобы сделать свой разговор непонятным для посторонних. «Абырджыты æвзаг» – обыкновенный осетинский разговорный язык, в котором после каждого слога вставляется звук «Ф» или «П» [218, с. 121].

Восетинском фольклоре Черный Всадник примыкает к темным, демоническим силам: Его конь, как воронье крыло, оружие – черное, сам – темный, как ночная тень. Он протягивает руку вперед

–указывает злодею-абреку на его жертву.

Впредании на помощь девушке, едва не ставшей жертвой абреков, приходит покровитель мужчин Уастырджи. Черный всад-

33

ник, намеревавшийся помочь абреку, при виде Уастырджи от страха падает с обрыва, а абреки погибают под упавшей на них скалой. В русском фольклоре образу Черного Всадника близок Соловейразбойник, являющийся воплощением зла и побежденный Ильей Муромцем. Однако Соловей-разбойник не помогает людям совершать злодейства. Подобно Ахриману из зороастрийской Авесты, он сам является источником хаоса и смерти.

На основе фольклорных текстов с абреческой темой написаны повесть «Зелимхан» Дз. Гатуева, рассказ «Гудский Цыппу» С.Г. Гадиева, повесть «Сыновья Бата» У.О. Шанаева и драма Д.Х. Мамсурова с аналогичным названием. Поэтические произведения об абреках также создавались на основе традиций и мотивов народного творчества.

Абречество Чермена Тлатова получило отражение только в фольклоре. В осетинской литературе образ Чермена стал символом борьбы за свободу и права человека.

Исторические песни и предания с абреческой темой стали творческим источником для многих писателей Северного Кавказа. Мотивы фольклора явились основополагающими для осетинских прозаиков и поэтов.

34

ГЛАВА II. ОТРАЖЕНИЕ ТЕМЫАБРЕЧЕСТВА КАК СЛЕДСТВИЯСОЦИАЛЬНОЙ НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ

ВОСЕТИНСКОЙ ПОЭЗИИ И ПРОЗЕ

2.1Синтезтрадиций фольклора и литературы в творчестве осетинских поэтов

Тема разбойничества получила освещение в мировой художественной литературе. Из произведений зарубежных классиков наиболее известны «Разбойники» Ф. Шиллера, «Одиссея капитана Блада» Р. Сабатини, «Корсар» Дж. Байрона, «Два веронца» У. Шекспира, «Жан Сбогар» Ш. Нодье и др. В произведениях зарубежных писателей разбойничья тема стала средством вызова буржуазноаристократическому обществу, орудием беспощадной критики деспотов и антигуманистов.

Драма Ф. Шиллера «Разбойники» примыкает к художественным шедеврам немецкой классической литературы XVIII века. Выбрав в качестве героя драмы разбойника, автор следует не только зову юношеского романтизма. Легенды о великодушных разбойниках, щадивших простой народ и порою щедро делившихся с бедняками своей добычей, всегда занимали фантазию немецкого народа. В год написания «Разбойников» (1871) в баварских лесах была раскрыта и уничтожена разбойничья шайка, насчитывавшая более девятисот человек. «Имена знаменитых атаманов Зонненвирта и Матиаса Клостермейера помнились всеми. Примечательно, что оба героя, подобно разбойнику Моору, мучились раскаянием, а первый из них и вправду предал себя в руки правосудия. Так смутное бунтарство «бурных гениев» обрядилось в «Разбойниках» в конкретную форму стихийного народного протеста» [215, с. 14-15]. Драма «Разбойники» сразу же покорила передовую часть немецкого общества. «На первом издании драмы, вышедшем в 1781 году, имени автора не значилось, но оно тут же стало известно всем друзьям и недругам этой пьесы» [215, с. 23].

Дж. Байрон «рисовал характеры и поступки, которые, с точки зрения британских собственников, являлись пределом беззакония и

35

преступности. Он славил несгибаемую волю и могучие страсти бун- тарей-отщепенцев, властно преступающих на своем пути все преграды, выдвигаемые «священной» собственностью, общественной иерархией, религиозной моралью» [107, с. 75].

В русской литературе художественной основой большинства произведений с разбойничьей темой стало абречество Северного Кавказа. Некоторые из русских писателей по разным причинам часто приезжали на Кавказ и имели массу личных впечатлений об абреках этого края. Разбойничья тема освещается в произведениях А.С. Пушкина («Путешествие в Арзрум», «Братья-разбойники», «Дубровский»), М.Ю. Лермонтова («Кавказец», «Герой нашего времени», «Измаил-бей», «Аул Бастунджи», «Хаджи-Абрек»), Л.Н. Толстого («Набег», «Рубка леса»), М.А. Булгакова («Необычайные приключения доктора», «Записки на манжетах», «Богема»), А.А. Бесту- жева-Марлинского («Аммалат-Бек», «Мулла-Нур») и др.

По высказыванию В.И. Абаева, «в произведениях русских писателей словом «абрек» обозначалось определенное понятие из кавказской действительности. Оно мыслилось всегда, как неразрывно связанное с Кавказом, и не применялось к аналогичным понятиям русской действительности, не становилось синонимом русских слов разбойник, бродяга и т. п. При определении содержания слова «абрек» у русских писателей можно заметить две тенденции. Одну можно назвать романтической, другую – реалистической. Начало романтическому представлению об абречестве положил Марлинский в «Аммалат-Беке». Романтический образ абрека, созданного Марлинским, оказал сильное влияние на последующих писателей и лексикографов» [2, с. 118].

Тема абречества получила отражение в творчестве писателей разных народов Северного Кавказа. В грузинской литературе широкую известность приобрел роман Чабуа Амирэджиби «Дата Туташхия» [7]. В 1977 г. по сюжету произведения был поставлен художественный фильм «Берега» [41, с. 14]. По мнению Ю.М. Ботякова, в романе Ч. Амирэджиби «как ни в каком другом произведении

36

об абреках основной текст посвящен нравственным проблемам, которые возникают у главного героя в силу его образа жизни. В лице Дата Туташхиа выводится образ идеального абрека, воплотившего в себе все позитивные черты, которые народ (в данном случае грузинский) связывал с абреками» [45, с. 49].

Абречество и отважная смерть чеченского абрека Зелимхана стали художественной основой произведений Дз.К. Гатуева и М.А. Мамакаева с одноименным названием «Зелимхан», а также романа И. Базоркина «Из тьмы веков».

Абреческая тема раскрывается в произведениях Т. Керашева («Абрек», «Дочь шапсугов», «Дорога к счастью»), А. Кешокова («Зеленый полумесяц»), К.-Б. Ахметукова («Хаджи-Абрек», «Старые счеты»), А.-Г. Кешева («Абреки») и др.

Об абреках Северного Кавказа ряд произведений написал и немецкий автор В.Я. Икскуль: новеллы «Абрек» и «Долг чести», повесть «Святой Илья горы Тбау», роман «Названные братья» [110].

Из произведений В.Я. Икскуля наиболее известной является повесть «Святой Илья горы Тбау», по мотивам которой снят кинофильм «Осетинская легенда». Писатель создал романтическую историю любви абрека и дочери священнослужителя, завершившуюся трагической развязкой. Нарушив древние адаты горцев, герой повести Урусхан погибает, а его любимая девушка подвергается суровому общественному суду и совершает самоубийство.

В осетинской литературе тема абречества развивалась на основе традиций и мотивов фольклора. Зарождение абреческой темы началось с поэмы «Перед судом» К.Л. Хетагурова (1859–1906). Поэма написана на русском языке и впервые вышла в печать в газете «Северный Кавказ» (№ 45, 1893 г.). Дата нап исания поэмы не установлена [200, с. 583]. Стихи поэмы, не пропущенные цензурой в старом тексте, в новом издании 2000 года восстановлены редактором издания Ш.Ф. Джикаевым.

По своей художественной структуре поэма К.Л. Хетагурова «Перед судом» близка «Мцыри» М.Ю. Лермонтова. «Это – неболь-

37

шая по объему поэма-монолог, где тихие лирические раздумья о пастушеском приволье, о рождении застенчивой любви, перемежаются словами гневного обличения мира несправедливости и бесправия. Эти переходы изумительны по выполнению и разительны по контрасту» [96, с. 173-174].

В начале обличающего монолога герой поэмы с сарказмом называет себя убийцей и призывает судей к совершению смертельного наказания. Он видит в смерти средство освобождения от тяжелой абречьей доли:

С преступной жизнью без боязни Всегда расстаться я готов, Как за добычею в овраге От рук подвластных мне воров,

Так и в цепях, в петле, на плахе [200, с. 105].

С детства отвергнутый обществом герой, оказавшись в зале суда, не ждет от людей понимания и прощения. Любовь к княжне Залине, ответившей на его чувства взаимностью, на время окрылила юношу, но стремление героя изменить свою жизнь и создать семью столкнулось с социальной несправедливостью. Он осознал, что народ не забыл о его холопстве, а князья никогда не признают его достойным уважения. Преступления героя мотивированы борьбой за любовь, за право быть счастливым, но в целом бедность не является оправданием его разбойничьего протеста. В образе героя выявляется ярко выраженный эгоизм: когда все его мечты рушатся, он убивает ни в чем не виновного жениха девушки. Месть героя влечет за собой наказание общества и становится причиной несчастья двух семейств: княжны и ее нового избранника.

Осужденный герой К.Л. Хетагурова перед лицом своих судей «страстно обличает мир насилия над человеческой личностью, мир холопов и господ, рабов и князей. Он осуждает и свой путь вора, грабителя и убийцы, хотя и сознает, что на преступлениеего толкнула неустроенность судьбы человека в этом мире, что его протест против несправедливости выразился в преступной форме» [96, с. 174].

38

Статус нищего пастуха, веселящего людей плясками и песнями, вызвал к герою восхищение девушек и снисходительное отношение алдаров, но не дал возможности перешагнуть через социальный барьер и породниться с княжеским родом. Готовясь к смертному наказанию, юноша остается верным своей любви, но больше не хочет жить. Мстя за поруганную честь и девичьи слезы, «он ожесточился

истал на путь убийства и насилия, на путь крайнего индивидуализма, утратив прежнюю любовь к жизни. Опустошенный, уставший даже от мести, он сам осознал бессмысленность формы своего протеста, свое падение, и этим усугубляется трагизм его судьбы» [85, с. 27]. Абрек потерял все, что могло сделать его счастливым. Он поступает как эгоист, не давая любимой девушке права на счастье с другим человеком. По мнению Н.Г. Джусойты, герой мстит не только за растоптанные чувства, но и «за свою холопскую долю в системе патри- архально-феодальных отношений. Продолжается линия разоблачения феодального уклада жизни, быта и мировоззрения»[96, с. 174].

Впоэме «Перед судом» К.Л. Хетагуров осуждает общество, в котором у простого человека нет возможности обрести личное счастье. Преступления героя мотивированы борьбой за любовь, за право быть счастливым, но бедность и потеря надежды на счастье с любимой не являются оправданием его преступлений.

Стихотворение И.Д. Канукова (1851–1899) «Черный Всадник» написано на основе осетинского поверья о покровителе воров, убийц

иабреков. Автор написал его на русском языке в Уссурийском крае

иопубликовал в 1897 г. («Казбек», № 47 от 17 июня).

Писатель романтизирует образ Черного Всадника, наделяет его чертами героев сказок и эпоса:

Ростом он великан, он в доспехах своих, – В боевую кольчугу одет он.

Та кольчуга с волшебной приметой, Не боится ни пуль, ни ударов лихих… Остановится он где-нибудь в стороне, Видят все его зоркие очи,

39

Даже в тьме непроглядной той ночи, И следит, не крадется ли кто на коне… [115, с. 301].

Мифологический персонаж И.Д. Канукова помогает удальцам, совершающим свои геройские набеги под покровом ночи. Он оберегает их от опасностей, а с наступлением рассвета исчезает подобно тени. Храбрые удальцы, следуя обычаю предков, совершают набеги и с богатой добычей возвращаются в родные аулы. До конца XIX в. набег действительно являлся для горцев одним из способов проявить храбрость и мужество, хотя сам Черный Всадник, как отмечалось в предыдущей главе, почитался только в Алагирском ущелье Северной Осетии.

Традиции фольклора и поэтического наследия К.Л. Хетагурова прослеживаются в творчестве многих осетинских поэтов, в том числе, в стихотворении Б. Гурджибекова (1868–1905) «Абрек» (1903 г.). Стихотворение было написано в 1896 году и первоначально называлось «Къарных лаги зар» («Песня вора») [162, с. 297].

По настроению, складу и стилю стихотворение «Абрек» Б. Гурджибекова настолько приближено к народно-героическим песням, что отличить его можно лишь по строению стиха и отсутствию имени героя в зачине. Писатель заменил его обобщенным словом «абрек», как это и принято по традиции в народных песнях [97, с. 222].

Лирический герой поэта рассказывает о своей тяжелой жизни, вынудившей его стать абреком. Рано оставшись сиротой, герой голодал и прозябал на улицах, а когда повзрослел, остался без крова. Устав от злобы и непонимания окружающих, юноша решил стать абреком и добывать средства на жизнь разбоем:

Скодтон æхсæви ме ’рвадæ, Райстон думги æмбалæн… [72, с. 152].

Сделал я ночь своим братом, Ветра я другом назвал… (Подстроч. пер. – Н.Т.)

Единственная радость абрека – его кабардинский конь. Предчувствуя свою одинокую смерть, абрек горюет о том, что его не-

40