Личный обыск и его роль в уголовно-процессуальном доказывании. Монография

(портфель, чемоданы, сумки)168, А.Р. Ратинов особо акцентировал внимание на нахождении вещей в руках у обыскиваемого169.

В целях более обстоятельного исследования данного вопроса не безынтересно сравнить объект личного обыска с его аналогом в сфере административно-правовых отношений. Там закон различает личный досмотр и досмотр вещей, находящихся при физическом лице (ст. 27.7 Кодекса РФ об административных правонарушениях). На первый взгляд можно предположить, что, проводя границу между личным досмотром и досмотром вещей, находящихся при физическом лице, КоАП предусматривает два самостоятельных последовательно совершаемых действия. Между тем, судя по тексту ст. 27.7, указанное расчленение объекта досмотра на составляющие элементы этого не означает. КоАП досмотр вещей тоже связывает с личным досмотром физического лица, а их выделение в самостоятельный объект скорее продиктовано потребностью его расшифровки, куда согласно ч. 3 ст. 27.7 включаются ручная кладь, багаж, орудия охоты и рыбной ловли, добытая продукция, иные предметы. Нетрудно заметить, что в указанных элементах объекта досмотра вещей отражена специфика административно-правовых отношений, которые обусловливают необходимость принятия соответствующих мер для обнаружения орудий совершения либо предметов административного правонарушения. Данный подход, в целом сохраняющий свое значение при обнаружении признаков преступных действий, не может быть полностью перенесен на объект личного обыска как уголовно-процессуальное действие. В частности, багаж подозреваемого лица, следующий с ним, но непосредственно не находящийся при нем, продукция преступной деятельности объемного характера, располагающаяся вне его одежды и ручной клади, не могут быть объектом личного обыска. Объект личного обыска обладает характерным признаком — наличием очевидной пространственной связи с лицом, подвергаемым личному обыску. Эта связь выражается в том, что объектом обыска являются: сам человек, находящиеся непосредственно на нем и при нем вещи и предметы. Вещи и предметы, принадлежность которых обыскиваемому лицу предполагается на основании неочевидной связи (чемодан, стоящий на земле рядом с местонахождением подозреваемого или находящийся в камере хранения и т.д.), не могут входить в объект личного обыска. Они изымаются и осматриваются в процессе других действий: осмотра, выемки либо обыска.

Другим основным признаком, отличающим личный обыск от осмотра как самостоятельного следственного действия, является метод его осуществления. Личный обыск, как и всякий обыск, проводится в целях отыскания и изъятия предметов и документов, которые могут иметь доказательственное значение по уголовному делу, поэтому его основу состав-

168См.: Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. С. 111.

169См.: Ратинов А.Р. Обыск и выемка. С. 163.

81

ляют действия розыскного характера, направленные, во-первых, на установление местонахождения таких предметов и документов; во-вторых, на выявление их действительной связи с уголовным делом; в-третьих, на исключение возможности уничтожения либо избавления от них, то есть придания им обезличенного характера. Основу осмотра составляют обозрение и наблюдение170 определенного объекта, выявление предметов, могущих иметь доказательственное значение по делу, в пространственных рамках именно этого объекта. Осмотр не предполагает поиск посредством выхода за пределы осматриваемого объекта и вторжения (проникновения) в сферы, недоступные обычному наблюдению. Он может только создавать основания и порождать необходимость этого, и тогда соответствующее должностное лицо производит обыск. В данном случае следственные действия проводятся в связке: осмотр — обыск.

В литературе применительно к компьютерной технике высказано прямо противоположное мнение. Так, Л.Б. Краснова со ссылкой на В.В. Крылова171 считает целесообразным обыски и выемки при расследовании преступлений, совершенных с использованием компьютеров, вычислительных систем или иной электронной техники, проводить в форме «обысков — осмотров», в ходе которых предлагает детально фиксировать не только факт изъятия того или иного объекта, но и описывать местонахождение этого объекта во взаимосвязи с другими найденными на месте обыска объектами172. Данная рекомендация, на наш взгляд, является несколько надуманной. Во-первых, закон не предусматривает такого следственного действия, как «обыск — осмотр», поэтому его производство нельзя признать законным со всеми вытекающими отсюда последствиями, то есть с утратой доказательственного значения протокола и других результатов. Во-вторых, отражение обстоятельств, ради которых Л.Б. Краснова в комбинированное действие вводит «осмотр», предусматривается ст. 182 УПК РФ, регламентирующей содержание протокола обыска. В частности, в ч. 13 ст. 182 говорится, что «в протоколе должно быть указано, в каком месте и при каких обстоятельствах были обнаружены предметы, документы и ценности».

Различия в методах фактического осуществления соответствующих действий предопределяют особенности процессуального режима их проведения. В частности, поскольку осмотр более статичен и менее связан с вторжением в сферу личных интересов участников процесса, его проведение не требует вынесения постановления и тем более судебного разрешения (исключение составляет осмотр жилища). Динамичность обыска, связанные с его

170Об этом см.: Криминалистика / Под ред. В.А. Образцова. М., 1997. С. 263–267; Бегалиев К.Т., Попов В.И. Теоретические вопросы осмотра места происшествия // Вопросы борьбы с преступностью. М., 1983.

Вып. 39. С. 58–66.

171См.: Крылов В.В. Информационные компьютерные преступления. М., 1997. С. 74.

172См.: Краснова Л.Б. «Обыск — осмотр» средств компьютерной техники // Воронежские криминалистические чтения. Воронеж, 2000. Вып. 1. С. 106–107.

82

производством возможности по ограничению прав личности диктуют необходимость установления специальных гарантий обоснованности его проведения (обязательность вынесения постановления, судебное решение и т.д.).

Особенности процессуального режима производства личного обыска, направленные на обеспечение конституционных прав личности, делают недопустимым подмену личного обыска осмотром, а при нарушении этого правила исключают возможность признания доказательственного значения результатов проведенного осмотра.

По методу осуществления личный обыск отличается от освидетельствования. Схожесть этих следственных действий заключается в их объекте и в частичном совпадении задач1. И в первом, и во втором случае в этом качестве выступает человек, его тело. Однако освидетельствование проводится «для обнаружения на теле человека особых примет, следов преступления, телесных повреждений, выявления состояния опьянения или иных свойств и признаков, имеющих значение для уголовного дела» (ч. 1 ст. 179 УПК РФ), что достигается посредством обозрения, осмотра человека. Освидетельствование не предполагает поиска, а тем более розыска предметов, спрятанных на теле либо непосредственно в теле человека. Общность объекта обусловливает присутствие в процессуальном режиме производства этих действий схожих элементов (необходимость вынесения постановления), но различие в методах осуществления не позволяет довести их до совпадения. Нечто подобное наблюдается и при сравнении личного обыска с выемкой, производимой для изъятия определенных предметов у человека. Как первое, так и второе следственное действие проводится в отношении конкретного человека с целью изъятия у него предметов и документов, имеющих значение для дела. Но обыск, как уже указывалось, предполагает отыскание разыскиваемых предметов, совершение с этой целью определенных действий поискового характера, а выемка предполагает изъятие заведомо определенных предметов, в нахождении которых у определенного человека следователь, как правило, не сомневается. Выемка и обыск характеризуются принудительностью, властностью решения и действий следователя.

В обоих случаях требования соответствующего должностного лица обязательны для человека, к которому они предъявляются. Много общего между этими действиями как в основаниях, так и в порядке их проведения. Не случайно УПК РСФСР 1960 года порядок производства обыска и выемки устанавливал в одной статье (ст. 176). По этой же схеме формулировались и требования, предъявляемые к протоколу обыска и выемки (ст. 176). Ныне эта схема сохраняется в УПК Украины (ст. 183, 188). Более того, в УПК указанного государства в одной и той же статье регламентированы многие другие условия производства обыска и

1 См.: Маркс Н.А. Указ. соч. С. 145.

83

выемки, касающиеся времени их производства (ст. 180); лиц, в присутствии которых производится обыск и выемка (ст. 181); изъятия предметов и документов при производстве обыска и выемки (ст. 186); неразглашения обстоятельств личной жизни обыскиваемых и тех, в отношении которых проводится выемка (ст. 185). Но самое интересное заключается в том, что УПК Украины в качестве самостоятельного вида выделяет выемку предметов и документов у лица: ст. 184 так и названа — «Обыск лица и выемка у него предметов и документов». В ней говорится, что при наличии соответствующих оснований, предусмотренных законом, «с целью изъятия предметов и документов, которые могут иметь доказательственное значение и которые находятся при определенном лице, следователь может произвести обыск лица либо выемку у него этих предметов или документов».

Затрагивая данный вопрос применительно к УПК РСФСР, И.Л. Петрухин писал, «что закон не знает понятия “личной выемки”, хотя в принципе допускает изъятие предметов, имеющих значение для дела, если точно известно, у кого они находятся»173, и предлагал включить в ст. 172 УПК РСФСР указание на возможность проведения личной выемки174. Однако российское уголовно-процессуальное законодательство в рассматриваемой части осталось в прежнем состоянии. УПК РФ выделил только личный обыск, а возможность личной выемки сохранил в общих положениях, касающихся выемки вообще. Поэтому вопрос о том, в каких случаях должен производиться личный обыск, а в каких изъятие предметов и документов у лица должно производится путем выемки, остается теоретически актуальным и практически значимым по отношению ко многим аспектам уголовно-процессуальной деятельности. В частности, в соответствии с ч. 5 ст. 182 УПК РФ следователь до начала обыска предлагает добровольно выдать подлежащие изъятию предметы, документы и ценности. Если они выданы добровольно и нет оснований опасаться их сокрытия, то следователь вправе не производить обыск. Возникает вопрос: какое действие в этом случае проводилось и как его оформлять? И.Л. Петрухин, давая ответ, утверждает, что «в этом случае на основании постановления об обыске производится выемка»175. Получается, что одно следственное действие трансформировалось в другое в зависимости от поведения лица, в отношении которого оно проводилось. А между тем закон этого не допускает, да и в этом нет нужды. Кроме того, по смыслу ч. 2 ст. 183 УПК РФ следователь и до начала выемки обязан предложить лицу выдать добровольно находящиеся при нем предметы и документы, имеющие значение для дела. Во что тогда превратится выемка, если человек выполнит это требование следователя? Представляется, что и в первом, и во втором случае правовая природа следственного действия не

173Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. С. 116.

174См.: Там же.

175См.: Там же. С. 117.

84

меняется. Изменяется порядок его производства. В одном случае предметы и вещи не разыскиваются, в другом — изымаются без принуждения. В обоих случаях эти действия оформляются протоколом того действия, которое производится согласно решению, принятому следователем.

Сходных черт, как и различий, у личного обыска и выемки предметов и документов у определенного лица много176. Главное их различие заключается в сущности этих действий. В своей сущностной характеристике обыск всегда содержит элементы розыскного, поискового характера, поэтому основание для его производства слагается из данных, позволяющих предполагать (по тексту закона — полагать) нахождение у определенного лица каких-то относительно определенных объектов, имеющих значение для уголовного дела. Выемка не обладает указанными свойствами и поэтому используется тогда, когда следователь располагает точными данными о нахождении у конкретного лица определенных предметов, документов и ценностей, которые могут иметь доказательственное значение по уголовному делу. Отсюда и различия в процессуальных режимах производства личного обыска и «личной выемки». Меньшая стесняемость прав и интересов лица при выемке исключает потребность в судебном решении для ее производства и ряде других процессуальных гарантий, необходимость в которых при обыске не только оправданна, но и сама собой разумеется.

Самое значительное сходство рассматриваемых действий заключается в возможном изъятии предметов, документов и ценностей при их производстве. Изъятие может осуществляться и при обыске, и при выемке, поэтому изъятие нельзя отождествлять с выемкой так же, как и с обыском177.

К числу действий, наиболее внешне сходных с личным обыском, относится, конечно, досмотр. О некоторых различиях в объекте личного обыска и досмотра мы уже писали. Что касается методов осуществления досмотра, то они, на первый взгляд, по существу не отличаются от методов производства личного обыска. В обоих случаях проводимые действия характеризуются нацеленностью на отыскание не только свободно и открыто хранящихся, но и спрятанных вещей и предметов. Однако характер «разоблачения» скрытых форм присутствия доказательственной информации при досмотре и личном обыске неодинаков. Досмотру присущи более простые поверхностные приемы исследования соответствующего объекта, не сопряженные с нарушением его целостности и внешнего вида должностным лицом, произ-

176Об этом см.: Абдумаджидов Г. Проблемы совершенствования предварительного расследования. Ташкент, 1975. С. 96–98; Петрухин И.Л. Личная жизнь: пределы вмешательства. М., 1989. С. 60–66; Криминалистика / Под ред. Н.П. Яблокова. М., 1999. С. 431–434; Криминалистика / Под ред. Т.А. Седовой, А.А. Эксархопуло. СПб., 2001. С. 513–518; Криминалистика / Под ред. А.Г. Филиппова. М., 2000. С. 158–161; Уголовный процесс / Под ред. Н.С. Алексеева, В.З. Лукашевича, П.С. Элькинд. М., 1972. С. 268–271.

177Иначе мы возвратимся к дореволюционной трактовке выемки как заключительной части обыска, предполагающей изъятие обнаруженных при этом предметов (см.: Макалинский П.В. Практическое руководство для судебных следователей, состоящих при окружных судах. СПб., 1894. Ч. 2. С. 320).

85

водящим это действие. Согласно ст. 27.7 КоАП личный досмотр и досмотр вещей проводится без нарушения их конструктивной целостности. Личный обыск допускает возможность использования более сложных приемов исследования, в том числе сопряженных не только с расчленением исследуемых объектов, но и проникновением в их конструктивные особенности (отрыв каблука обуви, отделение подкладки одежды или головного убора и т.д.). Указанное различие — порождение не какой-то условности, а отраслевой принадлежности соответствующих норм. Досмотр является административной мерой и осуществляется в рамках ад- министративно-правовых отношений, которым не свойственна жесткость, присущая нормам уголовно-процессуального права, обслуживающим уголовно-правовые отношения.

Именно разноотраслевая принадлежность лежит в основе разграничения досмотра и личного обыска и не позволяет использовать их взамен друг друга. Небезынтересным в этом плане является мнение Конституционного Суда РФ, высказанное применительно к задержанию, которое, как известно, может быть уголовно-процессуальным и административным. «Административное задержание, — говорится в постановлении Конституционного Суда от 2 июля 1997 года, — как мера обеспечения производства по делам об административных правонарушениях не может применяться в делах об уголовных правонарушениях. В противном случае были бы нарушены принципы как уголовного (уголовно-процессуального), так и административного (административно-процессуального) законодательства»178.

Отмеченное обстоятельство является чрезвычайно важным, потому что имеет отношение и к более значимому для нас вопросу о возможности использования в уголовном процессе результатов досмотра, проведенного до возбуждения уголовного дела. Данный вопрос исключительно важен в теоретическом плане, но особую остроту имеет для практики, поскольку, как уже указывалось, почти по половине изученных дел о хранении и сбыте наркотических веществ в качестве доказательств по уголовному делу фигурировали протоколы личного досмотра задержанного лица. Представляется, что решение вопроса кроется в отмеченном выше Конституционным Судом соотношении уголовно-процессуальной и админист- ративно-правовой деятельности. Первая обслуживает уголовно-правовые отношения, направлена на выявление преступлений, защиту личности, общества и государства от преступных посягательств. Вся деятельность подобного рода регламентируется Уголовнопроцессуальным кодексом и является уголовно-процессуальной. Спорам о том, следует ли считать деятельность соответствующих должностных лиц, осуществляемую в рамках стадии возбуждения уголовного дела, уголовно-процессуальной, положен конец. УПК РФ 2001 года, разбив все уголовное судопроизводство на досудебное и судебное производство, включил в

86

досудебное производство как предварительное расследование, так и деятельность по возбуждению уголовного дела. Исходя из изложенного, можно и нужно сделать вывод о том, что вся деятельность по выявлению преступных деяний, фиксации их признаков, решению вопроса о возбуждении или отказе в возбуждении уголовного дела, осуществляемая по сообщению о совершенном либо готовящемся преступлении или в связи с наличием такой информации, полученной из других источников, является уголовно-процессуальной и должна носить соответствующий характер. Регламентируя эту деятельность, уголовнопроцессуальный закон не предусматривает возможность использования при ее осуществлении мер и действий иной отраслевой принадлежности. Поскольку личный досмотр является действием административно-правового характера и не предусмотрен уголовнопроцессуальным законодательством, он не может иметь места в стадии возбуждения уголовного дела179. В ней могут применяться и использоваться только те действия, которые предусмотрены УПК. При их недостаточности для закрепления следов преступления или установления лица, его совершившего, должен немедленно решаться вопрос о возбуждении уголовного дела и производстве необходимых следственных действий. В таких случаях в уголовном процессе нет места личному досмотру и использование в уголовном деле протоколов личного досмотра недопустимо.

Приведем пример. На основании оперативной информации о планируемом факте сбыта героина работники отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков решили провести проверочную закупку и выехали на место ее проведения с понятыми и следователем. После того, как состоялся факт передачи товара и денег, продавец, который не был причастен ни к какому административному правонарушению, был задержан и досмотрен по правилам ст. 241, 243 и 244 КоАП, о чем был составлен соответствующий протокол. Впоследствии этот протокол фигурировал в уголовном деле в качестве основного доказательства совершения преступления обвиняемым. А между тем ситуация, при которой был задержан и досмотрен подозреваемый И., никак не подходила под действие норм административного права. Сначала она носила оперативно-розыскной характер, а затем должна была перерасти в уго- ловно-процессуальную деятельность и выразиться в процессуальном задержании и личном обыске подозреваемого И. В качестве доказательства должен был фигурировать не протокол

тельности см.: Корнуков В.М. Взаимосвязь государственно-правовых, административных и уголовнопроцессуальных норм, регламентирующих процессуальное положение личности // Реализация государственного и административного права на предварительном следствии: Сборник научных трудов. Волгоград, 1987. С. 98–103; Дубинский А.Я. Соотношение задач административного и уголовного производства // Проблемы дальнейшего укрепления социалистической законности при расследовании преступлений органами внутренних дел: Межвузовский сборник научных трудов / Отв. ред. А.Я. Дубинский. Киев, 1988. С. 5–17; Чернов Ю.И. Соотношение уголовного судопроизводства с процессуальной формой административной ответственности: Дис. … канд. юрид. наук. Краснодар, 2002.

87

личного досмотра, а протокол личного обыска180. Основным препятствием тому, как ни странно, в изложенной ситуации послужил УПК РФ, не позволяющий проведение личного обыска до возбуждения уголовного дела. Но это уже другой вопрос.

Совсем иная ситуация складывается тогда, когда сотрудники органов внутренних дел при выполнении обязанностей по охране общественного порядка сталкиваются с правонарушениями, которые впоследствии расцениваются как преступления и по ним проводится уголовно-процессуальная деятельность. Здесь вполне возможен личный досмотр, протокол которого позже может фигурировать в уголовном деле и расцениваться в качестве иного документа, имеющего доказательственное значение. Примером подобного рода может служить уголовное дело по обвинению В., который был задержан сотрудниками патрульно-постовой службы Советского РОВД города Астрахани в связи с грубым нарушением им общественного порядка (приставание к прохожим, нецензурная брань в общественном месте) и доставлен в РОВД. При личном досмотре В. у него в левом кармане куртки был обнаружен пакет с порошком светло-серого цвета, который, по заключению специалиста, оказался героином весом 0,015 г. По данному факту было возбуждено уголовное дело и В. привлечен к уголовной ответственности по ч. 1 ст. 228 УК РФ. Протокол досмотра В., в котором был зафиксирован факт обнаружения и изъятия у него наркотического средства, закономерно фигурировал в уголовном деле в качестве законного источника доказательств.

Представляется, что вопрос о возможности использования и доказательственном значении протокола личного досмотра в уголовном деле должен в каждом случае рассматриваться и разрешаться судом с учетом изложенных ситуаций. Если личный досмотр был произведен в ходе предварительной проверки сообщения о совершении преступного деяния, то протокол такого досмотра должен исключаться из системы доказательств по признаку его недопустимости. Если же протокол личного досмотра отражает действия работников органов внутренних дел или другого правоохранительного органа по выявлению и оформлению административного либо таможенного правонарушения181, которое впоследствии было расценено как преступление, то с учетом соответствующих требований закона он может и должен признаваться допустимым доказательством по уголовному делу. Таким образом, предлагаем вопрос о допустимости либо недопустимости использования протокола личного досмотра в качестве доказательства по уголовному делу решать исходя из объективно-правового признака, характеризующего его принадлежность к определенному виду правовой деятельности,

180К сожалению, в споре защитника с государственным обвинителем по этому вопросу суд занял позицию стороны обвинения и не исключил протокол досмотра из системы доказательств по делу.

181О сферах применения личного досмотра, который может проводиться должностными лицами не только органов внутренних дел, но и таможенной службы, пограничных войск, военизированной охраны и т.д., см.: Стецовский Ю.И. Право на свободу и личную неприкосновенность. Нормы и действительность. М., 2002. С. 133–136.

88

и того, как он вписывается в механизм регулирования уголовно-процессуальной деятельности.

Уголовно-процессуальный личный обыск необходимо отличать от личного обыска режимного свойства. Последний является средством обеспечения режима, установленного в определенных учреждениях, в частности в исправительных учреждениях, и используется в целях охраны и изоляции осужденных, обеспечения их прав и безопасности, а также безопасности персонала этих учреждений (ст. 82 УИК РФ). Режимный личный обыск проводится за пределами уголовно-процессуальной деятельности, его результаты могут иметь доказательственное значение по уголовному делу только при условии соблюдения требований процессуального закона о порядке и способах собирания доказательств.

§ 3. Оценка и доказательственное значение результатов личного обыска

Доказательственное значение результатов личного обыска выявляется посредством их оценки. Являясь необходимым и важным элементом уголовно-процессуального доказывания, оценка в структуре процесса доказывания занимает особое место. Если с тем, что собирание и проверку доказательств иногда называют этапами доказывания182, еще как-то можно согласиться, поскольку для того, чтобы проверить доказательство, его надо сначала найти и процессуально закрепить, то подобная интерпретация относительно оценки недопустима. Оценка сопровождает как процесс собирания, так и процесс проверки доказательств. Без нее невозможно также формулирование и обоснование выводов по делу и отдельным вопросам, разрешаемым в ходе производства по делу. Это объясняется сущностью оценки, которая заключается прежде всего в определении процессуальной значимости, качества и возможности использования выявляемых носителей (источников) сведений об обстоятельствах, подлежащих доказыванию, и самих этих сведений. «Оценка доказательств представляет собой определение того, насколько достоверны собранные в качестве доказательств фактические данные, в какой мере они связаны между собой и с расследуемым преступным деянием и какие выводы могут быть сделаны из этих доказательств — из каждого в отдельности и из всей совокупности. Эти две стороны доказывания (собирание и оценка доказательств) настолько тесно переплетаются в практической деятельности следователя по установлению объективной истины, что раздельное их рассмотрение возможно лишь в определенных пределах»183.

182См., например: Белкин Р.С. Собирание, исследование и оценка доказательств. М., 1966. С. 58– 62; Хмыров А.А. Косвенные доказательства. М., 1979. С. 48.

183Жогин Н.В., Фаткуллин Ф.Н. Предварительное следствие. М., 1965. С. 47.

89

Мнение о том, что оценка является конечным этапом процесса доказывания и находит свое выражение лишь в приговоре, постановляемом в совещательной комнате, или итоговых документах, выносимых в других стадиях процесса184, не получило поддержки в процессуальной литературе. Большинство авторов считали и считают, что оценка как мыслительная слагаемая процесса доказывания сопровождает всю деятельность органа дознания, дознавателя, следователя, прокурора и суда по установлению обстоятельств, подлежащих доказыванию по уголовному делу185.

Оценочные характеристики в виде предположения присутствуют даже в версиях, выдвигаемых по поводу направлений поиска возможной информации по делу186. Если следователь не предполагает найти следы преступного деяния на определенной местности, он не производит ее осмотра. И наоборот, он стремится к незамедлительному производству осмотра места убийства или дорожно-транспортного происшествия потому, что надеется найти там либо орудие убийства, либо следы борьбы, либо следы взаимодействия транспортного средства с дорожным покрытием или иными предметами. Планы производства следственных действий (осмотра, обыска, выемки и др.) составляются с учетом оценочных суждений следователя о возможности обнаружения сведений, могущих выступать в качестве доказательств по уголовному делу. Свою деятельность по осуществлению поисковых мероприятий он основывает именно на этих суждениях, соотнося их с конкретными обстоятельствами расследуемого события.

Без (вне) присутствия оценочной мотивации невозможен сбор и отбор сведений, образующих доказательства по уголовному делу. Уголовно-процессуальный кодекс РФ не регламентирует и не может регламентировать этот процесс, носящий скорее психологический, чем правовой характер. Включив оценку в структуру процесса доказывания (ст. 85 УПК), закон закрепил принцип свободы оценки доказательств (ст. 17 УПК) и правила ее осуществления. Суть принципа оценки доказательств в российском уголовном процессе заключается в предоставлении возможности определения доказательственной значимости каждого доказательства и достаточности собранной по уголовному делу их совокупности для его разре-

184См.: Ульянова Л.Т. Оценка доказательств судом первой инстанции. М., 1959. С. 82–83; Якуб М.Л. Проблемы оценки доказательств в советском уголовном процессе // Вестник МГУ. Серия 11, Право. 1974.

№6. С. 12.

185См.: Резник Г.М. Оценка доказательств по внутреннему убеждению в советском уголовном процессе: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1969. С. 2; Алексеев В.Б. Оценка доказательств в стадии надзорного производства. М., 1971. С. 38–39; Уголовный процесс / Под ред. К.Ф. Гуценко. М., 1997. С. 115; Уголовный процесс / Под ред. П.А. Лупинской. М., 1997. С. 161; Морщакова Т.Г., Петрухин И.Л. Оценка качества судебного разбирательства по уголовным делам. М., 1987. С. 14; Доля Е.А. Оценка доказательств в российском уголовном процессе // Государство и право. 1996. № 5. С. 86; Снегирев Е.А. Оценка доказательств по внутреннему убеждению: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Воронеж, 2002.

186См.: Каз Ц.М. Проблемы доказывания в суде первой инстанции (цели доказывания). Саратов, 1979. С. 54; Арцишевский Г.В. Выдвижение и проверка следственных версий. М., 1978. С. 43.

90