Философия культуры. Учебное пособие

системы культуры, представляющее из себя оппозицию тем основным принципам, которые доминируют в данной конкретной культуре и характеризуют ее как идентичный культурный тип. Как правило, имеет место смысловая несовместимость и борьба ценностей контркультуры с привычными установками культуры господствующей, а с другой стороны, неприятие идейных позиций контркультуры как экстремистских и подрывных со стороны большинства общества.

Контркультурные тенденции зачастую вырастают из субкультур, начинающих противопоставлять себя господствующей культуре общества (старообрядчество в России XVII–XVIII вв.). Они мотивируются в своем развитии либо к расширению своего влияния на общество, либо к формированию самоизолирующихся сообществ. Часто явление контркультуры выступает скрытой формой межцивилизационного взаимодействия (раннее христианство, имеющее ближневосточные истоки и распространявшееся в античном мире; движение битников и хиппи в США, вдохновленное философией и мистикой Востока в ХХ в.) или предвестником эпохальных переломов в эволюции культуры, ее переход на новую си- стемно-типологическую основу (движение гуманистов и протестантов в Европе XV–XVI вв., масонов в XVII–XIX вв., модернистов и революционеров на рубеже XIX–XX вв.).

Контркультурные движения часто складываются на основе мистических и психологических сект (катары в средневековой Европе, сатанисты и последователи сайентологии в ХХ в. и вдохновляемые ими модные имиджевые явления (рок-культура, панки, готы и др.). Мировоззрение таких сект строится на радикальном отрицании мира в его позитивном значении и в самоутверждении сознания за счет негативистской по отношению к окружающей доминирующей культуре позиции. И это неизбежно приводит к тотальной критике всей культуры, всего, что не входит в замкнутый ментальный мир самой секты. Впрочем, секты такого типа не претендуют, как правило, на универсальную роль преобразования цивилизации, а ограничиваются особой ро-

121

лью «подлинной, посвященной элиты» в профанном мире, за счет смыслового отрицания, но не устранения, которого они и не могут осуществить.

4.3.Глобализация, вестернизация, модернизация, массовая культура

Глобализация – прежде всего политический и экономический процесс формирования единого целостного мира, единой мировой цивилизации, предполагающей целостную управляемую структуру. При этом глобализация подразумевает и развитие единых для всего человечества форм культуры. В пределе она может означать образование единой культуры человечества глобального масштаба. Представляется, что именно этот аспект глобализационных процессов содержит самые сложные и глубокие проблемы. Поскольку объединение мировых цивилизаций в одну глобальную подразумевает не только и не просто обмен многими достижениями, распространение единых правил, норм и ценностей, а в значительной степени и отказ от имевшихся ценностных приоритетов, потерю многих существенных культурных смыслов, которыми сегодня живут люди, которые формировались и поддерживались на протяжении тысячелетий. Готовы ли к этому люди? Ответ на этот вопрос неоднозначен. Есть немало людей на планете, которые получают не только выгоду от глобализационных процессов, но и с энтузиазмом включаются в число «граждан мира». Однако значительная часть наших современников, вполне осознавая пользу межцивилизационной интеграции, не готова отказаться от собственной культурной идентичности для того, чтобы стать носителями абстрактной всемирной культуры. Они видят в таких процессах обеднение смыслового потенциала культуры, потерю самого главного в ней – высоких смыслов, которые сконцентрированы в духовных основах национальных культур и мировых цивилизаций современного мира.

122

Поскольку ведущими сферами глобализационных процессов в мире выступают экономика, информационно-коммуникацион- ная система и политико-правовая сфера, именно здесь заметны главные плюсы таких процессов: экономические связи в мире становятся более интенсивными и всеобщими, и это дает немалые выгоды, особенно в отношении движения капиталов между государствами, позволяет выстраивать глобальную систему разделения труда. Глобальный мир в области информации – это коммуникативная эффективность и доступность информационных ресурсов для людей всей планеты, это стимул развития цифровых информационных систем, прежде всего интернета. Это облегчение пересечения границ стран, что открывает новые перспективы для путешествий и перемещений с целью туризма, образования и работы потенциально в любых регионах мира. К единым стандартам приближаются не только правила торговли, трудоустройства, но и возможности борьбы с преступностью во всем мире увеличиваются.

Однако и во всех этих сферах (в экономике, распространении информации и формировании единых политических и юридических правил) глобализация создает проблемы, с которыми едва справляется современное человечество. Мировое разделение труда приводит к тому, что в ряде развитых стран происходит деиндустриализация, отчего миллионы людей теряют работу, резко снижается их уровень жизни. В условиях тотальной закредитованности глобально инвестирующего общества эти люди лишаются собственного жилья и переходят в разряд люмпенов или прекариев – людей, не имеющих постоянной работы. Такие тенденции особенно заметны в самом управляющем центре современной глобальной политики – США. Экономическая глобализация приводит к тому, что высокие технологии и информация производятся только в ряде развитых странах, в которых преобладает постиндустриальная экономика, а остальной мир оказывается сырьевым придатком сформированной таким образом мировой системы.

Единое информационное пространство для всего человечества тоже таит в себе негативные последствия: поскольку основ-

123

ные цифровые платформы, информационные агентства и СМИ сконцентрированы в странах постиндустриального развитого, «первого» мира, в их политике все более заметны тенденции ангажированной унификации, цензуры, тоталитарного информационного мэйнстрима. И это не столько развивает людей во всем мире, сколько погружает их сознание в замкнутые информационные «пузыри». Становясь глобальными, информационные потоки рискуют превратиться в дезинформационные, сориентированные на манипулятивные технологии управления массами. Кроме того, массовая культура с ее усредненно низким уровнем смыслового контента – это тоже продукт глобализационных процессов в мире. У глобализации и массовой культуры единая технологическая основа – развитие массовых коммуникаций, способных охватывать весь мир.

В политико-правовой сфере противоречия глобализируемого мира еще более остры. Мир начинает управляться из единого центра, причем центр этот не публичное государство, не «мировая империя» и не «мировое правительство». Это так называемое «глубинное государство», где ведущую роль играют финансовые и международно-корпоративные элиты, для которых интересы народов мира не являются ориентирами, и которые неподотчетны народам мира, и даже в основном неизвестны им. Однако это, очевидно, не нравится суверенным государствам мира. Народы не хотят управляться извне людьми, ничего общего не имеющими с их насущными интересами.

Глобализация – это политика, предполагающая усиление взаимосвязей между людьми разных стран, этносов и культур, ведущее к формированию из населения земного шара единого человечества. Однако такие процессы идут по пути стирания различий между частями. Компоненты становятся одинаковыми, а вся система однообразной. При этом вместе с культурной унификацией не складывается социальное равенство, напротив, контраст между положением элиты и элитарных сообществ в глобальной цивилизации и огромных масс населения Земли только нарастает. Более

124

того, формируются целые элитные регионы мировой системы (Северная Америка и Европа), которые по поддерживаемому уровню потребления и доминирующей роли оказываются резко противостоящими остальному человечеству («недочеловечеству»).

К этому добавляется, как мы уже сказали, сложность и противоречивость глобализации в области культурных норм и ценностей. Глобализм в этой сфере подразумевает борьбу с коллективными социальными и культурными идентичностями. Дело в том, что глобальная унификация человечества предполагает его атомизацию и массовизацию. Человек «без свойств», индивид без устойчивых ценностных привязанностей и культурной принадлежности, человек без иерархии ценностей, ведомый потоком желаний, – вот идеальный образ «гражданина мира». Более того, человек, теряющий свою естественную идентичность, устойчивость своей природы – это предмет для любого управляющего конструирования. Человек массы это не только продукт массовой культуры, но и носитель «биомассы», которую можно трансформировать в постчеловеческое существо без принципиальных препятствий со стороны человеческой природы. Идеал глобализма не только в том, что культуры, страны и народы сольются в единый унифицированный мир, но что «расплавятся» и индивиды, оказавшись «модульными людьми» временных социальных ролей и конструктами со свойствами любой трансгуманистической трансформации.

Политика глобализма поэтому сопряжена с идеями трансгуманизма, постгуманизма и вдохновляется ими. Не надо думать, что трансгуманизм, т. е. изменение человеческой природы различными технологическими способами от медицинских, генно-инже- нерных и фармакологических до срастания человека с машиной, пересаживания человеческого сознания на цифровые носители искусственного интеллекта, все это только фантастические мечты энтузиастов безоглядного и беспринципного технического прогресса или фанатиков тоталитарно-технологического «дивного нового» мира. Эти процессы уже активно идут и столь же активно продвигаются в реальном политическом и информационном

125

мэйнстриме. Трансгуманизм и постгуманизм проявляется реально в таких явлениях, как пропагандируемый и распространяемый гомосексуализм, как трансгендерные переходы, феминизм и гендерные теории, отрицающие природу пола, как управление людьми с помощью биометрии, микрочипов и куар-кодов. Все это означает борьбу с человеческой идентичностью, ее преодоление. Причем преодоление именно природной идентичности человека представляется как влекущая прогрессивная задача.

Идеальный постчеловек – это уже не человек: у него не будет человеческой идентичности, и соответственно, не будет человеческих потребностей и человеческих прав. Ему можно легко внушить, что он «человеческое животное» или «человек-ма- шина», киборг и, соответственно, он должен подчиняться технической необходимости или витальной спонтанности. Феномен свободы в ее классическом философском понимании будет им утрачен. Как и феномен культуры, вполне замененный факторами техники и технологии. Такова идея постгуманизма, у которой в современном мире, как мы видим, немало энтузиастов.

Все же большинство человечества на это никогда не согласится. Люди хотят оставаться людьми, быть мужчинами и женщинами, испытывать солидарность с конкретными культурными сообществами и социальными системами, начиная от уровня семьи и заканчивая уровнями нации, государства и цивилизации.

Все это существенные мотивы антиглобализма, ведущего сегодня принципиальную борьбу с политикой глобализации. Представляется, что конфликтность и угрозы в современном мире связаны в глубине своей именно с этим культурным противостоянием: противостоянием между политикой глобализации

и развитием на основе культурно-цивилизационной идентично-

сти людей; противостоянием между трансгуманизмом, нацеленным на трансформацию культуры, человека и общества, и сохра-

нением природной идентичности человека.

Вестернизация рассматривается как одна из тенденций культурной глобализации, процессы которой неуклонно нарас-

126

тают в мире. Этот вариант глобализации предполагает в перспективе единую моноцивилизацию, сложившуюся на основе западных ценностей: индивидуализма, демократии, экономической эффективности, рационализма, прагматизма, консумизма и др.

Однако это не единственный и, по мнению многих исследователей, политиков и культурных деятелей, не лучший способ интеграции человечества в единое культурное сообщество, ибо он связан с тотальной унификацией, массовизацией общества, с утратой многих высоких смысловых образцов культуры, хранимых в рамках различных культурных традиций, культур разного типа, с утратой конструктивного ритма межкультурного диалога, который, как верно отмечает А. Тойнби, является одной из главных движущих сил цивилизационного развития. Противники вестернизации считают, что глобализация по монокультурному типу может привести к культурной стагнации, поскольку один из главных стимулов и источников культурного развития – это взаимодействие различных культур. В качестве альтернативы вестернизации в процессах глобальной культурной интеграции человечества выступают идеи и концепции поликультурного мира, диалога культур, мультикультурного общества. К тому же понимание вестернизации как варианта глобализации позволяет предположить, что это форма борьбы одной из цивилизаций за господство, претензия одного типа культурных ценностей и достижений на перспективный универсализм. Однако такая борьба и такие претензии могут быть и у других цивилизаций современного мира (Ислам, Китай и др.), учитывая, что история человечества, как верно показывает С. Хантингтон, – это история конкуренции цивилизаций.

Очевидно, что вестернизация, действительно, заметная тенденция развития человечества, на протяжении последних двух– трех столетий представляет собой в пределе такой вариант глобализации, когда ценности, нормы, приоритеты и достижения одной цивилизации будут считаться имеющими преимущественное мировое значение, и весь мир должен будет подстроиться под эти ценности, нормы и правила как под необходимый стандарт. Лю-

127

бая национальная культура оказывается здесь в условиях жесткой агрессивной конкуренции со стороны иной культурной идентичности, несущей с собой вместе с элементами прогресса системное разрушение традиционной культуры как смыслового типа, как «смыслового космоса», что не может не вести к потере ее идентичности, к утрате устойчивости развития и в конечном счете к ассимиляции. Да, ассимиляция не есть разрушение и уничтожение в полном смысле слова, она приемлема как раз как культурное поглощение большинством культурного меньшинства. Для целой же страны, тем более для целой цивилизации, идущей по пути слома традиционной идентичности, она чревата культурной дезорганизацией и деградацией.

Процессы глобализации часто связывают с модернизацией – с процессом масштабных заимствований и переориентации сообществ и стран с традиционных линий развития на развитие по образцу передовых стран (с XVIII в. именно стран Запада), процесс характеризующийся сменой цивилизационной самоидентификации больших групп традиционного сообщества. Имеется в виду прежде всего не столько насильственное навязывание западными странами своих культурных норм иным народам, сколько добровольная культурная переориентация развития, проводимая элитами развивающихся стран (Россия с XVIII в., Япония с последней трети XIХ в., Турция с начала ХХ в., многие другие страны незападного мира со второй половины ХХ в., когда политика колониализма сменилась феноменом неоколониализма, а многие страны незападного мира (Корея, Китай, Индия и др.) начали интенсивно развиваться на основе технологических заимствований). В ряде регионов мира к концу ХХ в. эти процессы начали встречать серьезное активное сопротивление традиционалистски настроенных слоев и части элиты. Наиболее выраженные формы это сопротивление получило в мусульманских странах – в Иране, Афганистане и др. Традиционализм в этих случаях вовсе не отрицал заимствований и инноваций. Он отрицал системное перекодирование культуры, ее перерождение, трансформацию.

128

Так, распространение технологических инноваций – это ведь только одна важная сторона жизни общества, при том, что ценностная основа общества останется традиционной, технический прогресс позволит данной цивилизации только укреплять свое самобытное существование. Современные примеры Китая и Ирана в этом отношении очень показательны.

Процесс модернизации не имеет универсального характера, он не присущ природе каждого общества; этот процесс отражает уникальную историческую ситуацию, связанную с распространением стандартов западной культуры по всему миру, дополняется попытками незападных стран заимствовать эти модели индустриализации, политической унификации и т. д. В частности, модернизация многих сторон жизни в России, проходившая по западному образцу, связана по преимуществу с первым типом мотивации: с намеренным заимствованием передовых западных образцов, осуществлявшихся элитой общества и наиболее ярко сказавшейся в периоды 1700–1725 гг., 1762–1790 гг., 1861–1881 гг. и в 1918–1938 гг. Новейший же виток модернизации по западному типу, произошедший в 90-е гг. ХХ в., во многом был связан со вторым мотивом – с массированной идеологической, политической и торгово-экономической экспансией Запада в отношении России, отчего этот модернизационный виток в отечественной истории и привел к небывалому для мирных периодов истории страны разрушению системных оснований жизни общества, к своеобразному экономическому и культурному шоку.

Идеи модернизации в отечественной культуре и обществе продвигались и в 2000–2010-е гг. Но теперь эти процессы уже не были связаны с прямым управлением западной агентуры и начали сопровождаться поиском суверенной политики, суверенной культуры, национальной идеи. В 2020-е гг. совершается наглядный поворот в отечественной культуре к признанию приоритета и преимущества традиционных цивилизационных ценностей. Этот процесс идет на фоне очевидной деградации западной культуры, многие трансгуманистические, постгуманистиче-

129

ские и антикультурные, антитрадиционные («культура отмены») проявления которой выглядят совершенно неприемлемо для россиян, как и для большинства жителей Земли. Но инерция вестерни- зационно-модернизационного мышления остается при этом заметным трендом в российском обществе. По-прежнему влиятельные идейные адепты вестернизации, а также молодежь, воспитанная

в1990–2000-е гг., порой не могут даже представить, как Россия может выжить без Америки, без того образца технологического, культурного и организационного превосходства, который долгое время преподносился как единственно правильный и передовой. Между тем, западная цивилизация на глазах деградирует, и, в связи с этим, такие страны, как Россия, Китай, возможно, Индия, должны становиться новым образцом для всего мира, образцом передового развития, следом за которым пойдет человечество в обозримом будущем. Представляется, что в перспективе Россия могла бы стать одним из лидеров модернизации нового типа.

Надо учесть, что в истории человечества соотношение сил между основными цивилизациями периодически менялось. И менялся фактор первенства, определяющий сам характер передового общества, достойного подражаний и заимствований, периодически перемещался от одной цивилизации к другой. Так, историки констатируют передовое значение китайской цивилизации

вэпоху, соответствующую европейскому Средневековью, передовое значение и активное культурное распространение индийской цивилизации первых веков новой эры, очевидный приоритет восточно-европейской (православной) цивилизации в лице Византийской империи, а также в лице стран, развивавшихся под непосредственным влиянием Византии (Болгария и Древняя Русь), по отношению к европейском Западу IV–XII вв.

Американский политолог С. Хантингтон писал о постоянной конкуренции цивилизаций как основе международного исторического развития, не теряющей свое значение и в футурологической перспективе. В ключе этой идеи допустимо, что каждая из значимых цивилизаций готова выступить в роли культурного

130