Личный обыск и его роль в уголовно-процессуальном доказывании. Монография

Тот факт, что личный обыск, как и обыск в целом, и нормы, регламентирующие порядок их производства, в Уголовно-процессуальном кодексе включены в систему следственных действий и в структуру соответствующего процессуального института, не лишает их изложенной характеристики. УПК как кодифицированный нормативный акт располагает нормы сообразно одному, по возможности основному их назначению. Он избегает двойственной характеристики одних и тех же действий. Это, наверное, правильно в принципе, хотя и создает некоторые проблемы не только в понимании правовой природы некоторых процессуальных действий, но и использовании их результатов, в том числе в процессе доказывания. В частности, в действующем УПК задержание подозреваемого, как уже упоминалось, расположено в разделе «Меры уголовно-процессуального принуждения». Нигде в Кодексе о нем не говорится как о следственном действии. Но поскольку теперь ст. 83 УПК РФ, предусматривающая в качестве самостоятельного источника доказательств протоколы следственных действий, не дает, в отличие от ст. 87 УПК РСФСР, их перечня и соответственно не называет в качестве такового протокол задержания, то такой протокол не может считаться допустимым доказательством. А это в принципе неверно. В протоколе задержания подозреваемого фиксируются основания применения данной меры, которые не безразличны по отношению к обстоятельствам, подлежащим доказыванию по уголовному делу. Сведения, касающиеся их, безусловно, имеют доказательственное значение. Поэтому совершенно правильно задержание определяется как неотложное следственное действие и мера процессуального принуждения147.

Раздельная характеристика обозначенных выше аспектов личного обыска во всех проявлениях отмеченных их особенностей малопродуктивна. Эти особенности настолько тесно связаны между собой, настолько глубоко проникают в ткань правовой материи рассматриваемого процессуального действия, что отдельно о них можно говорить только с определенной долей условности. Процесс поиска предметов и документов, могущих иметь доказательственное значение по делу, присущий личному обыску, характеризует его только в тех случаях и тогда, когда он обеспечен возможностью принудительного осуществления. Устранение этого признака или качества поисковой деятельности изменяет существо того действия, в рамках которого она осуществляется. Это уже будет не обыск, а либо осмотр, либо иное действие, не имеющее отношения к уголовному процессу.

Именно сочетание указанных свойств и признаков делает личный обыск эффективным самостоятельным способом уголовно-процессуального познания. Посредством его проведения дознаватель и следователь получают возможность собрать доказательства, подтвер-

71

ждающие либо опровергающие событие преступления, виновность лица и другие обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения уголовного дела. В данном качестве личный обыск выступает незаменимым способом познания, средством отыскания и закрепления доказательств, находящихся непосредственно у лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления, а также иного лица, имеющего отношение к расследуемому преступлению. Эта возможность носила бы только гипотетический характер, если бы не была обеспечена принудительной реализацией. Устанавливая основания и порядок производства личного обыска, закон не связывает их с волеизъявлением лица, подлежащего обыску. Более того, он не только не предусматривает, но даже не допускает возможности отказа этого человека под каким-либо предлогом от выполнения предъявляемых к нему требований.

Сочетание возможности должностного лица с обязательностью ее восприятия вторым субъектом уголовно-процессуального правоотношения148 является характерной особенностью не только личного обыска, но и других подобного рода следственных действий, выступающих одновременно и мерами уголовно-процессуального принуждения. Поэтому вряд ли можно согласиться с И.Л. Петрухиным, предлагающим ввести и закрепить в законе понятие личной выемки на тот случай, когда обыскиваемое лицо добровольно выдает разыскиваемые предметы и вещи149. Личный обыск не может быть добровольным. Разве можно считать добровольным поведение задержанного либо арестованного человека, который при этом по требованию работника милиции выкладывает на стол все, что у него находится в карманах одежды? Не являются таковыми и действия лица, находящегося в помещении, где проводится обыск, если оно выдает соответствующие предметы по требованию следователя.

Что касается случаев производства личного обыска по постановлению, то здесь, как уже указывалось ранее, действует обязательность требования соответствующего должностного лица, выраженного в постановлении, с которым согласуется (не может не согласовываться) поведение обыскиваемого. Он принужден выдавать отыскиваемое, поскольку понимает, что иной вариант поведения приведет к тем же результатам и не исключит процедуру обыска. В данных случаях принуждение реализуется в виде потенциальной возможности преодоления всякого рода сопротивления со стороны лиц, поименованных в постановлении

опроизводстве личного обыска150.

Справовой природой рассматриваемого действия связан вопрос о субъекте личного обыска. Вряд ли есть необходимость доказывать, что личному обыску можно подвергнуть

148См.: Божьев В.П. Уголовно-процессуальные правоотношения. М., 1975. С. 30–34.

149См.: Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. С. 116.

150См.: Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. С.

18.

72

подозреваемого и обвиняемого. Об этом прямо говорится в соответствующих нормах УПК РФ. Многие авторы допускают, и совершенно правомерно, возможность личного обыска потерпевших и свидетелей. Это вытекает из норм, регламентирующих основания производства обыска (ч. 1 ст. 182 УПК РФ) и ч. 2 ст. 184 УПК РФ, которые обозначают субъекта обыска, в том числе личного, термином «лицо» безотносительно к его процессуальному положению.

Сложнее обстоит дело с возможностью личного обыска лиц, не вовлеченных в уголовный процесс. Почему и на каком основании они-то подвергаются обыску? Ответ на поставленный вопрос заключается в правовой природе рассматриваемого действия. Первейшей обязанностью следователя при производстве расследования является отыскание и закрепление доказательств, подтверждающих или опровергающих совершение преступления, виновность лица и другие обстоятельства, подлежащие установлению по делу. Для выполнения возложенной обязанности следователю предоставляется право производства следственных действий, выступающих основным способом собирания, закрепления и проверки доказательств. Личный обыск является одним из них. Следовательно, возможность производства личного обыска всякого лица, а не только уже вовлеченного в уголовный процесс, обусловлена правовой природой этого действия. Что касается процессуального положения такого лица, то, на наш взгляд, статус «обыскиваемый», которым предлагает его наделить И.Л. Петрухин151, не в полной мере согласуется с уголовно-процессуальным законодательством и задачами уголовного процесса. Статус «обыскиваемый» позволяет такому лицу пользоваться правами, закрепленными нормами, регламентирующими производство обыска, то есть требовать предъявления соответствующего постановления, составления протокола, делать замечания по поводу произведенных действий и записей в протоколе, обжаловать действия соответствующих должностных лиц. Но он не предусматривает возможности дачи развернутых объяснений по поводу оснований произведенного обыска и его результатов. Представляется, что «обыскиваемые» должны допрашиваться во всех случаях, а не только в тех, когда у них обнаружены искомые вещи или предметы, имеющие отношение к делу. Показания лица, у которого при личном обыске обнаружены предметы, могущие служить доказательствами по делу, всегда или практически всегда интересуют следователя. А показания такого лица в случае безрезультатного обыска следователи игнорируют. Между тем они зачастую могли бы использоваться в качестве оправдательных доказательств, поскольку отсутствие того, что предполагалось в наличии, может означать, что его никогда не только не было, но и не могло быть у конкретного человека. Данное обстоятельство имеет чрезвычайно важное значение при расследовании многих преступлений, в частности связанных с незаконным оборотом

73

наркотических и психотропных средств. Однако такие факты больше интересуют сторону защиты, а не обвинения. Следователи как ее представители склонны не выявлять, а, наоборот, скрывать их. Отсюда важность проблемы расширения полномочий защитника в стадии предварительного расследования.

С правовой природой личного обыска связан и вопрос о возможности (невозможности) его производства до возбуждения уголовного дела. По существу это неотложное действие, не терпящее отлагательства. Необходимость его производства, например в отношении подозреваемого, возникает непосредственно в момент захвата152 соответствующего лица. Особенно выразительно это проявляется при задержании лица, подозреваемого в хранении или сбыте оружия, взрывчатых веществ, наркотиков, на месте совершения преступления. Однако, учитывая, что это следственное действие, а дело еще не возбуждено, практические работники в нынешних условиях вынуждены лавировать между требованиями закона и потребностями практики. В подавляющем большинстве случаев они находят выход в оформлении фактически проведенного личного обыска задержанного протоколами осмотра места происшествия либо посредством составления протокола личного досмотра. По обобщенным нами 280 уголовным делам на долю такого оформления приходится около 80 % всех случаев. О том же свидетельствуют и результаты данных анкетирования. Более 85 % опрошенных следователей заявили, что те цели, которые законодатель приписывает личному обыску, до возбуждения уголовного дела достигаются посредством проведения личного досмотра, осмотра места происшествия либо путем истребования. Формированию подобной практики способствуют рекомендации, разрабатываемые организационно-методическими структурами соответствующих правоохранительных органов. Так, отделом криминалистики Прокуратуры Саратовской области в 1999 году было разработано и опубликовано практическое пособие «В помощь следователю», содержащее описание правильного оформления изъятия до возбуждения уголовного дела и бланк протокола досмотра153. Исходя из точного смысла закона, указанные акты не могут служить источниками доказательств по уголовным делам и подтверждать принадлежность найденного лицу, обысканному при осмотре места происшествия либо подвергнутому досмотру. Суды в этом вопросе до вступления в силу УПК РФ 2001 года должной требовательности не проявляли.

УПК РФ 2001 года более строг в плане решения вопроса о допустимости доказательств: согласно ст. 75 всякие доказательства, полученные с нарушением требований закона, являются недопустимыми. Они не имеют юридической силы и не могут быть положены в

152О разграничении захвата и задержания см.: Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовнопроцессуальное принуждение. С. 38.

153См.: В помощь следователю: Практическое пособие / Прокуратура Российской Федерации; Прокуратура Саратовской области. Саратов, 1999. С. 77–79.

74

основу обвинения, а также использоваться для доказывания любого из обстоятельств, подлежащих установлению по уголовному делу.

С введением в действие УПК 2001 года положение должно было измениться. Требования о допустимости доказательств в Кодексе не только усилены, но и расширены. Использование протоколов одних действий взамен других в уголовном процессе не допускалось никогда, тем более в условиях действия пореформенного законодательства, призванного содействовать построению правового государства. Следовало ожидать, что практика использования личного обыска может свестись к случаям оформления задержания лица в качестве подозреваемого либо его ареста. Как самостоятельному действию, выступающему одним из способов собирания доказательств и средств обеспечения процесса доказывания, ему не будет места154. А это верный путь к ограничению возможностей органов уголовного преследования по осуществлению возложенных на них задач, что не согласуется с криминогенной обстановкой, в которой они работают и в которой находится наше общество. Опыт применения УПК РФ подтвердил высказанные опасения.

Представляется, что правовая природа всякого процессуального действия должна отражать (включать) и его возможности, нацеленные на достижение результатов той деятельности, в системе которой это действие используется. В данном случае речь должна идти о том, что личный обыск является не только неотложным, но и незаменимым действием, без проведения которого невозможно раскрыть преступление, а тем более пресечь или предупредить его совершение в более крупном размере. Ведь не случайно в США и других странах законодательно закреплено и используется органами полиции правило «останови и обыщи»155. В Англии арест и обыск могут быть проведены «без соответствующего приказа, то есть без предварительной проверки оснований для их производства»156. УПК Украины предусматривает возможность проведения личного обыска без вынесения на то специального постановления не только при задержании подозреваемого и при заключении лица под стражу, но и при физическом захвате подозреваемого уполномоченными на то лицами при наличии оснований полагать, что задержанный имеет при себе оружие или другие предметы, представляющие угрозу для окружающих, либо пытается освободиться от доказательств, изобличающих его или других лиц в совершении преступления (п. 1 ч. 3 ст. 184). Строго говоря, в указанном случае физический захват осуществляется не подозреваемого, а заподоз-

154Проведенный нами опрос следователей, прокуроров, адвокатов и судей по времени совпал с заменой УПК РСФСР на УПК РФ, тем не менее почти 48 % опрошенных среди причин незначительной распространенности личного обыска назвали отсутствие необходимости в нем после возбуждения уголовного дела.

155См.: Николайчик В.М. США: «Билль о правах» и полицейское расследование. М., 1973. С. 134.

156Гуценко К.Ф. Уголовный процесс основных капиталистических государств. М., 1969. С. 72.

75

ренного лица, поскольку подозреваемым оно станет только с момента соответствующего процессуального оформления по правилам, предусмотренным ст. 106 названного УПК.

Исходя из изложенного можно было бы предположить, что УПК Украины, как и уголовно-процессуальное законодательство Соединенных Штатов Америки, допускает возможность производства личного обыска до возбуждения уголовного дела или начала официальной уголовно-процессуальной деятельности. Однако анализ норм УПК Украины, регламентирующих деятельность в стадии возбуждения уголовного дела и производство следственных действий, не позволяет сформулировать это в качестве категорического утверждения. Вместе с тем отмеченное выше положение, практикуемое в США157 и других странах, а также правило, закрепленное в п. 1 ч. 3 ст. 184 УПК Украины, на наш взгляд, является веским подтверждением осознания законодателем того, что личный обыск, как и осмотр места происшествия, в ряде случаев может и должен выступать в качестве исключительного средства собирания и закрепления доказательств, пресечения и предупреждения преступлений и противодействия лица, подозреваемого в совершении преступления, законной деятельности правоохранительных органов.

Неотложность и незаменимость выступают сущностными признаками рассматриваемого действия. По своей сути, применительно к случаям задержания лица с поличным, на месте преступления и в других подобных ситуациях, оно является пограничным и содержит в себе помимо процессуальной черты оперативно-розыскной деятельности. Не случайно некоторые авторы обыск, и не только личный, в свое время именовали «оперативноследственным» или «следственно-оперативным» мероприятием158. Тот факт, что личный обыск при задержании подозреваемого зачастую подменяется личным досмотром, является симптоматичным. Административный досмотр предшествует административному производству либо сопровождает его. Уголовно-процессуальный «досмотр», а на самом деле обыск, по терминологии законодательства, допускается лишь в процессе уголовного судопроизводства, причем только такого, которое осуществляется после возбуждения уголовного дела. Между тем нередко основания для возбуждения уголовного дела как раз кроются в тех предметах и субстанциях, которые образуют объект личного обыска. Их выявление порой практически невозможно без проведения обследования человека, его одежды и находящихся при нем вещей. Примером может служить случай с С. По оперативным данным, оформлен-

карев А.И. Применение научно-технических средств при расследовании хищений государственного и общественного имущества. М., 1953. С. 89. Видимо на этих же положениях основывается рекомендация С.В. Шумилина о том, что при осуществлении фактического задержания лица по подозрению в совершении преступления его следует немедленно обыскать и надеть на него наручники (см.: Руководство по расследованию преступлений: Учебное пособие / Рук. авт. кол. А.В. Гриненко. М., 2002. С. 152).

76

ным в соответствии с законодательством, С. в определенный день должен был приехать в Астрахань и забрать приготовленный для него пакет с наркотическим веществом. Отслеженный оперативными работниками С. после посещения рынка и одной из квартир, расположенных в доме, находящемся в центре города, сел в автомашину и поехал в направлении выезда из города. Данные о том, что С. приобрел наркотическое вещество, подтверждались поведением С., его стремлением как можно скорее покинуть город. Поэтому руководитель операции с помощью сотрудников ГИБДД остановил автомашину. В ходе проведенного следователем осмотра, который по документам значился как осмотр места происшествия, был досмотрен, а по существу обыскан С., у которого обнаружен и изъят пакет с героином. С точки зрения действующего УПК действия, предпринятые в отношении С., были незаконны. Его следовало доставить в отдел внутренних дел, решить вопрос о возбуждении уголовного дела и только после этого произвести личный обыск и изъять обнаруженное наркотическое вещество. Но тут возникает ряд вопросов. Первый — сохранил бы С. пакет с героином в кармане одежды до того момента, когда следователь по закону получил бы возможность произвести его личный обыск? Второй — что могло бы произойти, будь у С. при себе оружие? Третий — можно ли в приведенной ситуации без обнаружения наркотика считать имеющиеся данные достаточными для возбуждения уголовного дела? Ни на один из поставленных вопросов нельзя дать однозначного ответа.

Не лучше описанная ситуация выглядела бы, если пакет с героином у С. был изъят посредством его личного досмотра, который рассчитан на выявление и предупреждение административного правонарушения.

Вывод о том, что в определенных случаях необходимость производства личного обыска до возбуждения уголовного дела диктуется обстоятельствами объективного характера и обусловлена сущностью этого действия, по своей сути не нов. Он в свое время высказывался и обосновывался З.З. Зинатуллиным159, А.К. Гавриловым160 и некоторыми другими авторами161. Новым является возврат к нему в условиях усиления юридической защиты прав, свобод и законных интересов личности, когда, казалось бы, ему уже нет места. Между тем такое мнение ошибочно по следующим причинам. Во-первых, не всякий запрет хорош сам по себе, потому что не всегда исключает возможность производства соответствующих действий под более благовидным предлогом162. Во-вторых, практическая потребность в изъятии

159См.: Зинатуллин З.З. Уголовно-процессуальное принуждение и его эффективность. С. 106.

160См.: Гаврилов А.К. Раскрытие преступлений. Волгоград, 1976. С. 93.

161См., например: Быховский И.Е. Процессуальные и тактические вопросы системы следственных действий: Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 1975. С. 15.

162Например, И.Л. Петрухин, возражая против производства личного обыска до возбуждения уголовного дела, считает возможным изъятие оружия, предметов и документов у лица при его фактическом

77

предметов, документов и ценностей до возбуждения уголовного дела, как уже указывалось, удовлетворяется за счет проведения личного досмотра, осмотра места происшествия и других действий, при производстве которых не соблюдаются и не обеспечиваются права, в том числе конституционные, лица, у которого производится изъятие указанных объектов.

Если проанализировать по существу действия, выполняемые соответствующим должностным лицом по отношению к тому человеку, который подвергается просто досмотру или досмотру в ходе производства осмотра места происшествия, то никакой разницы между этими действиями и действиями, образующими личный обыск, практически нет. Они совпадают, как говорится, «один в один». Вся разница между ними заключается в обеспечении и соблюдении прав досматриваемого или обыскиваемого лица. Второму объявляется постановление о производстве обыска, разъясняются его права, в том числе право иметь защитника, не свидетельствовать против самого себя, порядок производства обыска, предварительно предлагается добровольно выдать имеющиеся при нем запрещенные предметы, документы и ценности и т.д.163 Первому ничего из указанного не разъясняется. Наоборот, оперативные работники, а именно они производят досмотры (что, кстати, тоже не способствует обеспечению прав соответствующего лица), стремятся во всяком случае получить объяснение досмотренного и отразить его в протоколе досмотра. Таким образом, стремление максимально обеспечить права личности посредством запрета производства личного обыска до возбуждения уголовного дела приводит к обратному результату — их ущемлению и сомнительности данных, полученных иным путем.

Между тем при разрешении производства личного обыска в исключительных случаях до возбуждения уголовного дела устраняется весь отмеченный негатив, а деятельность соответствующих должностных лиц ставится под контроль суда. На наш взгляд, именно эти обстоятельства скрываются за отрицательным отношением большинства опрошенных практических работников (55%) к предложению о законодательном решении вопроса о возможности производства личного обыска до возбуждения уголовного дела. Их почти всех (48%) устраивает нынешнее положение, при котором полученные результаты беспрекословно признаются законными.

Таким образом, анализ сущностных свойств и признаков личного обыска, его фактической и правовой природы позволяет сделать следующие выводы. Личный обыск является не только неотложным, но и незаменимым уголовно-процессуальным действием, призванным обеспечить отыскание, изъятие и закрепление доказательств по уголовному делу, пре-

задержании по правилам необходимой обороны или крайней необходимости (см.: Петрухин И.Л. Личный обыск и охрана прав граждан // Социалистическая законность. 1984. № 6. С. 37).

78

дупреждение реального и возможного противодействия лица, скрывающего при себе разыскиваемые, а также запрещенные к обороту предметы, законной деятельности правоохранительных органов. Правовая природа личного обыска носит двойственный характер. С одной стороны, он выступает в качестве следственного действия, с другой — представляет собой меру уголовно-процессуального принуждения. Личный обыск в уголовном судопроизводстве не может подменяться (замещаться) аналогами из других сфер общественных отношений и отраслей права, в частности личным досмотром. В силу своих сущностных свойств и признаков личный обыск в отдельных случаях в порядке исключения может быть разрешен в качестве действия, проводимого до возбуждения уголовного дела, наряду с осмотром места происшествия, освидетельствованием и судебной экспертизой. Данное исключение следует распространить на случаи фактического задержания лица с поличным на месте совершения преступления либо непосредственно после этого, при сбыте запрещенных средств и предметов, когда безотлагательность проведения личного обыска обусловливается угрозой утраты доказательств совершения преступления либо опасностью причинения вреда здоровью людей.

§ 2. Отличие личного обыска от других действий

При всей специфике личного обыска многие его элементы имеют определенную схожесть с другими следственными и иными действиями. Поэтому при изложении особенностей данного следственного действия нельзя избежать сравнительного анализа некоторых его характеристик с характеристиками таких действий, как освидетельствование, осмотр, досмотр и т.д. Потребность в этом диктуется не столько теоретическими, сколько практическими соображениями. Именно на практике в силу целого ряда причин личный обыск подменяется другими действиями либо результатам последних придается значение результатов личного обыска. А между тем подмена следственного действия, производство ненадлежащего следственного действия приводит к утрате доказательственного значения полученной информации, уменьшению ее достоверности, неиспользованию наиболее рациональных методов получения доказательств.

Ближе всего личный обыск стоит к осмотру и освидетельствованию. Случаи подмены личного обыска осмотром довольно распространены, особенно, как уже говорилось, когда необходимость в этом возникает до возбуждения уголовного дела. Не имея возможности провести личный обыск, оперативные работники, а иногда и следователи выявляют и изымают у лиц, причастных к совершению преступлений, различные предметы (наркотические вещества, деньги и т.д.) в ходе производства осмотра места происшествия, осмотра местно-

79

сти или помещения. Причем лицо, у которого изымаются вещи, в данной ситуации выступает одним из объектов проводимого осмотра. Между тем закон (ст. 176 УПК РФ, а ранее ст. 178 УПК РСФСР), определяя объекты осмотра, не упоминает такой их разновидности. Поэтому первым основным различием между личным обыском и осмотром является объект действия. В качестве объекта осмотра выступают: место происшествия, местность, жилище, предметы, документы, труп164, то есть объект осмотра неодушевлен. Объектом личного обыска является живой человек, его одежда, обувь, находящиеся при нем вещи.

Ю.Н. Белозеров и В.В. Рябоконь исключают из объекта личного обыска тело человека, утверждая, что если требуется «осмотреть все тело с обнажением его, то по смыслу закона в этом случае необходимо произвести освидетельствование»165. Приведенное мнение не только не основано на законе, но и противоречит его требованиям. Часть 1 ст. 182 и ч. 1 ст. 184 УПК РФ для отыскания и изъятия орудий преступления, предметов, документов и ценностей, имеющих значение для уголовного дела и находящихся у физического лица, предусматривают возможность обыска этого лица. Под лицом в уголовно-процессуальном законодательстве и теории уголовного процесса понимается всякий человек, участвующий в производстве по уголовному делу в качестве обвиняемого, подозреваемого, свидетеля, потерпевшего и т.д.166 В таком качестве человек выступает субъектом соответствующих уголовнопроцессуальных отношений; при личном обыске, освидетельствовании и экспертизе его тело является объектом соответствующего действия. Освидетельствование и экспертиза не могут заменить личного обыска, поэтому, если возникает необходимость искать соответствующие предметы на теле или в теле, точнее в складках тела, производится обнажение человека и его личный обыск, а не освидетельствование, которое существенно отличается от личного обыска. По абсолютно справедливому утверждению И.Л. Петрухина, особенность личного обыска заключается в том, что необходимые предметы и документы при его производстве «отыскиваются: 1) на теле человека; 2) в его естественных отверстиях; 3) в одежде, находящейся на обыскиваемом; 4) в ручной поклаже (портфелях, чемоданах, сумках), если она находится при данном лице»167.

Вопрос о том, какие вещи можно включать в объект личного обыска, тоже не является бесспорным. И.Л. Петрухин, как уже указывалось, среди них называет ручную поклажу

164Подробнее см.: Колмаков В.П. Следственный осмотр. М., 1969. С. 10–15; Осмотр места происшествия / Под ред. А.Н. Васильева. М., 1960; Осмотр места происшествия / Под ред. А.И. Дворкина. М., 2000.

165Белозеров Ю.Н., Рябоконь В.В. Производство следственных действий: Учебное пособие. С. 30.

166См.: Корнуков В.М. Конституционные основы положения личности в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1987. С. 47; Корнуков В.М., Куликов В.А., Манова Н.С. Принцип личной неприкосновенности

иего реализация в российском досудебном производстве. Саратов, 2001. С. 10–11.

167Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. С. 111–112. О том, что в объект личного обыска входит тело человека, еще в 1948 году писал В.И. Попов (см.: Попов В.И. Обыск и выемка. М., 1948. С. 29).

80