Вопросы теории и практики уголовного судопроизводства. Избранные труды

задержания. В них, на ее взгляд, недостаточно «расписывается» существо подозрения, а значит, не обеспечивается право подозреваемого знать, в чем он подозревается, и, в конечном итоге, до конца не реализуется процедура привлечения к уголовному преследованию по подозрению. Мысль плодотворная. Однако у нас возникает сомнение в том, что она может быть реализована в перечисленных документах.

Так сложилось, что в отечественном судопроизводстве лицу придается статус подозреваемого, как мы говорим, косвенно, т. е. не путем прямого волеизъявления, а в связи с принятием определенного решения, направленного на выполнение других задач (возбуждение уголовного дела, недопущение уклонения от органов расследования). И коль скоро это (иное) решение принято, лицо считается (из такого понимания исходит законодатель) подозреваемым. Отсюда, на наш взгляд, вытекает недостаточная приспособленность протокола задержания, постановлений об избрании мер пресечения и о возбуждении уголовного дела к выражению существа подозрения, которое следовало бы довести до преследуемого лица. В этом «следовало бы» веление нового времени: процедура привлечения в качестве подозреваемого стремится к тождественности с порядком привлечения в качестве обвиняемого, поскольку должно быть обеспечено первое из прав подозреваемого — право знать, в чем он подозревается.

Сожалеем, что автор рассматриваемого исследования сдержанно отнеслась к уведомлению о подозрении и не посчитала этот способ придания лицу соответствующего процессуального положения удачным шагом законодателя, не попыталась использовать его потенциал (современного регулирования недостаточно) для выстраивания оптимальной модели привлечения к уголовному преследованию в качестве подозреваемого.

Значение другой публикации, к которой хотелось бы привлечь внимание5, состоит в попытке обосновать непродуктивность установления переч- ней способов постановки лица в статус подозреваемого, поскольку, сколько бы их (способов) ни было, они не решат проблему должного (обеспечивающего защиту личных интересов) привлечения его к преследованию по подозрению. Такое вовлечение должно осуществляться посредством единого решения, — пишут ученые, — прямого признания лица подозреваемым в специальном постановлении. При максимальном приближении формы этого постановления к постановлению о привлечении в качестве обвиняемого право подозреваемого знать существо подозрения будет реализовано полно. Сделаем акцент, что новизна предложения не в «открытии» постановления о признании подозреваемым (об этом документе говорили многие), а в выделении

5 Давлетов А., Ретюнских И. Подозрение и подозреваемый в современном уголовном процессе России // Уголовное право. 2008. ¹ 5. С. 40–46.

131

его в качестве единственного способа выражения существа возникшего в отношении лица подозрения. Авторы рассматривают также уведомление о подозрении, находят его способом, близким по предназначению к постановлению о признании подозреваемым, но в современном нормативном выражении недостаточно проработанным.

Итак, можно констатировать, что потребностям сегодняшнего дня отве- чает, скорее, не поиск ответа на вопрос: быть или не быть подозреваемому как участнику уголовного процесса и сколько (и каких) должно быть способов постановки в такой статус, а решение проблемы о том, как своевременно вывести зародившееся подозрение из «тени» и довести его до заподозренного лица, предоставив ему возможность эффективно защищаться. По крайней мере, мы так поняли представленных авторов и считаем такое направление исследования проблемы подозреваемого правильным. Однако отдельные затронутые положения хотелось бы обсудить детальнее. В частности, момент возникновения подозрения и формы (способы) его проявления.

Между возникновением подозрения на субъективном уровне и моментом его официального проявления всегда будет определенный временной разрыв. Эта мысль проходит практически через все публикации, посвященные подозреваемому, и она, безусловно, правильна. Однако нельзя ли его (временной разрыв) еще более сократить за счет допуска потенциально преследуемого лица для участия в уголовно-процессуальной деятельности с того момента, когда это посчитает нужным само лицо? На наш взгляд, в настоящее время утверждение, что лицо может реализовать в уголовном судопроизводстве определенные права, не имея конкретного статуса, уже не является юридическим нонсенсом, а находит подтверждение в правовых позициях Конституционного Суда РФ и в законе. Известно, что в Постановлении Конституционного Суда по делу Маслова под обвинительной деятельностью («уголовным преследованием во всех его проявлениях») понимается производство действий, из содержания которых лицо осознает, что находится под подозрением, т. е. преследование начинается до формальной постановки его в процессуальное положение подозреваемого или обвиняемого.

Согласно п. 3 ч. 3 ст. 49 УПК РФ право на квалифицированную юриди- ческую помощь возникает с момента фактического задержания, т. е. до составления протокола и, следовательно, до приобретения процессуального статуса. В соответствии с той же статьей защитник допускается «с момента объявления лицу, подозреваемому в совершении преступления, постановления о назначении судебно-психиатрической экспертизы» (п. 4) или «с момента на- чала осуществления иных мер процессуального принуждения или иных процессуальных действий, затрагивающих права и свободы лица, подозреваемого в совершении преступления» (п. 5). Можно истолковать приведенные нормы как не имеющие «какого-либо практического смысла» или не могущие

132

претендовать «на самостоятельность»6 (с позиций реального уголовного процесса такая позиция понятна), или внести предложение об исключении отдельных из них из закона7, а можно увидеть в таком регулировании предвестник нетрадиционного (другого по существу) взгляда на перспективу разрешения проблемы подозреваемого, не вполне согласующегося (что естественно) с устоявшимися представлениями. Интересно отметить, что ч. 1 ст. 47 УПК РСФСР (в ред. Федерального закона от 20 марта 2001 г. ¹ 26-ФЗ) предусматривала, что «в случае, если к лицу, подозреваемому в совершении преступления, применены иные меры процессуального принуждения или его права и свободы затронуты действиями, связанными с его уголовным преследованием, защитник допускается к участию в деле с начала осуществления этих мер или действий». Нетрудно увидеть, что процитированная норма прежнего закона выражала ту же мысль, что и п. 5 ч. 3 ст. 49 УПК РФ, только делала это более красноречиво, поскольку в ней прямо говорилось об уголовном преследовании.

Понимание того, что ключевые права появляются у лица до постановки его в процессуальное положение, позволяет не спешить с объявлением нелепостью мысль о проведении с лицами, не имеющими процессуального статуса, следственных действий, например, получение у них показаний. Следственные действия могут производиться как по ходатайству самих частных лиц в целях опровержения имеющихся подозрений, так и по предложению органов расследования, с их согласия. Гарантией от произвольного ограничения интересов выступает не статус сам по себе, а составляющие его права, которые в наших рассуждениях рассматриваются как естественно принадлежащие лицу и первичные по отношению к наименованию его процессуального положения. Такой подход позволяет максимально приблизить момент зарождения подозрения к его исследованию с участием сторон.

Теперь о форме официального проявления (начале) уголовного преследования. Если переходить от косвенной постановки лица в процессуальное положение подозреваемого к прямому признанию, то, полагаем, для этой цели в большей степени подходит не постановление о признании подозреваемым, а постановление об уведомлении лица о подозрении. Отличие этих решений в разном уровне обоснованности. Признание подозреваемым — это тоже утверждение о причастности лица к преступлению. Меньшее по степени доказанности, чем привлечение в качестве обвиняемого, но все-таки утверждение. Менее категоричное, но утверждение. Признание подозреваемым требует сбора доказательств, позволяющих следователю «решиться» на такой шаг. Прямо пропорционально степени обоснованности постановления о призна-

6Òàì æå. Ñ. 43.

7Терегулова А. А. Óêàç. ñî÷. Ñ. 73–77.

133

нии подозреваемым увеличивается «зазор» между возникновением подозрения на субъективном уровне и его объективизацией.

Уведомление о подозрении также не должно быть голословным, но уровень доказанности такого решения на порядок ниже, чем решения о признании подозреваемым. Следствие «раскрывает карты» в тот момент, когда, например, защита просит максимально конкретизировать существо подозрения, или делает это инициативно перед допросом лица или производством других процессуальных действий. Прообразом для постановления об уведомлении может явиться современное уведомление о подозрении, предусмотренное ст. 223 УПК РФ. Но аналогии между ними быть не должно, поскольку по смыслу, придаваемому правоприменительной практикой ныне действующему порядку уведомления, это решение должно быть обоснованным8. Мы же ведем речь не об акте преследования, а о сообщении участнику уголовнопроцессуальных отношений имеющихся сведений о его причастности к преступлению, нуждающихся в проверке.

Наше предложение о введении уведомления о подозрении как способа объективизации подозрения концептуально основывается на позиции Л. М. Карнеевой. «…В момент производства первого следственного действия, определяющего появление подозреваемого как процессуальной фигуры (будь то допрос, задержание, избрание меры пресечения или проведение экспертизы, касающейся его действий), — пишет автор, — ему и должны быть предоставлены процессуальные права»9. Ее точку зрения необходимо рассматривать не как предложение расширить перечень способов постановки лица в статус подозреваемого (только внешне это может выглядеть таким образом), а стремление обеспечить личное активное участие заподозренного в расследовании. Сопоставляя эту мысль с историческим периодом, в котором она прозвучала, отдаем должное глубине предвидения ученой, в своих выводах намного опередившей время. Не «разбрасывалась» Л. М. Карнеева подозрениями (в этой части критику в ее адрес проф. М. С. Строговича считаем следствием неправильного восприятия существа предложения), а добивалась адекватной защиты от фактически ведущегося преследования.

Эта цель может быть достигнута с большей эффективностью, если допросу лица в связи с обстоятельствами его вероятного участия в преступлении будет предшествовать трактовка этих обстоятельств органом преследования.

8Постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 29 октября 2009 г. ¹ 22 «О практике применения судами мер пресечения в виде заключения под стражу, залога и домашнего ареста» суды при избрании меры пресечения сориентированы на проверку выдвинутого против лица подозрения, в частности обязаны дать оценку законности и обоснованности уведомления лица о подозрении в совершении преступления (п. 19).

9Карнеева Л. М. Óêàç. ñî÷. Ñ. 36.

134

«Подозрение — это еще не обвинение, — вновь обращаемся к цитируемому источнику. — Поэтому, допрашивая подозреваемого, следователь должен всегда иметь в виду, что цель допроса состоит, в частности, и в выяснении всех обстоятельств, которые могут отвести возникшее подозрение»10. В этом месте на полях анализируемой статьи под влиянием прочитанного мы заметили: «Не надо бояться уведомления о подозрении». Смысл в том, что в сознании постоянно присутствует аргумент против нашей интерпретации уведомления о подозрении: «предлагается практически безосновательно ставить лицо в статус подозреваемого». Такой довод созвучен с оценкой М. С. Строговичем предложений Л. М. Карнеевой. Но, во-первых, основания имеются, только совокупность доказательств значительно меньшая, чем при утверждении о совершении преступления, во-вторых, устоявшийся взгляд на негативное зна- чение постановки в процессуальное положение подозреваемого в современных условиях верен лишь отчасти, а применительно к отдельным способам объективизации подозрения неверен совсем.

А. А. Чувилев писал, что, «если следственное действие осуществляется в связи с наличием подозрения, следователю ничего не остается делать, как сообщить об этом лицу. А это побуждает лицо защищать свои интересы. Если оно приобрело бы статус подозреваемого, то получило бы возможность воспользоваться соответствующими процессуальными правами»11. Сообщить, конечно же, целесообразнее в письменной форме, специально приспособленной для этой цели — в уведомлении о подозрении.

Актуален вопрос о сохранении действующих способов постановки лица в процессуальное положение подозреваемого. А. А. Давлетов и И. А. Ретюнских выступают за единый предлагаемый ими порядок — вынесение постановления о признании подозреваемым. У Л. М. Карнеевой допрос в качестве подозреваемого сочетается с традиционными решениями, придающими лицу такой статус. В нашем представлении уведомление о подозрении не должно полностью исключать назначение предусмотренного в законе косвенного признания подозреваемым. Уведомление могло бы применяться: а) наряду с порядком, предусмотренным пп. 1–3 ч. 1 ст. 46 УПК РФ в качестве самостоятельного решения, непосредственно ставящего лицо в процессуальное положение подозреваемого, и б) в дополнение к нему в качестве средства детального описания существа подозрения. Применительно ко второй ситуации можно сказать, что уведомление о подозрении обязательно формулируется при задержании подозреваемого, избрании меры пресечения и т. д., а эти действующие ныне способы постановки лица в статус будут применяться при

10Òàì æå. Ñ. 36–37.

11Чувилев А. А. Привлечение следователем и органом дознания лица в качестве подозреваемого по уголовному делу. М., 1982. С. 16.

135

условии описания существа подозрения в отдельном документе. Тем самым не откажемся от традиционного пути, а несколько его модифицируем. Будем иметь случаи формулирования уведомления о подозрении в обязательном порядке и по усмотрению должностного лица помимо обязательных случаев.

Перечень обязательных случаев необходимо совершенствовать. Например, не только применение (реальное избрание) меры пресечения должно предоставлять лицу статус подозреваемого с вытекающей отсюда возможностью пользоваться правами, но и возбуждение ходатайства перед судом о применении меры пресечения. При вынесении постановления о возбуждении такого ходатайства следователь, как представляется, обязан уведомить лицо о существе подозрения. Это позволит лицу, в отношении которого судом решается вопрос о применении меры пресечения, быть полноценным участником судебного заседания, а суду — проверять обоснованность подозрения с уче- том его описания органом расследования.

Реформирование порядка привлечения в качестве подозреваемого, в том числе с введением уведомления о подозрении, требует определиться со временем пребывания в соответствующем статусе. Этот вопрос противоречиво решается и в настоящее время. С введением п. 1 и п. 4 ч. 1 ст. 46 УПК РФ подозреваемый из кратковременного участника превратился в фигуру, формально сохраняющую данное положение на протяжении всего расследования до привлечения в качестве обвиняемого. Непонятно, остается ли в статусе подозреваемого лицо, в отношении которого возбуждено уголовное дело и которое позже ограничено мерой пресечения, отмененной в связи с непредъявлением обвинения. С одной стороны, первое решение, объективизировавшее подозрение, действует, с другой — параллельно «сработала» защита от подозрения, проявившегося в другом решении, и возникают предпосылки для снятия подозрения полностью. Видя ценность процессуального статуса в свойственных ему правах, отдельные авторы говорят о необходимости сохранения процессуального положения подозреваемого и после отмены меры пресечения по истечении, например, десятисуточного срока12.

На наш взгляд, поскольку статус имеет негативные последствия13, длительность пребывания в нем целесообразно урегулировать, в том числе и в случаях уведомления о подозрении. Однако единожды достигнутый уровень защищенности не должен снижаться. Поэтому лицо, привлекавшееся к уголовному преследованию в качестве подозреваемого, может пользоваться всеми предусмотренными в законе правами и после истечения установленного срока, пока не будет принято решение о прекращении уголовного преследования.

12Терегулова А. А. Óêàç. ñî÷. Ñ. 30, 31.

13Например, лицо, подозреваемое в совершении преступления, не может быть кандидатом на должность судьи (ч. 4 ст. 4 ФЗ «О статусе судей в Российской Федерации»).

136

Концепция дознания в сокращенной форме:

достижения и вопросы совершенствования*

Дознание в сокращенной форме, дальними аналогами которого можно считать различные модификации советского протокольного производства, стало реальностью1. Современная модель вызрела не сразу, а в результате активной дискуссии на основе авторских законопроектов. Итоговый вариант — продукт компромисса. В этом его преимущества и недостатки.

Представляется правильным, что современное законодательство не возвратилось к протокольной форме. Существенным недостатком прежнего упрощенного производства была откровенно слабая досудебная составляющая при необходимости обеспечения полноценного судебного разбирательства. В условиях, когда государственное обвинение по таким делам отсутствовало, а требование непосредственности было не столь развитым, судам приходилось немалую часть доказательственных сведений черпать из куцых объяснений неявившихся свидетелей и справок. Сегодня судебное следствие другое, но организовать его без досудебной подготовки также сложно. В основном по этой же причине производство по делам частного обвинения доставляет порой больше хлопот, чем рассмотрение расследованного дела2.

Авторы данных строк в ходе проходившей дискуссии предложили «замкнуть» вводимое упрощенное производство на особый порядок судебного разбирательства, назвав его особым порядком дознания3. Поэтому в целом воспринимаем положительно, что по уголовному делу, дознание по которому производится в сокращенной форме, судебное производство осуществляется в порядке, установленном ст. ст. 316 и 317 УПК РФ. Однако обратим внимание на отдельные нюансы.

Норма, согласно которой «приговор постановляется на основании исследования и оценки только тех доказательств, которые указаны в обвинительном постановлении» (ч. 2 ст. 2269 УПК РФ), еще будучи проектом, критически воспринималась нами по следующим причинам. Что означает «на основании исследования»? Как известно, регламентация особого порядка судебного разби-

* Уголовное право. 2013. ¹ 3 (в соавторстве с кандидатом юридических наук, доцентом К. В. Муравьевым, кандидатом юридических наук Д. А. Вороновым).

1 Федеральный закон от 4 марта 2013 г. ¹ 23-ФЗ «О внесении изменений в статьи 62 и 303 Уголовного кодекса Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» // Российская газета. 2013. 6 марта.

2 Дзюбенко А. А. Упрощенная процедура — усложненное судопроизводство (проблемы частного обвинения) // Законодательство и практика. 2012. ¹ 1. С. 63–65.

3 Кальницкий В. В., Муравьев К. В., Воронов Д. А. Особый порядок дознания как один из возможных вариантов упрощения досудебного производства // Законодательство и практика. 2011. ¹ 2. С. 66–68.

137

рательства не содержит такой терминологии. В особом порядке суд не исследует в судебном заседании доказательства, подтверждающие обстоятельства содеянного. Почему же должен делать это здесь? Поскольку исследование доказательств в суде может быть только непосредственным, с участием сторон, или его не может быть полностью, как в особом порядке, то возникло предположение о концептуальной противоречивости избранного подхода: особый порядок судебного разбирательства провозглашен, но не реализован4.

Теперь же, когда рассматриваемое положение стало законом, остается уповать на его официальное толкование, позволяющее считать исследованием доказательств ознакомление с ними суда путем прочтения. Имеет место специфическая форма исследования доказательств (читаем в научных работах), выражающаяся «в самостоятельном, обособленном их исследовании судом, которая объективно предполагает ограничение таких общих условий судебного разбирательства, как устность и непосредственность»5.

Не совсем понятен отказ от перехода к общему порядку судоговорения в случае, если суд усомнится в объективности отражения в материалах дела картины преступления. Наряду с возвращением уголовного дела в досудебное производство (ч. 4 ст. 2269 УПК РФ) в качестве альтернативы вполне можно рассматривать проведение полного судебного следствия. Не настаиваем, что во всех случаях можно обойтись без возвращения дела, но не допускать даже саму возможность установления обстоятельств содеянного в судебном следствии вряд ли правильно. Тем самым идем вразрез с широко декларируемым тезисом о приоритете судебного дознания.

Несмотря на отдельные спорные аспекты, можно констатировать, что институт дознания в сокращенной форме по гл. 321 УПК РФ предполагает особый порядок судебного разбирательства, которому предшествует предва-

4Кальницкий В. В., Муравьев К. В. Законопроект о сокращенном дознании концептуально эклектичен // Совершенствование деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступностью в современных условиях : мат-лы междунар. науч.- практ. конф. (2–3 ноября 2012 г.). Тюмень, 2012. Вып. 9. С. 292–297.

5Ñì., íàïð.: Булыгин А. В. Основания рассмотрения уголовного дела и особенности доказывания при судебном разбирательстве в порядке главы 40 УПК РФ : автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2013. С. 11. Ранее подобную позицию высказывали Т. В. Трубникова и Ю. К. Якимович, см.: Уголовно-процессуальное право Российской Федерации / отв. ред. Ю. К. Якимович. СПб., 2007. С. 624. Такое необычное, по сути, вынужденное толкование судебного исследования доказательств, по всей видимости, придется признать, поскольку то же самое происходит и в новой апелляции: столкнувшись с объективной невозможностью организовать полноценный пересмотр судебных решений по правилам первой инстанции, судьи начинают говорить о возможности исследования доказательств в совещательной комнате, см., например: Аверкин А., Кудрявцева А., Смирнов В. Проверка и исследование доказательств в суде апелляционной инстанции // Уголовное право. 2012. ¹ 6. С. 65.

138

рительное расследование в особом же порядке. Вопрос в том, какой может быть «глубина» специфики доказывания для того, чтобы считаться оптимальной и обеспечить цель задуманного института. Наше предложение состояло в том, чтобы исследование обстоятельств дела в досудебном производстве ограничить материалами предварительной проверки сообщения о преступлении и при необходимости двумя следственными действиями: допросом подозреваемого и потерпевшего (с правом этих участников давать показания корреспондирует обязанность должностных лиц произвести допрос), назначе- нием и производством судебной экспертизы в случае, предусмотренном п. 2 ст. 196 УПК РФ. Полнота предварительного расследования с обеспечением процессуальной формы доказательств необходима при производстве в порядке ст. 40 УПК РФ органам преследования, а не обвиняемому. Он соглашается на особый порядок не потому, что изобличен совокупностью допустимых доказательств, а в силу значительного снижения санкции и, возможно, других усматриваемых им стимулов. Коль скоро это так, то согласие на дознание в сокращенной форме и особый порядок судебного разбирательства при дополнительном стимулировании может быть получено на более раннем этапе процесса. Почему бы идею компромисса не распространить на досудебные стадии?

Законодатель рассудил иначе. Он вводит понятие «доказательства... в объеме, достаточном для установления события преступления, характера и размера причиненного им вреда, а также виновности лица в совершении преступления» (ч. 1 ст. 2265 УПК РФ), имея в виду уменьшенную итоговую совокупность доказательств. Представляется, что для практического применения эта категория является сложной и недостаточно определенной.

В поисках резервов для сокращения дознания законодатель в очередной раз экспериментирует с нормами доказательственного права, определяя в ка- честве одного из упрощений право дознавателя не проверять доказательства (п. 1 ч. 3 ст. 2265 УПК РФ). Но известно, что проверка доказательств — сложный мыслительный и практический процесс. Не проверять доказательства невозможно. Скорее всего, речь идет о праве не подкреплять собранные сведения результатами других следственных действий, в том числе проверочного характера. Представляется, что грань между общим порядком и сокращенным в этой части выражена неопределенно. Спорным является и само условие отказа от проверки доказательств — отсутствие оспаривания собранного доказательства. Критерии его не ясны. Во внимание нужно принять также и то, что институт дознания в сокращенной форме сконструирован так, что орган преследования постоянно находится под угрозой возвращения ему дела для обычного производства, в том числе по мотивам спорности доказательственной базы. В связи с этим не исключено, что оспаривание подозреваемым доказательств будет толковаться широко и расцениваться как основание для от-

139

каза в производстве дознания в сокращенной форме, вопреки целям института и интересам подозреваемого.

Представляется также не совсем эффективным регулирование ряда процедурных аспектов. Конспективно обратим внимание на отдельные из них.

Дознание в сокращенной форме производится только в случае возбуждения уголовного дела в отношении конкретного лица (ч. 1 ст. 2261 УПК РФ). Следует учитывать, что основания этого решения в законе четко не определены, и выбор того, как возбудить дело (в отношении лица или только по факту совершения преступления), зачастую находится в рамках усмотрения правоприменителя6. В период с 2002 по 2007 гг. по данному условию разграничи- вались формы предварительного расследования и в практической деятельности часто возникали спорные ситуации, связанные с оценкой обоснованности возбуждения уголовного дела в отношении лица.

В законе отсутствует руководство к действию в ситуациях, когда к моменту заявления подозреваемым ходатайства о производстве дознания в сокращенной форме произошли изменения в правовой оценке деяния либо скорректирован размер причиненного преступлением вреда (по отношению к тем, что приведены в постановлении о возбуждении уголовного дела).

Новелла не учитывает, что данные, дающие основание с высокой степенью вероятности подозревать лицо в совершении преступления, могут быть получены уже после возбуждения дела. При отсутствии конфликта (подозреваемый согласен с правовой оценкой деяния, выраженной в уведомлении о подозрении в совершении преступления) было бы также целесообразным предусмотреть возможность применения упрощенного порядка предварительного расследования.

В соответствии с ч. 1 ст. 2264 УПК РФ дознаватель разъясняет подозреваемому право ходатайствовать о производстве дознания в сокращенной форме. Полагаем, что это ходатайство одновременно должно содержать и просьбу о применении особого порядка судебного разбирательства.

Закон четко не регламентирует право дознавателя принять решение об отказе в удовлетворении ходатайства подозреваемого о производстве дознания в сокращенной форме, когда на момент его заявления по делу в значи- тельном объеме выполнены необходимые следственные действия и собранные доказательства достаточны (или почти достаточны) для окончания предварительного расследования с обвинительным актом. Полагаем, что в применении порядка, предусмотренного гл. 21 УПК РФ, должны быть заинтересованы обе стороны, поскольку в основе нового процессуального института

6 См. подробнее: Марфицин П. Г., Муравьев К. В. Возбуждение уголовного дела в отношении лица, подозреваемого в совершении преступления : монография. Омск, 2009. С. 95–112.

140