Основные школы и направления в этнологической науке XIX-ХХ вв.. Учебное пособие для студентов исторического факультета очного и заочного форм обучения
.pdf3.Нужна осторожность при попытках вывести законы развития человечества и его культуры.
4.Не следует переносить «наши» критерии моральной оценки на народы иного культурного типа. У каждого народа есть свои моральные нормы.
Каждый из пунктов исследовательской программы Боаса со временем получил углубленное развитие в трудах его многочисленных учеников и превратился в особое направление культурной антропологии. Критическое отношение Ф. Боаса к положениям господствовавшего в XIX - начале ХХ в. эволюционизма разделяли Роберт Лоуи («Первобытное общество», 1921), Александр Гольденвейзер («Ранняя цивилизация», 1921), Пол Радин («Метод и теория этнологии. Очерк критицизма», 1933). Смысл этих трудов состоит в отрицании родовой теории Моргана, концепция тотемизма и магии Дж. Фрэзера, а в целом – претензий классиков эволюционистской этнологии на естественнонаучный и универсальный характер выводов этой науки.
Установка на интенсивный сбор и публикацию эмпирической информации о локальных культурах воплотилась в особое научное направление ареальных исследований в трудах старших учеников Боаса – Кларка Уислера («Американский индеец», 1917), Альфреда Кребера («Справочник по индейцам Калифорнии», 1925) и др.
Изучение экзотических языков (преимущественно индейских) в тесной связи с исследованием культур традиционных обществ вылилось в направление лингвистической антропологии, у истоков которой стоял вместе с Ф. Боасом его ученик Эдвард Сепир («Язык. Введение в изучение речи», 1921). К Ф. Боасу восходит и принцип относительности при рассмотрении ценностей разных культур, который получил развитие в творчестве многих американских антропологов, считающих, что смысл и оценка явлений любой культуры будто бы не могут определяться с позиций носителя установок иных культур. Мелвилл Херсковиц в своих трудах придал этим воззрениям характер особого учения – культурного релятивизма («Человек его дела», 1948).
Историческая школа ничем не отличалась от построений диффузионистского направления, вместо культурных кругов американские этнографы ввели понятие культурных кругов.
1915-1930 гг. – период расцвета деятельности исторической школы – понятие «культурного ареала» разрабатывалось учениками
81
Боаса – К. Уислером, А. Кребером (1876-1960). Под культурным ареалом стали понимать географическую область, в границах которой обитали народы, имевшие сходство в элементах культуры и отличавшиеся от типов культуры народов других культурных ареалов. Метод Боаса был применен Кларком Уислером в книге «Американский индеец». В этой работе он сформулировал понятие о культурных областях. К. Уислер выделил 16 культурных областей у индейцев Америки. Например, один из культурных областей – Уислера – область равнин. В этой области на равнинах США живет 31 племя, из которых 11 типичные. Основная черта этой культуры – охота на бизонов. Все племена области разделяют типичные черты, предоставленные четко в основной группе (11 племен). Культуру этой группы Уислер называет «типом», характеризующим область. В книге «Человек и культура» Уислер повторил выводы о культурном типе, культурных областях и культурном центре. В книге «Американский индеец» К. Уислер дает сжатое изложение данных этнографии коренного населения Америки. Культурные ареалы сведены в «пищевые области»: область бизона, область лосося и пр. В книге дается проблема происхождения индейцев. Культурный центр определялся К. Уислером не только как географический центр диффузии, но и как центр разработки типичных для ареала комплексов элементов культуры. В конечном счете, культурный ареал становился у него центром мировой культуры.
Капитальный труд Кребера – «Антропология». В нем он держался тезиса Боаса: главный предмет этнографии – культура человеческих групп. Всю область человеческих культур нужно делить на две категории: культуру народов бесписьменных и письменных («нецивилизованных» и «цивилизованных»).
Этнография занимается первыми, а историческая наука последними. Кребер дал понятие культурного ареала на этнографическом материале сначала об индейцах Калифорнии, а затем всей аборигенной Америки.
Кребер понимал культуру как систему элементов, сцепленных особым способом и образующих целостность, определяющую модель, образец. Форма культуру зависит от свойственного ей стиля – некоего особого отпечатка на поведение людей, на особенностях материальной культуры и ее ценностными ориентациями. Каждой культуре присуща определенная доминантная идея, подчеркивающая ее выдающиеся достижения и уникальность.
82
Особую роль в теории А. Кребера играет этос – всеобщее качество культуры, пронизывающее ее, подобно запаху. Этос – это также система идеалов, ценностей, доминирующих в каждой конкретной культуре и контролирующих поведение ее членов.
Серьезный теоретический интерес к проблемам культуры побудил А. Кребера выйти за пределы чисто этнологической тематики. Одну из своих фундаментальных работ «Природа культуры» - он посвятил истории мировой культуры, которую рассматривал в виде культурных моделей в соответствии с основными этапами – от Древнего Востока до современности.
Культурные модели, по А. Креберу, следует рассматривать как определенные абстракции, которые позволяют исследователям видеть все элементы культуры в единстве: политиче5ское устройство, одежду, пищу, произведение искусства, технологию строительства жилищ и т.п. При таком подходе Кребер, по сути дела, отождествлял модели культуры с понятием «культурные ценности». Модели культуры служат для него как бы скелетом архетипической основой кристаллизации отдельных культур. Кребера не интересует происхождение социальных форм и структур. Последние рассматриваются им как данность. Изучая ка- кую-либо чужую культуру, мы остаемся, хотим мы того или нет, в пределах собственных культурных парадигм, занимая позицию этноцентризма. Жизнь культур обусловлена внутренними инновациями и внешними заимствованиями, но ни те, ни другие не предусмотрены заранее и не заложены в программу их развития. Одни инновации ускоряют рост культур, другие замедляют. В связи с этой неоднородностью развития А. Кребер вводит понятие «кульминация» - такая точка в развитии культуры, в которой комбинация культурных моделей оказывается наиболее удачной, в результате чего достигается расцвет тех или иных сфер культуры. Одна и та же культура может пережить несколько кульминаций. Длительность кульминаций различна – от десятков лет до нескольких столетий.
Если характеризовать суть американской исторической школы и ее вклад в этнологию, то следует выделить следующие основные положения:
•Этнология должна изучать конкретно и всесторонне каждый народ в отдельности, его язык, культуру и антропологический тип.
•Взаимодействие культур разных народов создает культурную общность внутри определенных географических ареалов; в границах этих ареалов следует искать конкретные формы взаимного влияния народов, диффузию отдельных культурных элементов.
83
•Развитие человечества и его культуру происходит на основе общих законов, которые познаются с большим трудом; в познании общих законов развития не следует обманываться внешним сходством явлений, которые на самом деле могут оказаться глубоко различными по существу и иметь разное происхождение.
•Не следует переносить «наши» критерии моральной оценки на народы иного культурного типа; у каждого народа исторически формируются свои социальные идеалы, свои моральные нормы.
Большую научную активность развивали и другие ученики Ф. Боаса. Из них выделялись трое: А. Гольденвейзер, Р. Лоуи, П. Радин. Все трое выходцы из Европы, американизировавшиеся, как и сам Боас, на сто процентов – эти ученые близки друг другу по общим взглядам.
Гольденвейзер свои научные взгляды изложил в книге «Ранняя цивилизация». В ней он исходит из идеи, что единство человечества не исключает множества культур. Автор выступает против эволюционистских идей, против существования законов развития человечества, против прогресса. В статье «Диффузионизм и американская школа исторической этнологии» Гольденвейзер критикует европейских диффузионистов и формулирует теоретические принципы американских школ. Вводит также основные понятия «культурный ареал» и «культурный центр». Важнейшими признаками американской школы он считал три: критичность, историчность, психологичность.
Основная черта научного мировоззрения Луи – это антиэволюционизм. В частности, антиморгановская направленность по проблемам (род, матриархат, формы брака) сказались в его труде «Первобытное общество».
Многие работы Пола Радина посвящены индейцам «виннибаго». Он ввел категорию «автобиография», т.е. текстуальные записи рассказов индейцев о событиях их личной жизни. Свои теоретические взгляды он изложил в книге «Метод и теория этимологии, критический опыт», где критикует Боаса в непоследовательности его методологии, в антиисторизме. Задачей этнологии он считал описание культуры каждого народа, как они есть, без прошлого. Радин довел до крайности, до агностицизма скептические установки школы Ф. Боаса. Если Лоуи, Гольденвейзер и другие выступали против эволюционистских построений по отдельным проблемам, то Радин усомнился в познавательной этнографии и этнографического материала, как основы для общеисторических построений.
Американская этнография в основы выделения культурных областей положили тот или иной вид средств существования, а не целост-
84
ный характер материального производства. В условиях общественного разделения труда человек перестал зависеть от местных средств существования.
В отличие от различных направлений зарубежной этнографии российская школа в качестве объекта исследования берет непосредственного производителя материальных благ и создателя культуры – человека. Этническая общность – вот, что является объектом этнографического исследования российской школы в этнографии.
ГЛАВА IV. ИЗ ИСТОРИИ РОССИЙСКОЙ ЭТНОЛОГИИ
XIX – НАЧАЛА ХХ В.
4.1. Этнология XVIII – начала ХХ в.
История российской этнологии – это органическая часть истории развития мировой науки. Вместе с тем, она (история этнологической науки) содержит много существенного и интересного в связи с характером и объемом фактических сведений, собранных российскими учеными, так, вследствие того, что ими были внесены в общий фонд науки этнографии существенные теоретические идеи.
В первые десятилетия XVIIIв. с эпохи петровских реформ начинается история научного собирания этнологических (этнографических) сведений в России, которые можно сказать положили начало систематическому изучению и в некоторой степени исследованию территории и населения России. Этнография тогда еще не выделилась в самостоятельную научную дисциплину: нельзя считать в строгом смысле профессиональной (этнографической) деятельность исследователей той поры, хотя они и проявляли устойчивый, конкретный интерес к изучению культурных и бытовых черт различных народов. Памятников старины и народной поэзии. В рамках географического и естественноисторического изучения России происходило накопление материала о «нравах», «племенных» (этнокультурных) свойствах народов. Примером следует считать работу С.П. Крашенникова (1712-1755) – «Описание земли Камчатски» (СПб., 1755), которая получила мировую известность. С.П. Крашенников выдающийся географ, естествоиспытатель. Его работа была переведена на многие иностранные языки еще в XVIII в. В работе, которая является итогом личных наблюдений автора кроме географической характеристики края содержится обстоятельное описание социального строя праздников, религиозных верований, свадебных и погребальных обрядов
85
камчадалов (ительменов), коряков и айнов. Для изучения России в 1768 г. Императорская Санкт-Петербургская Академия наук начала систематическую посылку экспедиций для географического, геологического, археологического и этнографических исследований. Итогом этого стало появление многочисленных обширных работ, которые составили, в том числе основательную эмпирическую базу отечественной этнографии. В XVIIIв. западноевропейская наука не имела подобных работ как, например, труд Иоганна-Готлиба Георги «Описание всех в Российском государстве обитающих народов» (СПб., 17761777), а также были еще и другие значительные работы: «Дневные записки путешествия по разным провинциям российского государства в 1768-1771» И.И. Липехина, или «Путешествия по озерам Ладожского и Онежскому» Н.Я. Озерецковского, «Записки путешествия по западным провинциям российского государства» В.М. Севергина и др. Являясь также специалистами в области естественных наук (медицина, геология, зоология) эти ученые дополняли описания геологических пород рассказами о народном быте, а сведения о растениях и животных – записями исторических преданий и народных поверий. Со временем этот отчасти любительский интерес к этнографическим темам выкристаллизовался в устойчивую тенденцию.
С начала XIXв. с познанием России начинается изучение стран и народов Европы и Азии, многие из которых оставались мало известны российским образованным слоям формирующейся эмпирической этнографии. Существенные научные результаты принесли большие кругосветные экспедиции (1803-1849), которые охватили разные части света. Установление прямой связи с недавно приобретенными Россией Аляской и Алеутскими островами являлось главной целью первого кругосветного плавания кораблей «Надежда» и «Нева», под командованием И.Ф. Крузенштерна и Ю.Ф. Лисянского. В то же время они попутно проводили непосредственные прямые наблюдения над бытом и жизнью народов, посещенных ими стран. Значительную ценность и сегодня сохраняют сделанные Лисянским описания социального строя и быта гавайцев, а также их верований, системы табу и религиозных обрядов.
Таким образом, к началу XIX в. был накоплен существенный эмпирический материал в области изучения культуры и быта народов России и зарубежных стран. Но выделение этнологии в самостоятельную науку относится уже ко второй четверти – середине XIXв.
86
4.2. Формирование и развитие отечественной этнологии в середине XIX – начале ХХ в.
Формированию научной этнографии способствовал идейнополитический и общественный климат, сложившийся в России в первой половине XIX в. Важнейшими условиями этого процесса стали национальный подъем, вызванный Отечественной войной 1812 г., и дальнейший рост русского национального самосознания. Проблемы нации, в том числе тема «народности» (русской в первую очередь), стали центральными в общественной и научной полемике тех лет. К теме «народности» обращался П.Я. Чаадаев; она оказалась в центре дискуссии «славянофилов» и «западников»; ее обсуждали в литературной критике как проблему «народности» искусства. Эмпирический материал в трудах этнографов-собирателей той поры (И.М. Снегирева, И.П. Сахарова, А.Н. Афанасьева, В.И. Даля) также интерпретировался в духе «народности».
В 40-е гг. XIX в. начался процесс организационного оформления этнологии: возникали научные общества и научная периодика. Императорское Русское Географическое общество (ИРГО) в Петербурге (в 1845 г. в его составе было организовано Отделение этнографии) стало первым звеном в формирующейся организационной структуре российской этнографии. В периодических и непериодических изданиях ИРГО («Записках», «Известиях», «Этнографических сборниках») впервые стали систематически публиковаться материалы этнографического характера.
Особую страницу в истории Общества составил период 18481851 гг., когда председателем Отделения этнографии стал Николай Иванович Надеждин (1804-1856). Филолог и литературный критик, в прошлом редактор журнала «Телескоп», он подвергся ссылке в Пермскую губернию за публикацию в 1836 г. одного из «Философских писем» П.Я. Чаадаева. Надеждин ориентировал отечественную науку на исследование «русской народности». По инициативе и при активном участии Надеждина осуществилась самая значительная этнографическая акция середины XIX столетия. Ученый составил первую программу (вопросник) для сбора этнографических сведений о народах Российской империи, которая была разослана в 7 тыс. экземпляров во все губернии. Вскоре скопился обширный эмпирический материал, и решено было приступить к его обнародованию. Под редакцией Н.И. Надеждина и его единомышленника историка К.Д. Кавелина в 1851 г. вышел 1-й том «Этнографического сборника», содержавший самые
87
полные на тот момент этнографические описания, полученные в результате анализа ответов на вопросы программы; издание собранного материала имело продолжение.
В середине XIX в. при Московском университете появилось Общество любителей естествознания, антропологии и этнографии (ОЛЕАЭ) и его деятельность была дополнена работами ученых Московского университета. От других научных обществ эта организация отличалась тем, что считало своей основной задачей не только проведение фундаментальных научных исследований, но и распространением научных знаний.
Силами этого общества в 1867 г. в Москве была организована этнографическая выставка, которая привлекла широкое внимание общественности.
Выставка дала толчок созданию в структуре ОЛЕАЭ этнографического отдела во главе с профессором-славистом Н.А. Поповым. Значение этого научного центра выходило за рамки Москвы; в его работе принимали участие корреспонденты из различных областей России (Сибири, Поволжья, Украины, Приуралья). Отделом собирались сведения о материальной и духовной культуре, языках, обычаях, обрядах, поверьях, фольклоре народов России. Заседания этого общества посещали не только этнографы, но и представители других специальностей. Впрочем, в отношении XIX в. трудно выделить и говорить о «чистых» этнографах. Впоследствии в отделе с интересными сообщениями выступали знаменитые русские путешественники: Н.Н. Миклухо-Маклай, Н.М. Пржевальский и др. Научные известия и доклады публиковались в «Трудах» отдела, а также в «Известиях ОЛЕАЭ».
Первые попытки теоретического обоснования этнографии как особой науки, становление ее предмета, определение места в системе наук, разработка основных приемов исследований относятся ко второй четверти – середине XIX в. Н.И. Надеждину принадлежит один из ранних опытов определения предмета и задач этнографии. Ученый призывал исследовать как многочисленные народы окраин России, так и государствообразующий «народности русской». Кроме того, в докладе «Об этнографическом изучении народности русской» на первом годовом собрании ИРГО (1846) он (Надеждин) утверждал, что в состав этнографии входят: изучение «народного», «живого» языка («Лингвистическая этнография»), изучение телесной стороны человеческой природы («физическая этнография»), изучение народного бы-
88
та («психическая этнография»). Он пытался определить и задачи этнографической критики, которые усматривал в выделении в культуре и быте народа, с одной стороны, черт самобытных, а с другой – «наносных», заимствованных. Эта формулировка содержала зародыш сравнительно-исторического подхода к изучению народов. Интересны теоретические взгляды другого видного деятеля ИРГО – историка К.Д. Кавелина. Его взгляды по вопросу так называемых пережитков представляют интерес до сегодняшнего дня. Обычно «теорию пережитков» связывают с именем английского ученого Э. Тайлора, н6о еще за 20 лет до Тайлора очень похожие идеи развивал Кавелин. Не употребляя слова «пережитки», он говорил об обычаях, сохранившихся в народе и представляющих собой остатки каких-то важных исторических явлений, утративших позже свой смысл; для понимания этих обычаев, - полагал К.Кавелин, - необходимо научно восстановить их первоначальный вид и смысл.
Взгляды Надеждина и Кавелина в области этнографии оказались новаторскими, в теоретическом отношении они опережали свою эпоху. Они содействовали становлению постепенно формировавшегося научного течения, получившего название эволюционизма. Предложенная этими учеными формулировка предмета этнографии, предполагавшая разностороннее этнографическое изучение народов, выходила за рамки то гдашних представлений о задачах этнографии: их русские современники обычно ограничивались собиранием народного поэтического творчества.
Но вплоть до 60-70-х гг. XIX в. сохранялась неопределенность предметного поля этнографии, когда были отчетливо сформулированы мировоззренческие основания последней – теории эволюции. Успехи естествознания, появление работы Ч. Дарвина «Происхождение видов» и т.п. вызвали интеллектуальный подъем и способствовали обогащению теоретического арсенала этнологии. Достаточно прочно утвердившись в естествознании эволюционизм, ученые стремились применить к человеческой истории, пытаясь найти закономерности, сходные с теми, что обнаружились естественными науками. Идеи объективного познания действительности и прогресса составили характерные черты эволюционизма в этнографии.
Становление эволюционизма в России проходило одновременно с распространением марксизма. Некоторые этнографы, такие как Н.И. Зибер, М.М. Ковалевский испытали на себе его влияние. Первые представители эволюционистского направления в российской этно-
89
графии, как правило, выступали в роли популязаторов и переводчиков классических иностранных работ. Таковы М.И. Кулишер, находившийся под сильным влиянием Д. Леббока, С.С. Шашков, популяризовавший классика английской этнологии Э. Тайлора, Д.А. Коропчевский, неутомимый переводчик и крупный знаток западной науки, Э.Ю. Петри – автор двухтомной «Антропологии» (СПб., 1890-1897).
Эволюционистская этнография способствовала формированию нового типа ученого-последовательного дарвиниста, подвижника, рассматривавшего науку как высшую форму служения обществу. Оформились два типа научных стратегий, примером которых могут служить биографии крупных этнологов - Николая Николаевича Мик- лухо-Маклая (1846-1888) и Дмитрия Николаевича Анучина (18431923). Представители одного поколения, они получили естественнонаучное образование, придерживались эволюционистских взглядов, но при этом первый воплотил в себе классический образец полевого исследователя (он посвятил себя изучению папуасов Новой Гвинеи и других народов Океании), а второй олицетворял собою тип «кабинетного» ученого, целиком отдавшись созданию организационных форм этнографии, физической антропологии, а также преподавательской деятельности.
В последней четверти XIX в. крупные российские ученые стали ставить вопрос об этнографическом образовании. Формирование университетской этнографии неразрывно связано с деятельностью Д.Н. Анучина. По его инициативе в Московском университете в 1884 г. была создана кафедра географии и этнографии в составе историкофилологического факультета (в 1889 г. кафедру перевели на физикоматематический факультет). Соединение двух дисциплин при очевидном главенстве географии означало, во-первых, что процесс дифференциации наук еще не завершился, а во-вторых, что место этнографии в системе естественнонаучного или гуманитарного знания не определилось.
Сам Анучин склонен был сближать этнографию скорее с антропологией, которую трактовал весьма широко - как «естественную историю человека», рассматривая ее в виде союза трех равноправных (а не соподчиненных) дисциплин: физической антропологии, доисторической археологии и этнографии. В любом случае сам факт выделения этнографии как самостоятельной учебной дисциплины был важным шагом на пути ее организационного становления.
90