Философия культуры. Учебное пособие

несения, соизмерения фрагментов бытия в их соответствии целостному статусу события. Оценка выражает отношение в поле ценности как целостности. К примеру, частичное знание студента оценивается как удовлетворительное, а знание предмета в совершенстве – как отличное. И дело здесь вовсе не в соответствии тому или иному определенному эталону ответа, а в общей структурной модели оценки – выявление соответствия конкретного проявления знания мере целостности знания. Знания, таким образом, как объективной ценности, ценностного горизонта для любого события познания.

При этом ценность всегда субъектно окрашена: ценностны не вещи, а всегда именно грани смысловой структуры деятельности, сознания, именно в них и задается ценностный горизонт.

Поскольку целостность человеческой деятельности задается именно смыслообразованием, осуществляемым сознанием, ценность в этой сфере – это прежде всего не «ценные вещи», не объекты, а феномен сознания – горизонт совершенства, конструктивной завершенности системы, к которому устремлено ее конструктивное развитие. Говоря проще, языком психологии, нежели философии, ценность – это принципиальный горизонт желаемого, задаваемый целостностью и совершенством деятельности. В этом горизонте ценностей, как правило, и полагаются действительные цели человека как конкретные образы желаемого им будущего. Таким образом, ценности культуры – это феномены сознания, задающие определяющую систему координат для постановки человеческих жизненных целей. Культура предстает тогда как способ определения целей человека на основе ценностей. Более того, культура выступает носителем и генератором ценностей. Именно культура определяет ценностную иерархию в человеческом сознании, хотя в подоснове многих ценностей культуры можно усмотреть и некоторые натуральные потребности человеческого существования. Однако даже при этом ценности не идентичны натуральным потребностям: например, съедобным в традициях культуры считается вовсе не все, что действительно пригодно в пищу и соответствует

51

высоким вкусовым качествам; ценностный статус несет вовсе не все, что приносит пользу в социальном человеческом бытии. При этом методологическим основанием социальной и культурной аксиологии выступает философская антропология – учение о человеке как субъекте, осуществляющем самоопределение в ценностном горизонте сознания.

Ценности культуры зависят друг от друга, являются смыслообразующими сторонами (аспектами) смысловой системы культуры. Отсюда возникает понятие иерархии ценностей, предполагающей абсолютные (высшие, вечные) и относительные (низшие, преходящие) ценности. Иерархия ценностей различна

втех или иных типах культур (тогда как набор ценностей, по видимости, один и тот же, отчего для многих исследователей представляется правомерным употреблять термин «культурные универсалии» – общие для всех культур понятия и ценности).

Основные виды ценностей духовной культуры: нравственные (благо), эстетические (красота), познавательные (истина), религиозные (святость). Наряду с ними существует обширная сфера ценностей обыденной жизни человека. Признание ценностей человеческой жизни, любовь и сострадание к ближнему, правдивость и честность, трудолюбие и практичность, благополучие и богатство – все это ценности такого рода. Можно было бы сказать, что они присущи культуре вообще, являются общечеловеческими ценностями. Это верно. Однако система ценностей каждой из культур, соответствующих основным современным цивилизациям, все же различна. Различна именно иерархия ценностей, т. е. система их соподчинения, то, что считается ценностью высшего самодостаточного уровня, а что ценностями служебными, помогающими реализации высших ценностей. Для каждой культуры такие системы различны и в итоге различно представление культур о достойном человеческом существовании. Это сказывается, например, в области морали, находя конкретное воплощение

ввиде многообразия принятых в различных культурах нравственных норм, установок, традиций, представляют собой до-

52

вольно пеструю картину непосредственных ценностно-норма- тивных определений, многие из которых несовместимы. Так, самоубийство считается высоконравственным в культуре дзен-буд- дизма, в которой воспитывалось самурайское сословие Японии,

исовершенно неприемлемым в христианской культуре. Грубое

идаже нецензурное выражение командной воли приветствуется как эффектное средство общения в низшем эшелоне армии и выглядит безнравственно в академической среде. Брачный развод в ряде культур считается моральным (как манифестация неотчуждаемой индивидуальной свободы и независимости личности)

икатегорически осуждается в других культурах (как замаскированная форма супружеской измены). Протекция в отношении родственников на службе кажется моральным долгом в одних культурах и вызывает однозначное моральное осуждение в других и т. д. Впрочем, этот видимый релятивизм непосредственных проявлений морального сознания и поведения не отменяет универсальности самого принципа моральности, ее нацеленности на моральное благо как основание мотивов человеческой деятельности и на оптимизацию межчеловеческих отношений.

Этика (от греч. этос – нрав) – совокупность идей, установок, жизненных ценностей и целей, учений и теорий, задающих внутренние регулятивы человеческого поведения, его осмысления собственной жизни и деятельности, определяющих осознанное отношение к моральным нормам и требованиям. Этика – одна из важнейших сторон культуры, стержневой фактор переосмысления человеком натурального существования, агентом которого выступает он сам. Этические идеи могут вырабатываться в разных формах осмысляющей рефлексии: рационально-прагматиче- ски, философски, в религиозно-мистическом откровении, в эстетической интуиции. При этом специфическая основа этического сознания – человеческая совесть. В качестве ценностных оснований, ориентирующих этическое самосознание, в разных этических системах выступают разные осевые категории: эвдемонизм (устремленность к равновесию, гармонии и спокойствию в пси-

53

хологическом состоянии человека), счастье (стремление к совокупности материальных и духовных благ, которые может получить человек в жизни), выгода (ориентация на эффективность деятельности, преследующей интересы человека и (или) сообщества), честь (стремление к высокому статусу в сообществе, определяемому выдающимися личными качествами и мнением людей), долг (отношение к другому человеку, сообществу или божеству как к системообразующим началам, которым необходимо подчинены этические цели), любовь как категория нравственной самоотдачи (благоговейное отношение к другому, определяющее цели и характер поведения и деятельности человека и дающее ему высший смысл), оправдание и спасение (ценности и цели ре- лигиозно-мистического порядка, подчиняющие себе нравственный смысл жизни человека). При всей множественности этических учений и идей в их основе лежит преодоление поведенческой спонтанности человеческого существования, упорядочение

иподчинение человеческой деятельности высшему смыслу, хотя

ипо-разному понимаемому в разных культурных системах.

2.5. Культура и техника

Через данные понятия выражается противоречивый процесс преодоления человеком спонтанной естественности существования. С одной стороны, вся деятельность человечества как искусственность, как преобразование природы, умещается в категорию техносферы, с другой стороны, она есть сфера переосмысления принципа натуральности как таковой – «ноосфера», как сфера складывания смысла надприродного порядка, как сфера преобразования самого человека из агента спонтанных естественных процессов в субъекта осмысления и творчества.

Необходимо осознать сам принцип логического выделения понятия техники из контекста более общего категориального поля культуры, учитывая специфические особенности техники:

54

прагматизм, орудийность, информационную замкнутость и ее место в иерархии целеполагания в системе человеческой деятельности. Ведь под техникой, как правило, понимают совокупность средств, но не саму цель и, соответственно, не ее постановку.

Необходимо четкое понимание роли техники и технологии

вкачестве преобразующих начал по отношению к природе. Ведь под техникой, как правило, понимают не радикальное переосмысление и преодоление протекающих в мире процессов, а эффективное приспособление человека к реальным условиям мира путем взаимного приспособления познаваемых закономерных процессов и событий мира человеческим намерениям и целям. Техносфера – это, скорее, область взаимного приспособления человека и природного мира, в результате чего природные явления организуются

вкачестве внешнего продолжения естественных человеческих способностей, а человеческие способности меняются, будучи включенными во все более сложные технологические взаимодействия, становясь инкорпорированными элементами техносферы по-новому рационально организованной природы.

Между тем, техника и техносфера – объясняющие понятия, выступают как категориально-методологические конкуренты понятий культуры и ноосферы. Техносфера как «вторая природа» оказывается способной логически заместить собой поле культуры. Культурные и социально-эволюционные процессы все чаще интерпретируются в современном мире в терминах технологии. Они, действительно, могут быть осмыслены в таком ключе. Сегодня порой встречаются термины «технологии культуры», «философские технологии». При этом, как представляется, проявляется симптом категориального смешения категории культуры как преодоления натурального бытия и техники как ее преобразования. Эти понятия не просто конкурируют, но зачастую смешиваются, причем так, что одно из них может быть редуцировано к другому. Эта сбивчивость и смешение ставит в качестве первоочередной задачу различения категорий культуры и технологии как взаимодополнительных. Культурное творче-

55

ство и технологическое преобразование, при обоюдной категориальной оппозиции природе (естественности, спонтанности), заставляют провести обоснованное логическое размежевание, если мы не хотим смириться с мыслью, которая порой проскальзывает в литературе, что не только современная массовая культура, но и культура вообще в ее исторической эволюции – это социальная (информационная, коммуникативная) технология, если мы не согласны со сведением тезиса культуры к тезису техники. Особенно остро эта методологическая проблема встает, когда речь идет об информационных и коммуникативных технологиях, которые в ряде влиятельных концепций мыслятся как основания культурной эволюции, как основания смыслообразующей деятельности сознания, базирующейся на формах автокоммуникации и производства информации в соответствии с такими технологиями.

И эта теоретико-методологическая проблема – проблема ка- тегориально-методологических оснований социокультурной деятельности, по сути, отражает реальные процессы, характерные для современности, когда культура как модус смыслового преодоления наличного существования вытесняется массовой культурой, которую, действительно, не без основания можно считать лишь проявлением социальных технологий (или, шире, проявлением адаптации человека к спонтанным естественным и социальным условиям существования). Культура как принцип смыслового преодоления и технология как принцип адаптации сегодня конкурируют реально, при чем уже не на поле природы, перевоплощающейся в технику, и не на поле социума, превращающегося в цивилизацию, а на поле самого человеческого сознания, которое в классическую («осевую») эпоху сформировалось на основе суверенитета культуры.

Понимание культуры как феномена события смыслообразования в противовес пониманию технологии в качестве адаптационного типа освоения человеком бытия позволит логически сопоставить феномены спонтанной процессуальности, с одной стороны, и рефлексивной осмысленности в сфере социально-

56

культурной реальности, с другой стороны, как индексы разных моделей сверхнатуральной преобразовательной деятельности, за которыми стоят акты технологии и культуры.

Соотношение между технологией как рационально-адап- тивным преобразованием природного мира и культурой как переосмысляющим преодолением натуральности дополняется пониманием технологии и техники как подсистем культуры. В связи с этим требуют уточнения взаимоотношения техники и науки, специфической формы познания, обусловленной становлением и развитием культуры, наличием прямой и обратной связи между научным и технологическим развитием; соотношение между собственно техникой (материальными орудиями) и технологиями (идеями, навыками, умениями).

Две тенденции технической эволюции, две стороны передачи природе деятельного человеческого события – автоматизация и замена источника энергии (механизация). Автоматизация означает автономизацию возобновляемых (циклических) событий за счет натуральных агентов (носителей), освобождение человека от рутинности процессов управления. Не только энергия, но и сама процессуальность событий в их информационной сложности, может быть передана по-особому организованной неживой реальности, в том, насколько ее фрагменты и процессы способны возобновляться и входить в реорганизующие природные связи, события настоящего. Эта информационно-техническая функция реальности по природе коммуникативна, т. е. предполагает включение и ускорение связей, содействующее итоговой реорганизующей событийности, и потенциально кумулятивна, способна к усложнению. И эта возможность реальности потенциально безгранична, с учетом только того, что само ключевое реорганизующее событие – событие переосмысления натуральности – всегда остается человеческим событием. В идеале развития высоких технологий энергетические и информационные процессы могут совпадать (например, биотехнологии, органично встроенные в спонтанную энергетическую ситуацию).

57

Однако у этих тенденций два типа ограничений:

1.Энергии реального мира в принципе недостаточно, чтобы закрутить его энтропийность в обратном направлении, хотя в отдельных фрагментах мира такие системы и могли бы существовать и развиваться, отсюда и борьба за источники энергии между такими фрагментами, проявляющаяся и в современной истории человечества.

2.Само человеческое экзистенциальное событие, лишаясь этого энергийного и рутинно-информационного напряжения, отнюдь не обретает предполагаемого качества творческой интенсивности. Он приобретает субъективные условия для этого, но само пребывание грядущего – миротворящей негэнтропии от этого не меняет своей заведенной ритмичности. Оно зависает в пустоте ожидания вдохновения и легко сбивается в этом ожидании к логике развлечения, т. е. само превращается в претерпевающую энтропию реальность (развлечение не случайно этимологически равно тенденции распада). Человеческое событие в условиях технологизированной жизни – опустошенное (опустошаемое) событие. Другой мотив, компенсирующий (или заполняющий собой) пустоту ожидания творческого вдохновения, прагматизм: человек здесь сам включается в технологический процесс как его автономный агент и сводит свою активность к этому моменту рацио- нально-технологической эффективности. На этих же аспектах ограничения субъектной самостоятельности человеческого сознания в условиях технологического и технического прогресса, когда человек невольно оказывается относительно пассивным элементом большой технологической системы, основывается и феномен манипулирования человеком, столь характерный для многих проявлений массовой культуры и массовых коммуникаций.

Еще один современный и футурологический мотив развития технологий выражен в идеях трансгуманизма. Здесь вступает

всилу феномен своего рода «конструирования» человека, т. е. изменения человеческой природы техническими средствами (от средств восполнения функций человеческого организма и проте-

58

зирования его органов до существенного преобразования самой этой природы средствами хирургии, психотропных веществ и гормонов, генной инженерии, инкорпорации электронных микросхем в организм и мозг человека). Станет ли от этого человек как субъект более совершенным, или он окажется от этого всего лишь элементом расширяющегося технологического цикла? Все будет зависеть от целей, которые человечество ставит перед собой. Появление новых свойств, которые техника и технологии будущего могут дать человеку, само по себе не означает совершенствование человеческого бытия, особенно если оно направлено на изменение человеческой идентичности, на превращение человека в гибрид по типу «киборга» или в иное биологическое существо. В этом состоит соблазн и опасность так называемого постгуманизма: желая придать измененному таким образом антропоиду свойства сверхчеловека, его можно превратить в недочеловека. К примеру, разве мы признаем полноценным человеком гибрид человека и машины или человека, отказавшегося от пола или сменившего пол. Постгуманизм переводит тематику человеческих свойств и их совершенствования из измерения эволюции в плоскость трансгрессии, получения новых свойств за счет отказа от имевшихся. А это всегда рискованно и, скорее, поведет к инволюции, чем будет прогрессивным эволюционным витком.

Особую роль сегодня играют социальные технологии – технологии управления человеческим поведением и сознанием в контексте взаимодействия людей в обществе. В течение последних десятилетий (1980–2020 гг.) сумма социальных технологий многократно увеличилась, их влияние разрослось, охватив практически все сферы социальной жизни. Можно сказать, что жизнь современного общества всецело организуется социально-техно- логическими средствами: от политических технологий и технологий управления до информационно-коммуникативных технологий, педагогических технологий и «технологий культуры».

Технологии – это четкие алгоритмы, движение в соответствии с которыми предполагает гарантированный результат. По отноше-

59

нию к человеку (как свободному и сознательному) это невозможно в абсолютном смысле. Однако это возможно по отношению к группам, сообществам людей в статистическом выражении.

Все больше факторов, действующих в мире на наших глазах, и в которые встроены мы сами, указывают на то, что одна из ключевых проблем современности – неспособность общества контролировать процесс технологизации социальной жизни.

Общество сегодня не контролирует до конца свои все более действенные подручные средства; развитие подсистемы средств перехлестнуло осмысленное формирование системы целей.

Такая формулировка проблемы кажется парадоксальной, ведь технологии создаются человеческим обществом для целей человека. Да, но технологии и действуют на людей, причем с неумолимой гарантией и с неотразимой силой, как и положено технологиям. И, если даже это не собственно социальные технологии, способные сегодня видоизменять мышление людей, повышать или, напротив, заметно понижать субъектный статус человека в той деятельности, которую он осуществляет, то все технологии все равно действуют в системе, в которую человек включен не только как субъект деятельности, но и как существо, претерпевающее это действие. Силы, которые дают человечеству новые технологии, превосходят способности людей их контролировать, превосходят хотя бы в том, что все действительные последствия их использования становятся известными людям зачастую существенно позже их массированного применения. И это подтверждается как на примерах социальных и, в частности информационно-коммуникативных технологий, как на примерах медицинских технологий, способных прямо воздействовать и на саму природу человека, так и на примерах индустриальных и военных технологий, воздействующих на состояние жизненной среды существования общества. Во всех названных сферах никогда не учитываются, а, вероятно, и не могут быть заранее учтены с исчерпывающей полнотой, все последствия.

Техника и технологии: насколько они облегчают жизнь человечеству и насколько усложняют ее? Делают ли они ее спокой-

60