Личный обыск и его роль в уголовно-процессуальном доказывании. Монография

Необходимость разграничения деятельности по отысканию носителей доказательственной информации и формированию доказательств обусловлена в первую очередь различием закономерностей образования следов исследуемых в уголовном деле событий как объективной основы познавательной деятельности и закономерностей их вторичного отображения должностными лицами, осуществляющими процесс доказывания. Не менее важным фактором, диктующим необходимость признания отмеченного обстоятельства, является вытекающее из предыдущего изложения объективно обусловленная возможность неадекватного отображения и процессуального закрепления должностным лицом воспринимаемой им доказательственной информации. Ее вычленение, отбор и воспроизведение в соответствующих процессуальных документах зависит не только от природной способности человека к восприятию действительности1, но и от профессиональных знаний и навыков соответствующего должностного лица, точности и пределов определенных им задач совершаемых действий. Таким образом, обозначенная проблема напрямую связана с качеством доказательств, получаемых посредством производства следственных действий. Чем ближе к «зеркальному» отображение следователем в соответствующих процессуальных документах обнаруженных признаков преступных действий либо следов, опровергающих совершение таких действий, тем достовернее и надежнее доказательства. И наоборот, чем отдаленнее от оригинала его описания, тем сомнительнее их доказательственное значение. На практике нередко приходится наблюдать, как следователи, стремясь обеспечить раскрытие преступления и изобличить определенное лицо, по-своему перефразируют и интерпретируют получаемые ими в ходе допроса, очных ставок, предъявления для опознания и производства других следственных действий показания и объяснения допрашиваемых лиц и другие выявленные сведения. Например, при допросе потерпевшей Н. на очной ставке с Б., обвиняемым в совершении преступлений, предусмотренных ст. 103 и ч. 1 ст. 117 УК РСФСР, следователь настойчиво пытался сохранить в протоколе запись, что при появлении бывшего мужа ночью в квартире женщина испугалась, что он ее задушит, хотя в процессе дачи показаний она говорила, что испугалась за детей, которые могли проснуться, перепугаться и расплакаться. В другом случае отказ потерпевшего опознать среди предъявленных ему лиц того человека, который совершил у него грабеж личных вещей, настолько «разгневал» следователя, что он решил повторить это действие через полчаса, дав потерпевшему возможность подумать, и изменил свое решение только вследствие настойчивых возражений защитника подозреваемого.

Очень часто при записи показаний обвиняемых следователи возможное истолковывают как действительное, забывая, что закон обязывает их записывать показания всех лиц по

1 См.: Копнин П.В. Гносеологические и логические основы науки. М., 1974. С. 103.

11

возможности дословно и уж никак не допускает их перефразирования в обвинительных целях. Поэтому уместным является высказанная в литературе рекомендация о том, что при протоколировании показаний необходимо использовать такие слова и выражения, которые употребляли допрашиваемые лица. Это имеет важное значение для правильной оценки их показаний15.

Приведенные и другие довольно распространенные примеры подобного плана ставят под сомнение утверждение о том, что следователь осуществляет функцию расследования16 и должен, руководствуясь требованием всесторонности, полноты и объективности, собирать доказательства как уличающие, так и оправдывающие обвиняемого, как отягчающие, так и смягчающие его наказание, даже при построении уголовного процесса на состязательных началах. Следователь по роду своей деятельности не может быть безразличным, нейтральным к ее результатам. Не может он одновременно и обвинять и защищать, потому что «сознание человека, — как писал В.П. Нажимов, — не терпит “раздвоения”, вследствие чего одно и то же лицо, как правило, не может одновременно выполнять функции, различные по своей направленности»17. Представления о следователе как о должностном лице, которое одновременно и обвиняет и защищает, в состязательном процессе, на наш взгляд, не уместны. Вряд ли можно представить, что следователь будет производить личный обыск либо любое другое следственное действие при отсутствии у него желания и надежды найти доказательства, подтверждающие факт совершения преступления и виновность обвиняемого (подозреваемого) лица. Выбор следователем способов и средств доказывания определяется именно потребностью отыскания обвинительных доказательств. Основная задача следователя при обнаружении признаков преступления состоит в выявлении всех обстоятельств совершения преступного деяния, изобличении лица, виновного в его совершении. «Какими бы фактическими данными ни располагал следователь, приступая к расследованию уголовного дела, он свою работу будет строить так, чтобы установить (или подтвердить) вину обвиняемого, а если такового нет — найти его. И эта работа (постановка целей, выдвижение версий, планиро-

15См.: Карнеева Л.М., Кертэс И. Источники доказательств (по советскому и венгерскому праву).

М., 1984. С. 44–45; Крылов И.Ф., Бастрыкин А.И. Розыск, дознание, следствие. Л., 1984. С. 39.

16См.: Даев В.Г. К понятию обвинения в советском уголовном процессе // Известия ВУЗов. Серия Правоведение. 1970. № 1. С. 84–85; Дубривный В.А. Деятельность следователя по расследованию преступлений. Общая характеристика. Цели. Действия / Под ред. В.Я. Чеканова. Саратов, 1987. С. 28; Рахунов Р.Д. Участники уголовно-процессуальной деятельности. М., 1961. С. 127–128; Шейфер С.А. Понятие и взаимоотношение судебной, прокурорской и следственной властей // Уголовная ответственность: основания и порядок реализации: Сборник научных трудов. Самара, 1991. С. 66; Ларин А.М. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции. М., 1986. С. 11; Зеленский В.Д. Следователь как субъект расследования. Краснодар, 1982. С. 11; Алексеев Н.С., Лукашевич В.З. Ленинские идеи в уголовном судопроизводстве. Л., 1970. С. 90; Джатиев В. Обвинение и защита // Российская юстиция. 1995. № 3. С. 17.

17Нажимов В.П. Об основных уголовно-процессуальных функциях и законах психологии // Вопросы осуществления правосудия по уголовным делам: Сборник научных трудов. Калининград, 1983. Вып. 2.

С. 28.

12

вание, применение различных тактических приемов) будет подчинена общей цели — изобличению виновного»18. В состязательном уголовном процессе следователь, осуществляя расследование, выполняет функцию обвинения (уголовного преследования)19. Защита от обвинения — прерогатива другой стороны: защитника и самого обвиняемого (подозреваемого)20. Из этого не следует, что следователь обязан обвинять или осуществлять уголовное преследование во что бы то ни стало, в том числе и при отсутствии соответствующих доказательств или даже при наличии доказательств, опровергающих совершение преступления определенным лицом. «Конечно, — писал А.Р. Ратинов, — действия следователя направлены именно на выявление виновного, а не на установление нейтральных для дела обстоятельств. Но эта деятельность должна вестись объективно и всесторонне… Совокупность доказательств, обосновывающих виновность лица, должна быть такой, которая бы исключала ка- кой-либо другой вывод в отношении этого лица»21.

На наш взгляд, нет необходимости ни на теоретическом, ни на практическом уровне отрицать нацеленность следователя прежде всего на установление обстоятельств совершения преступления, на собирание им в первую очередь обвинительных доказательств, то есть доказательств, изобличающих лицо или лиц, виновных в совершении преступных деяний. Тем более, что на законодательном уровне этот вопрос уже получил соответствующее разрешение. Теперь, в соответствии с п. 47 ст. 5 УПК РФ следователь прямо отнесен к субъектам, выступающим на стороне обвинения. В каждом случае обнаружения признаков преступления, говорится в ч. 2 ст. 21 УПК РФ, следователь принимает «предусмотренные настоящим Кодексом меры по установлению события преступления, изобличению лица или лиц, виновных в совершении преступления». Сообразно этому должна измениться и трактовка его процессуального положения как субъекта уголовно-процессуального доказывания. Хотя данная проблема и не является непосредственным предметом нашего исследования, она, тем не менее, связана со многими вопросами темы и прежде всего с вопросом о соотношении уголов- но-процессуального познания и доказывания.

То, что следователь осуществляет познание, вряд ли может у кого-либо вызывать сомнение. Однако характер и содержание такого познания ныне не могут толковаться однозначно, потому что вопрос о целях познания и доказывания в уголовном процессе в последние годы по многим причинам перешел в остродискуссионные. Это произошло прежде всего

18Дубривный В.А. Деятельность следователя по расследованию преступлений. Общая характеристика. Цели. Действия / Под ред. В.Я. Чеканова. С. 26.

19О представлениях одного из авторов настоящей монографии о соотношении этих категорий см.: Корнуков В.М. Уголовное преследование и реабилитация в российском уголовном процессе. Саратов, 2005.

20См.: Корнуков В.М. Обеспечение прав личности в состязательном уголовном процессе // Вест-

ник СГАП. 2000. № 2. С. 3–4.

21Теория доказательств в советском уголовном процессе. М., 1973. С. 523 (автор параграфа —

А.Р. Ратинов).

13

ввиду исключения из УПК требования о раскрытии каждого преступления и отказа многих ученых от идеи обязательного установления объективной истины по уголовному делу22. «Ставя перед лицами, ведущими судопроизводство, конкретные практические задачи и регламентируя процессуальные правила их достижения, — пишет П.А. Лупинская, — закон не связывает признание законности решений с достижением истины по делу»23. И далее замечает: «Требование достижения истины по каждому делу присуще инквизиционному процессу, который предоставлял возможность использовать для этого любые средства, в том числе и те, которые несовместимы с защитой жизни, здоровья, чести и достоинства человека»24.

Поставив во главу угла защиту прав и интересов лиц, потерпевших от преступлений и обвиняемых в их совершении, действующий УПК РФ предусмотрел «право обвиняемого на молчание (п. 3 ч. 4 ст. 47 УПК), свидетельский иммунитет (ч. 3 ст. 56 УПК), выбор формы рассмотрения дела судом по довольно обширной категории уголовных дел, основания признания доказательств недопустимыми (ст. 75 УПК)». Все эти и другие правила, связанные с доказательственной деятельностью, выступая в качестве гарантий прав личности, по мнению некоторых авторов, служат препятствием на пути установления истины по делу25.

Однако, если одни авторы изложенной позиции, тем не менее, склоняются к тому, что выводы суда при вынесении обвинительного приговора должны отражать несомненную доказанность виновности подсудимого, то есть истину, то другие стремление к установлению объективной истины именуют погоней за «химерами»26.

Между тем противопоставление цели доказывания, в качестве которой выступает истина, и правовых средств, обеспечивающих права, свободы и интересы лиц, участвующих в уголовном судопроизводстве, неуместно в принципе, поскольку требование установления объективной истины по делу, то есть того, что было в действительности и является предметом судебного разбирательства, направлено прежде всего на защиту и обеспечение прав и интересов всякой личности, участвующей в уголовно-процессуальной деятельности. В этом

22См., например: Пашин С.А. Проблемы доказательственного права // Судебная реформа: юридический профессионализм и проблемы юридического образования: Дискуссии. М., 1995. С. 312, 322; Мизулина Е.Б. Независимость суда еще не есть гарантия правосудия // Государство и право. 1992. № 4. С. 53–55. Некоторые авторы, например В.С. Балакшин, пишут о невозможности установления истины по конкретным уголовным делам (см.: Балакшин В.С. Доказательства в теории и практике уголовно-процессуального доказывания. Екатеринбург, 2004. С. 32).

23Лупинская П.А. Доказательственное право в УПК РФ // Материалы международной научнопрактической конференции, посвященной принятию нового Уголовно-процессуального кодекса Российской Фе-

дерации. М., 2002. С. 80.

24Там же.

25См., например: Уголовно-процессуальное право Российской Федерации: Учебник / Отв. ред. П.А. Лупинская. М., 2004. С. 221; Михайловская И.Б. Права личности — новый приоритет УПК РФ // Российская юстиция. 2002. № 7. С. 3–4.

26См.: «Пресс-клуб» депутата Государственной Думы РФ Е.Б. Мизулиной (12 июля 2002 года). Цит. по: Лунев В.В. Эффективность борьбы с преступностью и ее отдельными видами в современной России // Государство и право. 2003. № 7. С. 110.

14

вопросе «ближе к истине» находится позиция И.Л. Петрухина, который, структурируя цели доказывания, выделяет в них достижение истины и охрану прав личности при поисках истины27. Справедливости ради следует заметить, что сторонников необходимости установления объективной истины при расследовании и судебном рассмотрении уголовного дела среди процессуалистов значительно больше, чем ее противников. К сожалению, их попытки обосновать наличие такого требования в действующем УПК РФ посредством обращения к нормам, устанавливающим недопустимость постановления обвинительного приговора, основанного на предположениях и возможность его вынесения только при условии доказанности виновности подсудимого в совершении преступления (ч. 4 ст. 302), предусматривающим, что властные решения должностных лиц и органов, осуществляющих уголовно-процессуальную деятельность, должны быть законными, обоснованными и мотивированными (ч. 4 ст. 7), и другим положениям28 не меняют существа вопроса и концептуального подхода к нему законодателя.

В связи с изложенным характеристика целей познания и доказывания в уголовном судопроизводстве, особенно применительно к деятельности следователя, приобретает чрезвычайно важное значение. Исходя из предыдущего изложения взаимосвязи и различий уго- ловно-процессуального познания и уголовно-процессуального доказывания, следует признать, что следователь при проверке сведений, послуживших основанием к возбуждению уголовного дела, и при его расследовании осуществляет познание на основе всестороннего, полного и объективного исследования всех обстоятельств произошедшего события, преследуя цель объективного восстановления картины этого события. Все значимые для разрешения основных правовых вопросов уголовного дела обстоятельства должны выясняться следователем под углом зрения получения объективного знания. Базирующиеся и формулируемые на этой основе выводы о характере и обстоятельствах совершения преступления определенным лицом образуют предмет уголовно-процессуального доказывания, осуществляемого следователем как субъектом функции уголовного преследования (обвинения). Такая деятельность и выводы составляют часть всей познавательной деятельности следователя, которая позволяет и создает возможность преследовать в уголовном порядке и обвинять только то лицо, в отношении которого собраны соответствующие доказательства, и только в тех правовых границах, которые обусловлены этими доказательствами.

Все иные обстоятельства, помимо тех, которые составляют предмет его обвинительной деятельности, следователь выясняет и доказывает постольку, поскольку они позво-

27См.: Петрухин И.Л. Судебная власть. М., 2003. С. 631.

28См., например: Тарасов А.А. Еще раз об истине в уголовном судопроизводстве // Новый Уго- ловно-процессуальный кодекс России в действии: (Материалы «круглого стола», 13 ноября 2003 г., Москва) / Отв. ред. И.Ф. Демидов. М., 2004. С. 73.

15

ляют правильно установить и квалифицировать действия лица, ответственного за совершение расследуемого преступления, определить меру его ответственности и наказания, обеспечить возмещение вреда, причиненного преступлением, и снять вопрос о наличии обстоятельств, исключающих преступность и наказуемость совершенного деяния.

Вуголовно-процессуальной литературе давно высказываются соображения, в которых обосновывается мысль о том, что предмет доказывания по уголовным делам предстает в двух аспектах — положительном (то, что было закреплено в ст. 68 УПК РСФСР) и отрицательном (те же обстоятельства, но со знаком «не»)29. Некоторые ученые пошли по пути расширения предмета доказывания за счет включения в него обстоятельств, исключающих производство по делу, а также недоказанности соответствующих обстоятельств30. Надо полагать, что это касается и деятельности следователя.

Внаучном поиске, предпринимаемом в данном направлении, много положительного, поскольку он высвечивает предмет исследования со всех сторон и позволяет обратить внимание на те моменты практической деятельности, которые всегда сопутствуют либо сопровождают процесс доказывания. Однако обозначенный подход, на наш взгляд, не основан на действующем уголовно-процессуальном законодательстве, структурирующем предмет доказывания по уголовным делам по принципу выделения в нем именно тех обстоятельств, которые составляют суть обвинения и лежат в основе движущего начала уголовнопроцессуальной деятельности. Те же обстоятельства обусловливают выбор средств и способов осуществления доказывания в стадии предварительного расследования. Следователь планирует и производит следственные действия с расчетом получения доказательств, подтверждающих факт совершения преступления, причастность к нему и виновность определенного лица. На это его ориентирует и законодательная регламентация оснований производства большинства следственных действий. В частности, согласно ст. 182 УПК РФ обыск производится при наличии достаточных данных полагать, что в каком-либо месте или у ка- кого-либо лица могут находиться орудия преступления, предметы, документы и ценности, которые могут иметь значение для уголовного дела.

Вообще при характеристике предмета уголовно-процессуального доказывания, по нашему мнению, следует исходить из того, что положительного доказывания требуют только обстоятельства, обусловливающие виновность и связанные с виновностью лица в совершен-

29См.: Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. С. 370–371; Теория доказательств в советском уголовном процессе. С. 192–193; Шейфер С.А. О понятии доказывания, его предмете и пределах // Правовые формы и эффективность доказывания по уголовным делам. Тольятти, 1994. С. 21, 23.

30См.: Грошевой Ю.М. Сущность судебных решений в советском уголовном процессе. Харьков, 1979. С. 14–15; Банин В.А. Предмет доказывания в советском уголовном процессе. Саратов, 1981. С. 14. Об ином мнении по этому вопросу см.: Стойко Н.Г. Недоказанность обстоятельств уголовного дела. Красноярск, 1984. С. 19.

16

ном преступлении. Невиновность не доказывается, она презюмируется как явление, не выходящее за пределы нормы обычного поведения, что прямо отражено в ст. 49 Конституции РФ и ст. 14 УПК РФ. Часто встречающееся в жизни выражение «следователь, суд доказали невиновность» того или иного лица сомнительно не только с научной точки зрения, но и с точки зрения закона, что подтверждается, в том числе, и анализом правовых конструкций, используемых законодателем при определении структуры и содержания предмета доказывания по уголовным делам. Так, в соответствии с ч. 1 ст. 73 УПК РФ по уголовному делу подлежат доказыванию: событие преступления (время, место, способ и другие обстоятельства совершения преступления); виновность лица в совершении преступления, форма его вины и мотивы преступления; обстоятельства, характеризующие личность обвиняемого; характер и размер вреда, причиненного преступлением; обстоятельства, отягчающие и смягчающие наказание, и т.д. В ней нет упоминания о необходимости доказывания отсутствия события преступления, невиновности соответствующего лица, того, что преступлением не причинен вред, и т.д. Тот факт, что в ст. 74 УПК РФ при формулировании понятия доказательств по уголовному делу они соотносятся с установлением не только наличия, но и отсутствия обстоятельств, подлежащих доказыванию, не меняет положения, потому что это сделано для обеспечения правильного восприятия доказательств, которые могут носить как обвинительный, так и оправдательный характер. Доказательства могут и должны быть как «со знаком плюс», то есть подтверждать наличие определенных обстоятельств, так и «со знаком минус», то есть опровергать, отрицать наличие таких обстоятельств. Что же касается самих обстоятельств, то их доказывания в отрицательной форме закон не требует. Обстоятельства, образующие предмет доказывания по уголовному делу, представляют собой прежде всего модуль должной совокупности фактических и правовых предпосылок для положительного решения вопроса об уголовной ответственности человека. Если они существуют, то должны быть объективизированы посредством процесса доказывания. Придание процессу доказывания заведомо законодательно-обязательного характера для установления отсутствия события преступления или в целом состава преступления либо для установления непричастности ка- кого-либо лица к совершению преступления повлекло бы переориентацию уголовного процесса на выполнение не свойственных ему задач, на осуществление иной, своего рода благотворительной деятельности. Между тем уголовный процесс, уголовно-процессуальная деятельность возникает и развивается на основе сведений о наличии признаков совершенного либо готовящегося преступления и призван обслуживать сферу действительных либо возможных, предполагаемых уголовно-правовых отношений.

17

делу подлежат доказыванию обстоятельства, исключающие преступность и наказуемость деяния. Однако, неся отрицающий характер по форме, указанные обстоятельства, в отличие от рассмотренных выше, имеют позитивное содержание. Необходимая оборона (ст. 37 УК РФ), причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление (ст. 38 УК РФ), крайняя необходимость (ст. 39 УК РФ) и другие подобного рода обстоятельства проявляются в определенных действиях лица, которые находят объективное выражение в реальной действительности, поэтому их доказывание осуществляется по общепринятой схеме. То же самое касается и обстоятельств, которые могут влечь освобождение от уголовной ответственности и наказания (п. 7 ст. 73 УПК РФ).

Только в положительном, позитивно-правовом виде с точки зрения доказывания сформулирован и новый элемент предмета доказывания, включенный в ст. 73 УПК РФ Федеральным законом от 27 июля 2006 года № 153-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона “О ратификации Конвенции Совета Европы о предупреждении терроризма” и Федерального закона “О противодействии терроризму”»33, — обстоятельства, подтверждающие неправомерность получения имущества, подлежащего конфискации в соответствии со ст. 104¹ УК РФ.

Возвратив в Уголовный кодекс конфискацию имущества, правда в иной чем раньше правовой форме: не как вид уголовного наказания, а как разновидность иных мер уголовноправового характера, законодатель предусмотрел возможность ее применения в отношении:1) денег, ценностей и иного имущества, полученных в результате совершения преступлений, перечисленных в п. «а» ч. 1 ст. 104¹ УК РФ (ч. 2 ст. 105, ч. 2 ст. 111, ч. 2 ст. 126, ст. 127¹, 127², 146, 147, 164, ч. 3 и 4 ст. 184, ст. 186, 187, 188, 189, ч. 3 и 4 ст. 204, ст. 205, 205¹, 205², 206, 208, 209, 210, 212, 222, 227, 228¹, 229, 231, 232, 234, 240, 241, 242, 242¹, 275, 276, 277, 278, 279, 281, 282¹, 282², 285, 290, 355, ч. 3 ст. 359 УК РФ), и любых доходов от этого имущества, за исключением того имущества и доходов от него, которые подлежат возвращению законному владельцу;

2)денег, ценностей и иного имущества, в которые частично либо полностью были превращены или преобразованы имущество, полученное в результате совершения указанных выше преступлений, и доходы от этого имущества;

3)денег, ценностей и иного имущества, используемых или предназначенных для финансирования терроризма, организованной группы, незаконного вооруженного формирования, преступного сообщества (преступной организации);

33 См.: СЗ РФ. 2006. № 31, ч. 1. Ст. 3452.

19

4) орудий, оборудования или иных средств совершения преступления, принадлежащих обвиняемому.

Если имущество, подлежащее конфискации вследствие того, что оно получено в результате совершения преступления или является доходами от этого имущества, было приобщено к имуществу, приобретенному законным путем, то конфискация распространяется лишь на ту часть всего имущества, которая соответствует стоимости приобщенного имущества и доходов от него.

При передаче осужденным имущества, подлежащего конфискации, другому лицу или организации оно конфискуется только в том случае, если лицо, принявшее это имущество, знало или должно было знать, что оно получено в результате преступных действий.

При всей внешне кажущейся достаточной определенности законодательных формулировок норм гл. 15¹ УК РФ, регулирующих применение конфискации имущества, они порождают ряд вопросов. Учитывая, что установление указанных обстоятельств прямо и непосредственно связано с возможным использованием обыска, в том числе личного, кратко рассмотрим два из них. Первый вопрос: является ли уголовно-правовое основание конфискации одноили многозначным? Если оно однозначно, то о конфискации может идти речь только по уголовным делам об определенных, перечисленных в п. «а» ч. 1 ст. 104¹ УК РФ, преступлениях. Соответственно в этом плане можно и нужно понимать имущество, указанное в п. «б» ч. 1 ст. 104¹ УК РФ. А вот что касается имущества, указанного в п. «в» той же части рассматриваемой статьи, а также орудий, оборудования и иных средств совершения преступления, принадлежащих обвиняемому (п. «г»), то в качестве самостоятельного основания конфискации имущества можно расценить его назначение независимо от того, при совершении какого преступления оно получено и использовалось, что входит в противоречие с концептуальной идеей, положенной законодателем в основу возвращения данного правового института, но в определенной мере (касательно орудий преступления) согласуется с уголовнопроцессуальными нормами, регламентирующими решение вопроса о судьбе вещественных доказательств по уголовному делу (п. 1 ч. 3 ст. 81 УПК РФ).

Второй вопрос: как можно определить имущество, на которое не распространяется конфискация в связи с тем, что оно подлежит возвращению законному владельцу, если это имущество и имущество, подлежащее конфискации, определяется одинаково как полученное в результате совершения преступления (п. «а» ч. 1 ст. 104¹ УК РФ, п. 4 ч. 3 ст. 81 УПК РФ)? Видимо, говоря об имуществе, подлежащем возвращению законному владельцу, законодатель имел в виду имущество, которое было не получено, а утрачено в результате совершения преступления. Но даже при таком уточнении остается неясным вопрос о том, как должна

20