Личный обыск и его роль в уголовно-процессуальном доказывании. Монография

вания уголовно-процессуальных действий отнесено к мерам процессуального принуждения и помещено в соответствующем разделе. В литературе это было воспринято как изменение правовой природы данного действия. Например, В.В. Кальницкий, характеризуя институт следственных действий по УПК России, пишет, что «из числа следственных действий исключены задержание подозреваемого и наложение ареста на имущество, которые в силу отсутствия у них познавательной направленности переведены в разряд мер процессуального принуждения. Одновременно в систему следственных действий включены такие процессуальные действия, как проверка показаний на месте и наложение ареста на почтовотелеграфные отправления»76. Небезынтересное суждение. Неверное по существу, оно очень точно характеризует произвол законодателя в подходе к формированию не только системы следственных действий, но и целого ряда других уголовно-процессуальных институтов.

Дело в том, что правовая природа того или иного действия лишь формально зависит от места его расположения в системе процессуальных действий, а определяется прежде всего сущностными свойствами и признаками, находящими свое выражение в правовой регламентации оснований, целей и порядка производства соответствующего действия.

Безусловно, задержание в первую очередь, в том числе по своему названию, выступает в качестве меры уголовно-процессуального принуждения. Но этим его правовая природа или сущность не исчерпывается. Всякая мера процессуального принуждения, а тем более такая жесткая, как задержание, может применяться только при наличии соответствующих оснований, строго определенных законом. В этом качестве выступают сведения (данные), прямо подтверждающие наличие указанных в ст. 91 УПК обстоятельств, свидетельствующих о совершении лицом преступления, которые и позволяют считать его и задерживать в качестве подозреваемого. Эти сведения (данные) находят отражение в протоколе задержания и выступают в качестве основания соответственно для подозрения и задержания лица. Однако, сыграв эту роль, они по ныне действующему УПК утрачивают доказательственное значение и с точки зрения буквы закона не могут использоваться при обосновании обвинения лица в совершении преступления, поскольку их источник — протокол задержания — не относится к видам доказательств, определенных в ст. 74 и 83 УПК РФ.

Понимая нелепость существующего положения и его пагубность для правоприменительной практики, приходится использовать небезупречные как в теоретическом, так и зако- нодательно-правовом отношении логические приемы и конструкции для обоснования возможности признания за протоколом задержания лица и содержащимися в нем сведениями допустимого доказательства по делу посредством трактовки его как разновидности иного

41

документа (ст. 84 УПК). Естественно возникает вопрос: кому и зачем нужны такие теоретические изыски при обосновании довольно очевидного положения, которое состоит в том, что правовая природа задержания лица в качестве подозреваемого в том виде, как оно регламентируется в российском уголовно-процессуальном законодательстве, двойственна? С одной стороны, это действительно мера процессуального принуждения, с другой — следственное действие. Однако его характеристика в законе дается под углом зрения выделения одного из двух аспектов. В УПК РСФСР 1960 года задержание фигурировало в виде следственного действия, в новом УПК оно получило закрепление в виде меры процессуального принуждения. Но если УПК РСФСР не исключал возможности одновременной трактовки задержания как меры процессуального принуждения, то УПК РФ начисто отверг возможность рассмотрения задержания в качестве следственного действия.

В контексте рассматриваемой ситуации уместно еще одно замечание по поводу вышеприведенного утверждения В.В. Кальницкого, касающегося наложения ареста. К чему бы, к какому бы объекту оно ни применялось, суть его не меняется. Наложение ареста всегда означает прекращение общепринятых операций с соответствующим объектом (возможность его отчуждения — при наложении ареста на имущество, передвижение и поступление к адресату — при наложении почтово-телеграфного отправления). Поэтому, если наложение ареста на имущество исключено из системы следственных действий, то как в нее может включаться наложение ареста на почтово-телеграфные отправления.

Система следственных действий — это не простое произвольное множество различных процессуальных действий, отбираемых по тому или иному «вкусу». Она образуется за счет того, что каждому такому действию присуще своего рода тяготение к себе подобному, обладание способностью дополнить, развить, активизировать процесс доказывания по уголовному делу. Это с одной стороны. С другой стороны, системообразующим признаком следственных действий выступает модель их правовой регламентации, способ нормативного регулирования, который в конечном итоге породил необходимость формулирования норм, предусматривающих общие правила производства таких действий (ст. 164 УПК РФ) и их оформления (ст. 166 УПК РФ).

С учетом изложенного система следственных действий по УПК РФ, по нашему мнению, может быть представлена в следующем виде: осмотр, освидетельствование, следственный эксперимент, обыск, личный обыск (как специфическая разновидность общего обыска), выемка, выемка почтово-телеграфных отправлений (как специфическая разновидность общей выемки), контроль и запись переговоров, допрос, очная ставка, предъявление для опо-

42

знания77, проверка показаний на месте, производство судебной экспертизы и задержание в качестве подозреваемого, о принадлежности которого к следственным действиям следует специально оговорить в законе.

§ 4. Средства обеспечения процесса доказывания по уголовным делам

В уголовно-процессуальной науке категория «средство» используется в различных значениях и применительно к различным ситуациям. Помимо доказывания она применяется ко всей уголовно-процессуальной деятельности, к ее целям, к отдельным аспектам правоприменения. Например, В.Г. Дремов определенную взаимосвязанную совокупность (систему) уголовно-процессуальных действий, применяемых для достижения целей уголовного процесса, процессуальные формы доказывания, меры процессуального принуждения, рассмотрение жалоб, заявлений и ходатайств называет средствами уголовно-процессуальной деятельности78. П.С. Элькинд, как известно, словосочетание «средства достижения цели» вынесла в заголовок своей широко известной работы79. Многие авторы, исследовавшие институт мер процессуального принуждения, при их классификации выделяют меры (или средства), обеспечивающие собирание доказательств80. Представляется, что коль скоро существует процесс доказывания, должны быть и средства его обеспечения. Всякое правоприменение81, а тем более то, которое направлено на собирание, закрепление, проверку, оценку и использование доказательств, выступающих в качестве единственного основания для разрешения уголовного дела, должно носить правообеспечительный характер.

Следует согласиться с Ф.М. Кудиным, который все общественные отношения, образующие содержание правоприменительного процесса в уголовном судопроизводстве, в зависимости от их роли в достижении его задач подразделяет на позитивные и негативные: «Первые из них составляют его основное содержание. Посредством их обеспечивается применение материальной нормы и решение иных задач. Из этого следует, что правовое регули-

77Наименование этого действия, содержащееся в гл. 26 УПК РФ, не отражает его действительного содержания.

78См.: Дремов В.Г. Понятие целей и средств уголовно-процессуальной деятельности // Актуальные вопросы развития и совершенствования законодательства о судоустройстве, судопроизводстве и прокурорском надзоре: Сборник научных трудов. М., 1981. С. 3–13.

79См.: ЭлькиндП.С. Целиисредства ихдостижения в советском уголовно-процессуальном праве. Л.,

1976.

80См., например: Давыдов П.М. Меры пресечения в советском уголовном процессе: Автореф. дис. … канд. юрид наук. Л., 1953. С. 2; Лившиц Ю.Д. Меры процессуального принуждения в советском уголовном процессе: Автореф. дис. … канд. юрид наук. М., 1958. С. 6; Коврига З.Ф. Уголовно-процессуальное принуждение. Воронеж, 1975. С. 29–30; Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. М., 1985. С. 54; Михайлов В.А. Меры пресечения в российском уголовном процессе. М., 1996. С. 20–21; Зинатуллин З.З. Уголовно-процессуальное принуждение и его эффективность: Вопросы теории и практики. Казань, 1981. С. 12; Гриненко А.В. Конституционные основы досудебного уголовного процесса в Российской Федера-

ции. М., 2000. С. 174–175.

81См.: Теория юридического процесса / Под ред. В.М. Горшенева. Харьков, 1995. С. 164–170;

Явич Л.С. Сущность права. Л., 1985. С. 128–130.

43

рование должно содействовать возникновению, развитию и успешному завершению данных отношений. Напротив, негативные отношения как антипод отношениям первого вида затрудняют появление и развитие правоприменительного процесса. Их наличие связано с разного рода препятствиями, создаваемыми участвующими в процессе лицами, а иногда и органами. Задача законодателя заключается в определении правовых (правоохранительных) средств, которые имеют целью предупреждение, разрешение и вытеснение из процесса указанных негативных связей»82.

Вправовой защите, в правовом обеспечении нуждается не только доказательственная информация83, но и способы ее получения84.

Известно, что уголовно-процессуальное доказывание не всегда и не во всем согласуется с интересами отдельных участников уголовного процесса. Подозреваемый и обвиняемый зачастую склонны к уклонению от уголовной ответственности не только посредством неявки к следователю и отказа от дачи показаний, но и прямого противодействия расследованию уголовного дела (фальсификация доказательств; незаконное воздействие на потерпевших и свидетелей; сокрытие следов преступления, предметов и документов, служивших объектами преступных посягательств, и т.д.). Как верно заметил А.М. Ларин, «ни в одной области познания, кроме доказывания по уголовным делам, исследователю не противостоит субъект, кровно заинтересованный в неудаче исследования, порою еще неизвестный и не брезгающий никакими средствами»85. По некоторым данным ежегодно от органов предварительного расследования скрывается до 40–50 тыс. человек86.

Нередко от явки в органы расследования и в суд уклоняются свидетели и потерпевшие. Иногда указанные лица отказываются давать образцы почерка, отпечатки пальцев рук, подвергаться освидетельствованию и экспертным исследованиям. Довольно распространенными стали уклонение от дачи показаний и лжесвидетельство.

Впоследние годы в уголовном процессе стало проявляться прямое психическое и физическое воздействие на его участников с целью добиться от них нужного поведения. Подтверждением этого могут служить данные, фигурирующие в исследованиях С.Ю. Жу-

82Кудин Ф.М. Принуждение в уголовном судопроизводстве. Красноярск, 1985. С. 29.

83Об этом аспекте доказательственной деятельности см.: Трухачев В.В. Преступное воздействие на доказательственную информацию. Воронеж, 2000. С. 117–166.

84Этот аспект проблемы выразительно, хотя и походя был обозначен А.Р. Ратиновым в подстрочном тексте при характеристике способов собирания и проверки доказательств (см.: Теория доказательств

всоветском уголовном процессе. М., 1973. С. 368).

85Ларин А.М. Работа следователя с доказательствами. М., 1966. С. 45–46.

86См.: Васильева Е.Г. Проблемы ограничения неприкосновенности личности в уголовном процессе: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Уфа, 2002. С. 13; Харадуров А.А. Задержание с последующим заключением под стражу на предварительном следствии: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Краснодар, 2005. С. 3.

44

равлева87, Г.П. Минеевой88, Е.А. Галактионова. Последний приводит пример, когда при расследовании трех объемных дел 98% из 398 свидетелей испытывали принуждение к даче ложных показаний89. Противоправное воздействие на процесс доказывания оказывается на всех этапах уголовного судопроизводства. В частности, данные анкетирования, проведенного Л.В. Брусницыным, свидетельствуют о том, что в 44% оно испытывалось респондентами в стадии возбуждения уголовного дела, в 69% — в ходе предварительного расследования, в 28% — в ходе судебного разбирательства и в 6 % — по его окончании90. Т.Н. Москалькова отмечает, что «…ежегодно в России свидетелями по уголовным делам становятся около десяти миллионов человек, из них примерно 2,5 миллиона подвергаются противоправному воздействию со стороны преступников и их окружения, а от 150 до 300 тысяч — становятся объектом прямого насилия»91. Опрос следователей прокуратур различных регионов, проведенный Э.У. Бабаевой, показал, что 68 % свидетелей по уголовным делам изменяют показания в связи с оказанным на них физическим, психическим и иным воздействием92. По официальной статистике 90 % граждан на вопрос о том, как они поступят, если окажутся свидетелями преступления и в связи с этим возникнет реальная угроза их жизни или безопасности либо безопасности их родственников, ответили, что они откажутся свидетельствовать по уголовному делу даже под угрозой уголовной ответственности93. Аналогичные данные приводит В.А. Булатов94.

Не случайно начиная с 1989 года в уголовно-процессуальное законодательство стали вводиться нормы, обязывающие должностных лиц принимать меры к обеспечению безопасности потерпевших, свидетелей, их родственников и близких лиц.

Угроза нормальному осуществлению процесса доказывания может исходить не только от заинтересованных в исходе дела участников процесса. Она может проявляться в недобросовестном выполнении обязанностей должностными лицами, осуществляющими уголовно-процессуальную деятельность, участниками, выполняющими вспомогательные

87См.: Журавлев С.Ю. Противодействие деятельности по раскрытию и расследованию преступлений и тактика его преодоления: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Н. Новгород, 1992. С. 11.

88См.: Минеева Г.П. Уголовно-правовая охрана свидетелей и потерпевшего: Дис. … канд. юрид.

наук. М., 1993. С. 25.

89См.: Галактионов Е.А. Уголовно-правовые средства борьбы с организованной преступностью:

Дис. … канд. юрид. наук. М., 1993. С. 86–87.

90См.: Брусницын Л.В. Правовое обеспечение безопасности лиц, содействующих уголовному правосудию. М., 1999. С. 33.

91Цит. по: Бондаренко А.Н. Этика обвинения в суде: Дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2004. С.

90.

92См.: Бабаева Э.У. Некоторые замечания относительно содержания статей 74 и 189 УПК РФ // Материалы международной научно-практической конференции, посвященной принятию нового Уголовнопроцессуального кодекса Российской Федерации / Под ред. П.А. Лупинской, Г.В. Дашкова. М., 2002. С. 96–97.

93Статистика прозвучала в передаче «Военная тайна» на телеканале «REN-TV» 21 ноября 2004 г. в 12 часов 50 минут. См. также: Известия. 2004. 3 августа.

94См.: Булатов В.А. Обеспечение следователем прав, законных интересов и безопасности потерпевших и свидетелей: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Волгоград, 1999. С. 22–24.

45

функции, а также в различного рода действиях других лиц, носящих объективнопротивоправный и даже случайный аномально-правовой характер95. Поэтому закон, в частности, устанавливает: если следователь либо суд по каким-либо причинам, в том числе ввиду упущения, не поставят перед экспертом вопрос, на который он может дать ответ, то в целях обеспечения полноты экспертного заключения эксперт может указать в заключении на соответствующее обстоятельство. В определенной мере процесс доказывания, точнее качество его выполнения, связаны с поддержанием порядка и соблюдением регламента судебного заседания.

Процесс доказывания, его действенность и результативность не могут и не должны зависеть от случайных и искусственно создаваемых обстоятельств, возникающих при осуществлении уголовно-процессуальной деятельности. Публичное начало, положенное в ее основу, обусловливает необходимость не только преодоления, но и предотвращения возможного противодействия расследованию уголовного дела и его рассмотрению в суде. Поэтому уго- ловно-процессуальный закон, определяя порядок, формы, средства и способы уголовнопроцессуального доказывания, предусматривает средства его обеспечения. В этом качестве выступают:

1)нормы, закрепляющие полномочия соответствующих должностных лиц и органов по совершению действий, направленных на обеспечение производства следственных действий (вызов на допрос, удостоверение факта отказа от подписания протокола следственного действия, возможность приглашения переводчика и т.д.);

2)нормы, предоставляющие тем же субъектам право применения процессуальных мер принудительного характера, обеспечивающих собирание и проверку доказательств (привод, задержание и т.д.), и исключающих возможность противодействия процессу доказывания (отстранение от должности);

3)нормы института мер пресечения, предусматривающие возможность их применения для предотвращения противодействия обвиняемого и подозреваемого процессу собирания и проверки доказательств;

4)нормы, закрепляющие соответствующие обязанности прокурора по осуществлению надзора за производством предварительного расследования и его право давать указание должностным лицам, которые осуществляют эту деятельность;

вий и правовых аномалий см.: Самощенко И.С. Понятие правонарушения по советскому законодательству. М., 1963. С. 39; Ардашкин В.Д. О принуждении по советскому праву // Советское государство и право. 1970. № 7. С. 37; Азаров В.А., Супрун С.В. Охрана имущественных интересов личности в сферах оперативно-розыскной и уголовно-процессуальной деятельности. Омск, 2001. С. 74–76.

46

5)нормы, предусматривающие судебный контроль за законностью и обоснованностью действий и решений органов дознания и следствия;

6)нормы, закрепляющие полномочия участников уголовного процесса по обжалованию действий и решений должностных лиц и заявлению ходатайств, направленных на устранение недостатков и восполнение деятельности по доказыванию (право на ознакомление с материалами уголовного дела, заявление ходатайств, обжалование решений следователя об отказе в удовлетворении ходатайств и т.д.).

Указанные нормы и предусматриваемые ими процессуальные средства не обособляются в законе по выделенному нами признаку. Они предстают в системе процессуальных норм и действий, соответственно регулирующих и составляющих процесс уголовнопроцессуального доказывания. Необходимость их вычленения и самостоятельного изучения обусловливается потребностью определения эффективности уголовно-процессуального закона по обеспечению процесса доказывания. Ведь нередко можно слышать критические замечания практических работников по поводу несовершенства уголовно-процессуального законодательства и того, что оно не способствует осуществлению и не обеспечивает должной деятельности по раскрытию преступлений. Между тем чаще всего эти сетования являются беспочвенными и объясняются либо недостаточным знанием соответствующих положений закона, либо их неверным пониманием и применением. Например, ставшая притчей во языцех неявка свидетелей и потерпевших по вызовам к следователю и в суд во многом объясняется неприменением на практике соответствующих мер воздействия к правонарушителям. Приводам эти лица подвергаются в редких случаях, без должной требовательности и порядка осуществления этого действия96, штрафы к ним практически не применяются.

Анализ и рассмотрение всех средств и способов обеспечения процесса уголовнопроцессуального доказывания выходит за пределы нашего исследования, в связи с чем остановимся только на тех аспектах проблемы, которые касаются мер уголовно-процессуального принуждения и их соотношения со следственными действиями, выступающими в качестве основного способа собирания и проверки доказательств по уголовным делам.

Вуголовно-процессуальной теории существуют две точки зрения относительно понятия и сущности мер уголовно-процессуального принуждения и соответственно их круга и соотношения со следственными действиями.

Согласно первой из них меры уголовно-процессуального принуждения представляют собой предусмотренные уголовно-процессуальным законодательством процессуальные

менты (рапорт, справка, сообщение), с помощью которых следователи и судьи были уведомлены о том, что вызываемое лицо не проживает по указанному адресу или что на момент исполнения постановления о приводе в квартире (доме) никого не оказалось.

47

средства принудительного характера, применяемые в строго установленном законом порядке дознавателем, органом дознания, следователем, прокурором и судом в отношении обвиняемого, подозреваемого, потерпевшего, свидетеля и некоторых других лиц для устранения действительных и возможных препятствий, возникающих в процессе расследования и разрешения уголовных дел, в целях обеспечения успешного осуществления задач уголовного судопроизводства97. Соответственно к ним помимо мер пресечения и задержания относятся ряд следственных и процессуальных действий, обладающих указанными выше признаками, в частности, такие как обыск, в том числе личный, выемка, освидетельствование, помещение в медицинское учреждение для обследования, получение образцов для сравнительного исследования и т.д.98

Другая точка зрения базируется на представлении о процессуальном принуждении только как реально осуществляемом физическом (иногда допускается психическое) воздействии по отношению к соответствующему участнику уголовного процесса. И.Л. Петрухин, сторонник этого взгляда, не приемлет так называемый объективно-принудительный характер процессуального действия, который связан с ограничением прав и свобод граждан99, и соответственно не признает мерами процессуального принуждения выемку, обыск, помещение в медицинское учреждение и ряд других уголовно-процессуальных действий, применение которых связано с ограничением прав и свобод личности.

Свою позицию И.Л. Петрухин основывает на выводе о том, что в подавляющем большинстве случаев участники уголовного процесса убеждены в необходимости реализации норм уголовно-процессуального права, поэтому ограничение своих прав и интересов, вызываемые их применением, воспринимают как сознательное самоограничение100.

Психологическая мотивация поведения того или иного участника процесса при совершении в отношении него того или иного процессуального действия, безусловно, имеет важное значение и отражается на ходе и результате производства этого действия101, однако

97См.: Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1978. С. 20; Чистякова В.С. Законность и обоснованность применения мер уголовно-процессуального принуждения. М., 1978. С. 6; Еникеев З.Д. Меры процессуального принуждения в системе средств обвинения и защиты. Уфа, 1978. С. 9–15 и др.

98См.: Чельцов М.А. Советский уголовный процесс. М., 1968. С. 243; Либус А.И. Охрана прав личности в уголовном процессе. Ташкент, 1972. С. 12; Коврига З.Ф. Уголовно-процессуальное принуждение. Воронеж, 1975. С. 29; Зинатуллин З.З. Уголовно-процессуальное принуждение и его эффективность: Вопросы теории и практики. Казань, 1982. С. 7; Еникеев З.Д. Меры процессуального принуждения в системе средств обеспечения обвиненияизащиты. Уфа, 1978. С. 44–50.

99См.: Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. М., 1995. С.

44.Это мнение разделяется Г.Н. Ветровой (см.: Ветрова Г.Н. Уголовно-процессуальная ответственность: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1981. С. 4–5).

100См.: Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. С. 42, 48.

101Об этом см.: Узнадзе Д.Н. Психологические исследования. М., 1966. С. 398; Русинов Р.К. Сознание и правомерное поведение личности // Советское государство и право. 1983. № 5. С. 4; Дулов А.В. Основы психологического анализа на предварительном следствии. М., 1973. С. 72–86.

48

не меняет его характера и правовой природы. Даже «если тот или иной участник процесса,

— верно отмечала П.С. Элькинд, — не воспринимает требования уголовно-процессуальных норм как принудительные, это не исключает их принудительного характера»102. Сущность мер пресечения, как и ряда других мер процессуального принуждения, определяется не их восприятием участниками процесса, а заложенными в них возможностями воздействовать на определенное лицо с целью обеспечения его должного поведения либо исключения с его стороны противодействия осуществляемой деятельности. Правовая регламентация таких действий не содержит требований об учете отношения участников процесса к их производству. Применение мер пресечения, производство задержания, обыска, выемки, освидетельствования и других рассматриваемых действий определяется наличием предусмотренных законом оснований и условий их использования при осуществлении уголовно-процессуальной деятельности.

Отстаивая свою точку зрения, И.Л. Петрухин пишет: «Отождествление ряда следственных и судебных действий по собиранию доказательств с мерами процессуального принуждения неправильно потому, что каждое такое действие есть реализация совокупности норм, образующих институт уголовно-процессуального права, тогда как процессуальное принуждение — это бытие санкции нормы права либо превентивная мера, применяемая без вины в целях недопущения ожидаемых противоправных или просто нежелательных действий участника процесса»103.

Спор о том, можно ли считать выемку, обыск, освидетельствование, получение образцов для сравнительного исследования, помещение лица в медицинское учреждение с целью обеспечения проведения экспертизы мерами уголовно-процессуального принуждения, в теоретическом плане вряд ли разрешим. Он будет продолжаться долго, поскольку какую бы позицию по нему не занимал тот или иной автор, никто не отрицает наличия элементов принуждения (психического или физического) в перечисленных выше и подобных им действиях и процедуре их проведения. Тот же И.Л. Петрухин признает, что постановления о производстве обыска, освидетельствования и других следственных действий, содержащих элементы принуждения, оказывают психическое воздействие на лиц, в отношении которых производятся эти действия104. Б.Т. Безлепкин, не разделяя первую точку зрения, тем не менее утверждает, что «уголовно-процессуальное принуждение проявляется и при производстве следственных действий, однако здесь оно может выступать лишь составной частью и способом

102Элькинд П.С. Сущность советского уголовно-процессуального права. Л., 1963. С. 81–82.

103Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. С. 51.

104См.: Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. С. 53.

49

осуществления определенного следственного действия по собиранию доказательств»105. Практически к такому же мнению склоняются Б.Б. Булатов и В.В. Николюк, считающие недопустимым смешение следственных действий с мерами процессуального принуждения106.

Что же касается законодательного аспекта рассматриваемого вопроса, то он получил свое разрешение. УПК РФ воспринял теоретически обоснованную идею института уголовнопроцессуального принуждения и посвятил ему целый раздел с одноименным названием. Кроме мер пресечения и задержания к мерам процессуального принуждения отнесены: обязательство о явке, привод, временное отстранение от должности, наложение ареста на имущество, денежное взыскание. Ни одно из следственных действий, по поводу которых ведется спор, не отнесено к мерам процессуального принуждения.

Поскольку в основе всякого теоретического противостояния лежит либо непоследовательность в законодательном решении вопроса, либо его отсутствие, можно было бы считать, что введение в кодекс раздела о мерах процессуального принуждения снимает проблему. Однако это далеко не так. УПК РФ не включил в систему мер уголовно-процессуального принуждения не только выемку, обыск и другие спорные следственные действия, но и целый ряд других процессуальных действий, относимых всеми учеными, занимающимися рассматриваемой проблемой, к мерам процессуального принуждения. Среди них можно назвать: помещение в медицинский или психиатрический стационар для производства судебной экспертизы (ст. 203), получение образцов для сравнительного исследования (ст. 202). Сделано это не случайно и отнюдь не потому, что законодатель не признает принудительного характера указанных действий. Как раз наоборот, согласно ч. 2 ст. 203 УПК РФ подозреваемый или обвиняемый, не содержащийся под стражей, помещается в медицинский или психиатрический стационар для производства судебно-медицинской или судебно-психиатрической экспертизы на основании судебного решения, принимаемого в порядке, предусмотренном ст. 165 УПК РФ107. По порядку применения и установленным при этом гарантиям обеспечения прав личности помещение в медицинский или психиатрический стационар приравнено к заключению под стражу. Аналогичный режим производства, кстати сказать, распространен и на осмотр жилища при отсутствии согласия проживающих в нем лиц, выемку и обыск в жилище, личный обыск.

Законодательное решение вопроса о системе мер процессуального принуждения, на наш взгляд, не основано на строгом вычленении и группировке соответствующих действий. УПК, как и всякий другой кодифицированный акт, регламентирующий соответствующую

105Безлепкин Б.Т. Уголовный процесс России. М., 2003. С. 156.

106См.: Булатов Б.Б., Николюк В.В. Меры уголовно-процессуального принуждения (По главе 14

УПК России). М., 2003. С. 29.

107А следовало бы в порядке, предусмотренном ст. 108 УПК РФ.

50