Основы юридической лингвистики. Учебное пособие

Борисенко И.И., Саенко В.В. Новый русско-английский юридический словарь. 2-е стер. изд. М., 2005.

Горовцев А.М. Словарь краткой энциклопедии международного права. СПб., 1909.

Гурлянд Я. Юридический лексикон, объясняющий термины и институты права, судопроизводства и нотариата. Одесса, 1887.

Демис Л. Юридический словарь. СПб., 1859.

Иванова Т.В. Словарь трудностей русского языка для юристов. Саратов, 2009.

Испанско-русский юридический словарь / под ред. Е.Р. Шубиной; сост. Е.Р. Шубина, Т.А. Алексеева. СПб., 2003.

Кочин Г.Е. Материалы для терминологического словаря древней России / под ред. Б.Д. Грекова. М.; Л., 1937.

Краткий латинско-русский словарь слов, словосочетаний и юридических формул / сост. С.В. Муреева. Саратов, 2002.

Кронберг И. Латинско-русский лексикон с полным объяснением свойств и значений каждого слова, с показанием собственных имен, древней географии и мифологии. М., 1894.

Лангансом Ф. Словарь юридический, или свод Российских Узаконений, по азбучному порядку для практического употребления Императорского Московского Университета. М., 1788.

Латинско-русский словарь юридических терминов и выражений для специалистов и переводчиков английского языка / авторсост. М. Гамзатов. СПб., 2002.

Мамулян А.С., Кашкин С.Ю. Англо-русский полный юридический словарь 2-е изд., испр. и доп. М., 2005.

Мачковский Г.И. Французско-русский юридический словарь. 3-е изд., стер. М., 2000.

Немецко-русский юридический словарь / под ред. П.И. Гришаева, М. Беньямина. М., 2007.

Процессуальное право: энциклопедический словарь / отв. ред. Т.Е. Абова и др. М., 2003.

Русско-английский юридический словарь / ред. Н.П. Прищепенко. Киев, 1996.

Словарь юридическихъ и государственныхъ наукъ / сост. А.Ф. Волков, Ю.Д. Филиппов. СПб. б/г.

Срезневский И.И. Материалыдлясловарядревнерусского языка по письменным памятникам : в 3 т. СПБ., 1812–1912.

101

странным языкам. Система методов и приемов презентации «культурно заряженных» языковых явлений обусловлена сложностью самой системы языка.

Всовременной зарубежной лингводидактике отчетливо выраженатенденцияучетаприобучениимежкультурнойкомпетенции

икоммуникации научных наработок в области типологии языков

иструктурной лингвистики. При таком подходе методисты с необходимостью приходят к выводу о важности использования теоретических лингвистических положений при презентации языковых явлений. Основой лингвистического аспекта обучения межкультурной коммуникации при этом является уровневый характер системы языка. В связи с этим методические приемы обучения межкультурной коммуникации обусловлены тем уровнем языковой системы, единицы которой рассматриваются на занятиях, т.е. при кросскультурном подходе выдвигается требование сравнения фонетических, лексических и грамматических особенностей языков.

Всвязи с этим следует особо отметить работу Р. Ладо, в которой автор поставил перед собой цель создать универсальные теоретические основания для сопоставления языков и культур. Автору в полной мере удалось представить такие основания. Он наглядно показал, что и лингвистические, и нелингвистические факторы межкультурной коммуникации можно анализировать с точки зрения их структуры, значения и дистрибуции.

Многие из перечисленных проблем характерны и для межкультурной коммуникации юристов. При обучении межкультурной коммуникации и ее осуществлении необходимо исходить из важного теоретического положения лингвистики о взаимодействии внешних (экстралингвистических) и лингвистических факторов в формировании юридической терминологии, об их влиянии на типологию и специфику юридических текстов и документов, а также помнить о том, что в отличие от многих терминологических систем, имеющих интернациональную основу (терминология математики, химии и т.д.), юридические терминосистемы разных языков являются культурно маркированными.

Поэтомуприизученииииспользованиивмежкультурнойкоммуникации юридического иностранного языка необходимо учи- тыватьнационально-культурнуюспецификуюридическихтерми- носистем разных языков, которая может проявляться по-разному.

104

Прежде всего, необходимо принимать во внимание, что правовая картина мира в каждом языке существует в двух вариантах – обыденнойисобственноправовой, причемобыденноепонимание праваможетсовпадатьвразныхкультурах, аправовоепонимание может быть различным. Это еще в большей степени может затруднить профессиональную коммуникацию юристов, в том числе и осуществляемую посредством перевода, если переводчик не может провести границы между часто совпадающими по форме словами общелитературного языка и юридическими терминами, значениякоторыхчастообусловленыволейзаконодателя; т.е. значения терминов искусственно созданы и также могут изменяться поволезаконодателявзависимостиотизменяющихсясоциальноэкономических факторов, действующих в обществе.

Например, одна из статей уголовных кодексов РСФСР и союзныхреспубликразныхлетпредусматриваланаказаниезатакое преступление, как двоеженство (многоженство). Этот термин

вуголовном праве трактовался специфически как преступление, составляющеепережиткиместныхобычаев, котороезаключалось

всожительстве мужчины с двумя женщинами при ведении общего хозяйства с каждой из них или со всеми вместе, причем в этом случае не имело значения, был ли брак зарегистрирован в органах загса или регистрации брака не было вообще. Кроме того, это деяние рассматривалось лишь как проявление феодальнобайских обычаев (например, в некоторых бывших республиках РСФСР, в республиках Средней Азии и Закавказья). Другие виды двоебрачия или многобрачия рассматривались как административное правонарушение (нарушение паспортного режима, например). В действующем Уголовном кодексе РФ это преступление отсутствует вообще.

Еще более наглядно условность, волевой и субъективнообъективный характер оценки понятия двоебрачия в праве советского периода проявляется при межъязыковом сопоставлении терминологий.

Так, в англо-американской юридической традиции термин bigamy определяется так: “notifiable offence of going through a ceremony of marriage to someone when you are still married to someone else”; “the criminal offense of willfully knowingly contracting a second marriage or going through the form of a second marriage while the first marriage, to the knowledge of the offender is still subsisting and

105

understood”. Значения терминов bigamy и двоеженство совпадаютлишь частично, на уровне интегральной семы ‘преступление’, что отражает общее и различное во внутренней организации правовой действительности (для советского права факт регистрации не имел существенного значения, для англо-американского права именно это является составом преступления). Значение же слова и термина bigamy отличаются только наличием/отсутствием семы ‘преступление’, в остальном же их значения полностью со-

впадают (ср. значение слова bigamy: “the state of being married to two people at the same time”). Отмеченное значение слова bigamy

вцелом соответствует значению русского слова двоеженство

вего обыденном употреблении в советский период: «состояние

вбраке одновременно с двумя женщинами», причем слово брак

вобыденном дискурсе обозначало «семейный союз мужчины и женщины; супружество». И в терминологии, и в обыденном употреблении слова двоеженство и bigamy являются носителями отрицательного аксиологического признака, т.е. оценочная сторона данного отрезка действительности в разных парадигмах картины мира совпадала, поскольку эти слова и термины функционировали на фоне сходных морально-этических и правовых норм. Приведенный пример также показывает, что сходство обыденных картин мира в разных языках не всегда приводит к совпадению языковых картин правовой действительности.

Правовое регулирование носит идеально-психологический, сознательно-волевой характер. Право как форма общественного сознания – явление идеальное. А поскольку правовое регулирование носит идеальный характер, то в его процессе создаются идеальные объекты как результаты сознательно-волевой психической деятельности участников правового регулирования,

например: физическое лицо, юридическое лицо, объект право-

нарушения и т.п. Кроме того, в сферу правового регулирования вовлекаются материальные предметы окружающего мира, наименования которых находятся в отношениях соподчинения с единицами, выражающими идеальные понятия. Таким образом, для правового регулирования первостепенной важностью обладают ментальные конструкты – понятия, посредством которых осуществляется классификация (наиболее важный и универсальный метод познания) и правоприменительный процесс в отношении

106

материальных предметов, вовлеченных в сферу правового регулирования.

Видеальных мирах, создаваемых терминосистемами права

иправоведения, происходит усложнение таксономической структуры лексико-семантических полей, которое можно проследить на примере терминов, обозначающих преступление. В общелитературном языке эта таксономия выглядит следующим образом:

Преступления

↓

Втерминологии права структура лексико-семантической группы усложняется за счет появления двух промежуточных классификационных рядов. Один из них представлен терминами:

преступления против личности, преступления в сфере экономики, преступления против государственной власти и т.д. В свою очередь каждый из указанных классификационных рядов дифференцируется далее. Например, преступления против личности включают в себя преступления против жизни и здоровья, преступления против собственности и т.д., а такие термины, как

убийство, воровство, грабеж, распределяются по указанным микрополям. При вхождении в терминологию правоведения все указанные термины объединяются родовым термином действия

вотличие от событий и состояний.

Вклассификациях разных национальных терминосистем соотносимые термины могут относиться к разным классификационным рядам, что свидетельствует и о различии в их значениях. Например, английский термин slander входит в группу терминов, обозначающих преступления против чести, а соответствующий ему термин клевета – в группу терминов, обозначающих преступления против личности.

Национальная наука, в том числе и правовая, испытывает на себе влияние других правовых систем. В связи с этим классификация, отражающая картину мира, складывающуюся в правоведении, может испытывать довольно сильное влияние другой правовой системы.

107

Призаимствованииправовогофрагментачужойкартинымира возможны два варианта: 1) возникновение сходного явления в реальной действительности с последующим именованием этого явлениязаимствованнымсловомиликалькой; 2) волевоевнедрение явления в социально-экономическую модель общества с использованием заимствованного наименования для такого явления.

Впервомслучаеявление, возникающеевжизни, получаетнаименование в общелитературном языке, а затем воспринимается юридической терминологией (так появился термин отмывание денежных средств, полученных незаконным путем < англ. money laundering). Во втором случае наименование воспринимается непосредственно терминосистемой (лизинг, холдинг).

Вряде случаев заимствованный термин, существовавший долгое время в правовой науке для обозначения института иной правовой системы, а следовательно, входивший в терминологию правоведения национальной науки, переходит в терминосистему права, модифицируя темсамым правовуюдействительность. Так,

всовременной русской терминологии права появился термин сервитут, вернулся в нее термин банкротство, существовавший

вправе до революции 1917 г.

Значение заимствованного термина, как и значение заимствованногослова, можетвидоизменяться, посколькуфрагментчужой действительности адаптируется к другим элементам заимствующей правовой действительности, которые и влияют на способ «актуализации, свойственный данному языку».

Так, термин легитимность – юридический термин, обозначающий в большинстве стран социальный порядок, обладающий престижем, в силу которого он диктует обязательные требования иустанавливаетобразцыповедения. ВРоссийскойФедерациикатегория легитимности была впервые использована в 1993 г. для обоснования не предусмотренного Конституцией РФ досрочного прекращения Президентом РФ полномочий высших представительных органов РФ – Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ.

Ряд заимствованных терминов, обозначавших новые понятия, появился и в правоведении ХХ в., например, термин траст < англ. trust (доверительная собственность). И хотя сам институт, возникший в англосаксонском праве, не стал объектом рецепции русской терминосистемы права, он повлиял на появление терми-

108

на, обозначающего новый институт в современном российском праве, – институт доверительного управления имуществом.

Данныйтерминнельзяназватькалькированным вполномсмысле этого слова. Модифицированное в правоведении понятие доверительной собственности породило совершенно новый термин.

В результате заимствований из других языков могут возникать

«ложные друзья переводчиков» в юридической терминологии,

которые могут повлиять как на обучение юридическому иностранному языку, такинапереводческие решения инаэффективностьмежкультурнойпрофессиональнойкоммуникацииюристов. Поэтому как преподаватель юридического иностранного языка, так и переводчик должны обладать достаточно глубокими знаниями экстралингвистического фона, на котором функционирует национальная юридическая терминология, а в задачи преподавания юридического иностранного языка и юридического перевода неизбежно входит способность комментировать национальнокультурные особенности юридических терминосистем.

ЛИТЕРАТУРА

Алимов В.В. Интерференция в переводе (на материале профессионально ориентированной межкультурной коммуникации и перевода в сфере профессиональной коммуникации) : учеб. по-

собие. М., 2005.

Максименко Е.С. Национально-культурная специфика отраслевых терминосистем. Саратов, 2004.

Митрофанова В.В. Некоторые проблемы перевода юридических терминов // Проблемы прикладной лингвистики. Тезисы докладов. Пенза, 1994.

Садохин А.П. Введение в межкультурную коммуникацию. М., 2009.

Тер-Минасова С.Г. Язык и межкультурная коммуникация. М., 2007.

Тхорик В.И., Фанян Н.Ю. Лингвокультурология и межкультурная коммуникация. М., 2006.

Хижняк С.П. Вариантность языковой картины правовой действительности в терминологиях права и правоведения английского и русского языков // Состояние и перспективы сопоставитель-

109