Сложные слова в англоязычных художественных текстах и их перевод на русский язык. Монография

Василевская в монографии «Словосложение в русском языке» [Василевская1962 : 37].

Русский и английский языки проявляют большую способность к образованию сложных слов. Следует констатировать их сходство в большой склонности к именному сложению и гораздо меньшую склонность к глагольному сложения. Как отмечает О.Д. Мешков, английскому языку, в отличие от русского, в значительной степени удалось компенсировать этот недостаток благодаря весьма распространенной конверсии N >V, где N может быть сложным словом (an atombomb> to atombomb), а также благодаря обратному словообразованию (baby-sitting> to babysit). В результате русские эквиваленты таким двуосновным глаголам, как правило, представлены в виде словосочетаний [Мешков 1976: 208].

«Особенности лексико-грамматического строя английского языка, а именно широкое использование порядка слов как средства выражения лексико-грамматических отношений, способствует в значительной степени образованию новых слов путем сложения основ», отмечает П.В.Царев [Царев 1979: 3].

Именно сложные слова наиболее полно отражают гибкость и подвижность английской лексической системы, ее стремление к предельной экономичности и выразительности, равно как и безграничные и потенциальные возможности всей аналитической системы английского языка, подчеркивает Г.Н. Шевченко [Шевченко

1976: 9].

В английском языке роль словосложения среди других способов образования новых слов сегодня возрастает. По данным В.И. Заботкиной, если в 60-70-х годах в английском языке словосложение уступало аффиксации, то в 80-х оно превзошло аффиксацию и составило 29,5% от всего корпуса неологизмов [Заботкина 1989: 29].

Для современного словообразования характерны «композитный взрыв», широкое использование аббревиации и усечений. Существенно активизировались различные типы сложений. Их употребление связано с действием закона экономии языковых средств и конденсации информации, которая может выражаться в развернутом словосочетании [Современный русский язык 2001: 525].

«Композитный взрыв» также связан «с активизацией окказиональных разновидностей сложения, прежде всего контаминации, т.е. объединения начала и конца двух различных узуальных единиц; в результате контаминации возникают гибридные

51

слова, вбирающие в свою семантику значение обеих сокращаемых единиц: проэзия, Азиопа, коопираторы, господарищ, диссидеточки и

др.» [Современный русский язык 2001: 526].

Слово - гибрид, образованное в результате контаминации, получило такие образные названия, как слово – «саквояж» или слово – «кентавр». Для современной речи характерны преимущественно гибридные слова – субстантивы, а наиболее продуктивной моделью является модель N+N: пунтаксис (пунктуация + синтаксис), школолад (школа + шоколад), оонатовцы (ООН+ натовцы), мапа (мама+ папа), чубаучер (Чубайс + ваучер) [Николина 2009: 101].

Словосложение является распространенным способом образования новых слов во всех сферах языка. Наиболее ярко оно проявляет себя в художественной литературе. Как отмечает Н.А.Николина в монографии «Активные процессы в языке современной русской художественной литературы», «отличительной особенностью современного словотворчества является широкое распространение композитных новообразований. В сложном слове возникает большая, чем в словосочетании, смысловая и формальная слитность компонентов… Сложное слово, с одной стороны, служит способом свертывания свободного словосочетания, фразеологизма или даже микротекста, с другой стороны, отражает тенденцию к сопряжению лексических единиц не только объединенных синтаксическими связями, но и соотнесенных в тексте ассоциативно, ср.: «Смерч песочный частица закрутит/ и сравняются жизне-весы (А. Петрова)» [Николина 2009: 97].

Интенсивное использование сложных слов, свертывающих ту или иную образную параллель, отражает синтетизм современного поэтического мышления. Н.Н.Николина отмечает: «Подобно тому, как развернутые сравнения в художественной речи XX века постепенно вытесняются метафорой, образные средства, выраженные сочетаниями слов, регулярно заменяются в современных текстах однословными тропеическими новообразованиями – сложными дериватами: «На закате ревут, возвращаясь с полей, муу-танки/ крупный рогатый скот» (И.Бродский). «Двупротяженное» (В.Хлебников) слово выражает в этом случае сложный, совмещающий разные признаки образ»

[Николина 2009: 97].

52

***

Сложные слова составляют значительную часть словарного состава английского и русского языков, а словосложение является одним из наиболее важных и распространенных способов словообразования.

Развитие словосложения связано с действием закона экономии языковых средств и компрессии информации, а также со стремлением к большей выразительности, особенно в языке художественной литературы.

Наиболее распространенной моделью образования сложных существительных в английском языке является модель N+N. Данный факт обусловлен типологическими особенностями английского языка: одноморфемной структурой слов и примыканием как способом выражения синтаксической связи. В русском языке с характерным для него типологическим показателем – преобладающей двухморфемной структурой слов – данный подтип не распространен. Русский язык, богатый падежными формами и развитой системой предлогов, более склонен к образованию словосочетаний, чем сложных слов. Следовательно, можно предположить, что сложным словам английского языка, образованным по модели N+N, будут соответствовать атрибутивные словосочетания в русском языке.

Анализ существующих классификаций сложных слов в английском и русском языках показал, что в их основе лежит традиционный морфологический подход. Так, в русском языке нами выделены морфолого-семантический, лексико-синтаксический, морфолого-синтаксический, морфолого-синтаксико-семантический подходы к изучению сложных слов. Представляется, что комплексный подход, в частности включение семантического критерия, позволяет исследовать сложные слова более глубоко и разносторонне.

В первой главе также рассмотрены актуальные вопросы словосложения в русском и английском языках, а именно: соотношение сложного слова и словосочетания, понятие «сращение» в русском языке.

53

ГЛАВА 2. Стилистические функции сложных слов в произведениях Рэя Брэдбери

1.Устное сознание. Истоки образности

Всложных словах до нас дошло много обломков прошлого… Они являются ценными памятниками для изучения судеб

человечества.

В.Г.Егоров 2

Вначале было слово… Первые люди пытались выразить то, что они видели, чувствовали, представляли, при помощи звуков, слов. Именно поэтому мы ощущаем такую силу в древних словах, сохранившихся до наших дней. Например, спасибо первоначально означало «Спаси, Бог», любовь − «Люди Богу верят».

Более того, наши прародители мыслили себя частью всего, воспринимали предметы и явления окружающего мира как взаимосвязанные друг с другом.

Особенность устного сознания заключается, прежде всего, в целостном восприятии окружающего мира, своеобразной перманентной медитации, когда все элементы мира доступны одновременно и в равной степени. В отличие от современных европейцев с их индивидуальным сознанием, которые знают, читают, слышат о чем-то, представителям дописьменных культур доступно непосредственное знание в полном объеме [Ястржембский 1993: 23].

На ранних стадиях социально-исторического развития человечество мыслило совершенно свободно, конкретно, образно, картинно. По мере ознакомлениями с новыми предметами и явлениями оно выражало их по преимуществу описательно, при помощи синтаксических сочетаний, которые, по убеждению В.Г. Егорова, потом преобразовывались в сложные слова [Егоров 1942: 52].

Известно, что для языков, отражающих образность мышления их носителей, характерна инкорпорация – способ выражения синтаксической связи в предложении, который представляет собой объединение в одно целое главного члена словосочетания с относящимися к нему зависимыми членами, в результате чего

2 Егоров В.Г. Основные типы образования сложных слов в разных системах и группах языков: дисс. канд. филол. наук. – Казань: Пединститут, 1942.- с. 89.

54

образуется инкорпоративный комплекс, состоящий из одного слова

[БСЭ 1953: 166].

Инкорпорация встречается в полисинтетических языках (например, в чукотско-камчатских, эскимосско-алеутских, абхазоадыгейских, индейских), в которых предложение стремится превратиться в одно слово. Такое слово выглядит как сложное. Например, в чукотском языке га-нэран-тор-мэлгар-ма означает «с двумя новыми ружьями», мыт-винвы-эквэт-ыркын –«тайно отправляемся», мыт-купрэ-гынрит-ыр-кын – «сети охраняем», мыт- тур-купрэ-гынрит-ыркын –«новые сети охраняем». В индейских названиях, обнаруженных нами в журнале американских индейцев «Akwessasne Notes» (1995), встречаем подобные примеры:

Namikong – «место, отличное для бобров», где: na – отличный, очень хороший,

amik – бобр, ing – место;

Neezhodascepe - «река близнецов», где; neezh - два,

oda – сердце, scepe – река.

Слова-предложения используются и в более распространенных языках. В современном английском языке можно найти многочленные сложные слова, составляющие как бы целое предложение и напоминающие инкорпорацию. Так, Б.А. Ильиш в «Истории английского языка» приводит десятичленное слово с комическим оттенком: she isn`t the most aggravating … won`t – let – you – have – any

–peace – till – she – gets – it – creature – «это самое несносное существо, которое не оставит вас в покое, пока не добьется своего»

[Ильиш 1968: 259].

Многосоставные слова обычно используются в качестве описания названия предмета или явления. Например, англ. jack-in-the

–box= «Джек в ящике» = «волшебный ящик с выскакивающей фигуркой» (детская игрушка), в языке хауса летучая мышь называется ka-ki-ganin-allah = «ты не хочешь видеть аллаха», т.к. днем она обычно

висит головой вниз [Егоров 1942: 48].

Особенностью современного русского языка является активизация словосложения. Н.А.Николина отмечает, что все чаще встречаются голофрастические сращения, в основе которых слияние компонентов предложения:

55

И, почти что не-видя-не слыша,

я почти что пишу и пою

(О. Юрьев)

Не-знаю-где-град

(Д. Бобышев)

Американский бар набитый как трамвай

Где-извините-я-не-говорю по-русски

(Н. Искренко)

Такие образование, считает Н.А.Николина, «представляют собой своеобразный аналог инкорпорации» [Николина 2009: 121].

Действительно, сложные слова удивительным образом напоминают инкорпоративный комплекс. Полагаю, что это не только внешнее сходство − сложны е слова ведут свое происхождение от слов-предложений. Сложные слова как бы стремятся сохранить, воссоздать целостное видение мира, которое раньше выражалось в слове-предложении. Именно поэтому в сложных словах так сильна эмоциональная, стилистическая окраска, в них изначально заложена выразительность.

«Сложные слова есть средство выражения осложненного мышления» [Егоров 1942: 51]. Более того, «в сложных словах по преимуществу, чем в простых, мы имеем в окаменелом, застывшем виде отражения разных изменений в общественном сознании и общественной жизни. Мы в них находим даже отголоски тотемического и космического мышления» [Егоров 1942: 87].

Целостность мировосприятия предполагает видение предметов действительности, находящихся в отношении «всеобщее− - единичное». Эта характерная черта мифического мировосприятия на уровне синтаксиса выражается в консолидации элементов словосочетания, слова-предложения. Каждый из этих элементов представляет собой фрагмент образа, совокупность которых образует целостный образ в «синтаксической рамке».

Здесь уместно небольшое отступление. Говоря об истории развития предложения, А.А. Потебня выделяет два этапа: именной и глагольный. Разделение на именной и глагольный этапы он связывает с тем, что имя или глагол преимущественно выражают основную отличительную черту предложения – предикативность, т.е. отнесенность содержания предложения к объективной действительности. На стадии образного мышления, когда между предметами объективного мира еще нет тесных и четких отношений,

56

имя отличается высокой предикативностью. На именной стадии развития предложения гораздо чаще были распространены предложения, соответствующие современному «Он рыбак», в котором существительное «рыбак» является частью составного именного сказуемого, содержащего признаки существительного и глагола. Для этого же этапа характерно употребление существительного в функции определения (рус. рубаха-парень, англ. stone wall) [Потебня 1941: 94]. На глагольной стадии развития предложения человек начинает расчленять предметы и явления объективной реальности на признаки и качества [Потебня 1941: 96].

Истоки образности языка, отражаемой, в частности, в сложных словах, кроются в мифологическом, устном сознании, свойственном нашим предкам. Ту же связь мы наблюдаем и в онтогенезе речи – детской речи. Непосредственность мышления детей передается в их словотворчестве, в основе которого лежит словосложение. По мнению Е.Г. Озеровой, сложные окказионализмы детской речи отражают независимость и оригинальность мышления ребенка, такую степень свободы в обращении с родным языком, которая необходима взрослому художнику слова… И поэты и дети одинаково остро чувствуют недостаточность, неполноту состава сложных эпитетов русской речи и своими сложными окказионализмами утверждают, что таких слов может быть гораздо больше [Озерова 1998: 23]. Изучая инновации в художественной речи и речи детей, автор обнаружила случаи полного совпадения:

Однако «неологизмы писателей, теоретически изучавших язык, могут быть заподозрены в искусственности, а ребенок, создавая свои неологизмы, является вполне непосредственным» [Гвоздев 1961: 16].

Детские изобретения в языке иногда поражают нас, взрослых, своей точностью и объемностью изображения. В исследовании Е.Г. Озеровой находим такие примеры: солнцевыносливый человек,

57

зубополомательная карамель, фантикопад, ильямурманцы, ирюхи (изюм + орехи), отмоятина (отсебятина), нервомотальщик, надедоморозиться, ласково-черный бархат [Озерова 1998: 12-23].

Как говорил детский сказочник Корней Чуковский, «во всемирном тяготении детей определенного возраста к «лепымнелепицам» – один из наиболее ярких примеров той автопедагогики, автодидактики, при помощи которой малолетние дети сами …формируют свое реалистическое постижение внешнего мира»

[Чуковский 1983: 214].

2. Значение сложного слова

Значение сложного слова выступает в качестве основного критерия в ряде классификаций сложных слов. Так, в зависимости от

эндоцентрические (например, ярко-красный, письмоносец) и

экзоцентрические сложные слова (например, field-ash рябина, букв.

поле + зола) [Языкознание 2000: 469].

Принцип деления сложных слов на эндоцентрические и

семантическим центром слова, прямо называет обозначаемый объект: black-bird – a bird… [Шамлиди 1986: 15].

Значение эндоцентрического сложного слова равно сумме значений его компонентов: 1+1=2. Эндоцентрические слова, как правило, выполняют номинативную функцию, они редко несут в себе дополнительное мета-содержание и поэтому не вызывают новые ассоциации и образы.

В экзоцентрических словах ни один из компонентов не имеет прямой соотнесенности с обозначаемым объектом, и семантический центр слова оказывается вынесенным за пределы его структуры: paleface = a face; paleface = a person having a pale face [Шамлиди 1986:

15].

Непрямое соответствие значения компонентов экзоцентрического слова его денотативному значению обусловлено косвенным характером номинации, который заключается в метонимическом означивании: объект называется по отличительной черте или признаку. Значение экзоцентрического сложного слова

58

можно представить формулой: 1+1=3, т.е. из двух слов-компонентов рождается новое, другое. Экзоцентрические сложные слова, как правило, служат средствами художественной выразительности.

Особое место среди экзоцентрических сложных слов занимают бахуврихи – посессивные сложные слова, выражающие обладание предметом или свойством, обозначенным посредством компонентов сложного слова (ср. рус. широкоплечий, англ. blue-eyed голубоглазый, т.е. имеющий голубые глаза) [Языкознание 2000: 469].

Бахуврихи – это метонимические образования, называющие объект по характерной черте или признаку. В структурном отношении наибольшее распространение получили бахуврихи, образованные по моделям N+N (rubber-soul) и A+N (lame-brain), отмечает Е.Ю.

Шамлиди [Шамлиди 1986: 22].

На особенность значения сложного слова обращали внимание многие лингвисты. Так, отечественные исследователи В.Н.Троицкий, М.Я. Немировский и зарубежные – Е.Крейзинга, Г.О.Керм считали основным критерием сложного слова его идиоматичность (значение целого не равно сумме значений компонентов; например:

«подснежник» snowdrop из «снег» snow и «капля» drop). Сторонники данного направления включали в категорию сложных слов образования, обладающие идиоматичностью, вне зависимости от их структуры. Широкое распространение этот взгляд получил среди последователей так называемого «нового учения» о языке (в частности, Н.Я.Марра), что, по выражению Н.А.Азарх, «было обусловлено их чрезмерным увлечением семантикой, ее переоценкой, пренебрежением языком как «непосредственной действительностью мысли» [Азарх 1953: 1].

Между тем, отмечает Н.А. Азарх, в современном английском языке различают идиоматичные и неидиоматичные сложные слова. Примерами идиоматичных сложных слов, значение которых не выводимо из значений компонентов, могут служить слова blackmail, to browbeat. Неидиоматичные сложные слова, значение которых с большей или меньшей легкостью выводимо из значений компонентов, представлены примерами snowdrop, redbreast [Азарх 1953: 7].

А.А. Реформатский, как отмечалось выше, различал две тенденции словосложения: механическую (агглютинирующую) и

органическую (фузионную). В результате первой тенденции возникает сумма значений слагаемых элементов (напр. в немецкой языке Kopfschmerz головная боль = Kopf голова + Schmerz боль).

59

При второй тенденции значение целого не равно сумме значений слагаемых (например, в английском языке killjoy не убей + радость,

а человек, портящий всем настроение в обществе, или в русском паровоз – это не воз, движущийся силой пара, а машина, движущая железнодорожные составы по рельсам [Реформатский 1996: 289].

П.В. Царев также выделяет два типа сложных слов с точки зрения их значения:

1)сложные слова с прозрачной смысловой структурой, общее значение которых выводимо из значений составляющих их частей;

2)сложные слова, значение которых не выводимо из значений составляющих их частей.

В сложных словах с прозрачной смысловой структурой, составляющих значительную часть словарного состава английского языка, общее значение вытекает из значений частей-компонентов [Царев 1979: 4]. Вместе с тем, отмечает П.В.Царев, «имеется значительное число сложных слов, представляющих словотворчество отдельного автора, слов окказиональных, созданных этим автором в стилистических целях, для наиболее точного или более яркого выражения мысли. Значение таких слов возможно определить только в контексте» [Царев 1979: 4].

Данное высказывание П.В. Царева подтверждает нашу гипотезу

отом, что сложные слова в художественном произведении обладают потенциалом образности, являются средством художественной выразительности, выполняют стилистическую функцию.

О значении сложного слова, отличного от значений его компонентов, писал В.Г.Егоров: «Всякое сложное слово содержит в себе нечто новое сравнительно с отдельными составляющими его членами» [Егоров 1942 : 9].

«Смысловое содержание сложного слова более емко, чем значение отдельных компонентов. В этом случае можно говорить, что количество дает новое качество. Сложное слово, благодаря своей краткости и семантической насыщенности, может точнее и полнее называть новые явления», утверждает В.Д. Надмидон [Надмидон;

2006: 81].

По мнению А.Г.Садыковой, «значение сложного слова складывается из значений составляющих и моделируемого значения между ними, в результате чего появляется новое словообразовательное значение, новое слово, несущее семантическую информацию, модифицированную по сравнению с тем, что было

60