Вопросы теории и практики уголовного судопроизводства. Избранные труды

УПК РФ и судебная власть*

1. Принято считать (и не без оснований), что главной движущей силой всей судебной реформы является необходимость обеспечения независимости и самостоятельности судов. В организационном плане для достижения этой цели сделано очень многое. Последняя редакция ФЗ «О статусе судей», разработанная при непосредственном и активном участии Совета судей, не оставляет сомнения в том, что российская судебная власть стала реальностью.

При подготовке УПК РФ решалась задача обеспечить через обновленные процедуры судопроизводства процессуальную независимость и верховенство судебной власти. «Применительно к сфере уголовного правосудия, — говорится в первом предварительном докладе о введении в действие УПК РФ, — это означает обеспечение независимости судьи при разбирательстве конкретного дела от прокурора-обвинителя и идеи обвинения, с одной стороны, и связанность его при принятии решения идеей презумпции невиновности — с другой»1. Для этого новый уголовно-процессуальный закон предусмотрел состязательность сторон, различные формы судебного контроля за досудебным производством, повышенные требования к допустимости доказательств и другие соответствующие принципы, институты и отдельные нормы.

2. Не хочется иронизировать («хотели как лучше, получилось как всегда»), но, по нашему убеждению, УПК РФ не только не возвышает, а в известной мере умаляет судебную власть. Эта вынужденная констатация вытекает из анализа ряда процессуальных новаций.

3. В стремлении добиться «чистой» состязательности разработчики УПК РФ настолько стремились обеспечить нейтральную роль суда, что в значи- тельной степени лишили его элементарной дееспособности.

А. В соответствии с ч. 7 ст. 246 УПК полный или частичный отказ государственного обвинителя от обвинения в ходе судебного разбирательства вле- чет за собой прекращение уголовного дела или уголовного преследования полностью или в соответствующей его части. Какая же здесь свобода от про- курора-обвинителя, если суд не вправе входить в оценку его позиции и обязан ее безоговорочно принять? Если быть до конца последовательными, то надо признать, что даже ошибочная позиция обвинения, высказанная в судебных прениях, предопределяет пределы судебного разбирательства. Например, если прокурор предложил переквалифицировать содеянное с разбойного нападения на грабеж, то в случае изменения им своего решения в повторных прениях (восстановления обвинительного тезиса) суд не вправе признать лицо ви-

* Актуальные проблемы борьбы с преступностью в Сибирском регионе : сб.

мат-лов междунар. науч.-практ. конф. (7–8 февраля 2003 г.). Красноярск : Сибирский юридический институт МВД России, 2003. Ч. 2.

1 Ðîñ. юстиция. 2002. ¹ 11. С. 4.

101

новным по первоначальному обвинению. Связана позицией обвинения и кассационная инстанция. Она не вправе в таких случаях, несмотря на наличие фактических оснований, отменить (или в зависимости от ситуации — изменить, оставить в силе) вынесенный приговор.

В судебной практике возник вопрос о том, как реагировать на отказ прокурора от обвинения, сформулированный в кассационном представлении. Нам известны решения, в которых суд второй инстанции, руководствуясь нормой ч. 7 ст. 246 УПК РФ, посчитал себя обязанным принять доводы обвинения, не входя при этом в их обсуждение. Формально такой подход соответствует закону, но посмотрим, что получается по существу. В одном из процессов государственный обвинитель просил признать К. виновным по п. «в» ч. 3 ст. 158 и ч. 2 ст. 325 УК РФ и отказался от обвинения по ч. 1 ст. 167 УК РФ. В кассационном представлении он указал, что приговор подлежит изменению, поскольку, «осуждая К. по ст. 325 ч. 2 УК РФ, суд оставил без внимания показания К. в ходе предварительного следствия и подтвержденные им в судебном заседании о том, что, складывая вещи потерпевшей в сумку, он видел в сумке документы, но не стал выкладывать, а взял с собой, почему взял, объяснить затрудняется. Доказательств, указывающих на наличие у К. умысла на хищение паспорта и других важных документов, в достаточном объеме не добыто, в связи с чем уголовное преследование К. по ст. 325 ч. 2 УК РФ подлежит прекращению». Описанная ситуация отличается от предыдущей тем, что имеется приговор суда первой инстанции. Хотя приговор не вступил в законную силу и не обладает свойством общеобязательности (ст. 392 УПК), он все же является продуктом деятельности судебной власти, проявлением внутреннего убеждения, правосознания и совести ее представителя. Приговор провозглашен публично, и, на наш взгляд, недопустимо безоговорочно «подчиняться» отказу прокурора от обвинения, усматривая в ином поведении суда признаки обвинительного уклона: уголовное преследование, дескать, аннулировано, а судебная власть не отменяет приговор и не прекращает дело.

Кстати, настаивая на том, что отказ государственного обвинения препятствует суду рассмотреть дело по существу, поскольку он становится на сторону обвинения, законодатель в то же время допускает отмену судом постановлений об отказе в возбуждении и прекращении уголовных дел. Разве в отмене акта, прекращающего уголовное преследование, нельзя при желании усмотреть обвинительный уклон судебной власти?

Б. На вопрос: «Вправе ли суд в целях проверки показаний свидетеля обвинения или потерпевшего вызвать по своей инициативе для допроса то лицо, на которое имелась ссылка в показаниях?» — все опрошенные судьи единодушно ответили отрицательно. Надо признать, что они правильно истолковывают закон. Из буквы и духа УПК РФ вытекает: суд не вправе это сделать. В главе 37 «Судебное следствие» указано на возможность инициативного назначения

102

лишь судебной экспертизы и допроса эксперта. Остальные действия, направленные на собирание доказательств, осуществляются по ходатайству сторон. Но в таком, казалось бы, процедурном ограничении, нельзя не видеть существенное умаление права суда на полную проверку и свободную оценку исследуемых сведений. Не суд, а сторона обвинения первой представляет доказательство, так почему же его нельзя проверить путем получения иных доказательств, подтверждающих или опровергающих проверяемое доказательство, что прямо предусмотрено законом (ст. 87 УПК)? Если следовать такой логике, то недалеко и до утверждения, что суд не вправе задавать вопросы свидетелю защиты в целях проверки его показаний: ведь в этом неизбежно проявится сомнение суда в достоверности сообщаемых сведений, а значит, контуры обвинительной позиции. Формально суд также не вправе без согласия стороны обвинения огласить показания потерпевшего, данные на предварительном следствии, если они в большей степени, чем показания в судебном заседании, смягчают вину подсудимого.

Самое сильное беспокойство вызывает то обстоятельство, что опрошенные судьи не в полной мере разделяли нашу тревогу по поводу ограничения их права на инициативную проверку доказательств. Какие проблемы, — откровенно говорили многие из них, — объявим перерыв и предложим прокурору, если он сам к этому не придет, заявить соответствующее ходатайство. Нам же представляется, что судебная власть в такой ситуации не только ущемлена в своих полномочиях, но и (осознанно или нет) демонстрирует желание не быть властью, освободившись тем самым от всех связанных с нею обязательств. Суд не должен зависеть от наличия ходатайства прокурора, к тому же испрашивать его кулуарно. Полномочий суда должно быть достаточно для всестороннего и полного рассмотрения по существу выдвинутого обвинительного тезиса.

В. Причислив акт возбуждения уголовного дела к обвинительной деятельности, законодатель лишил суд права возбуждать уголовное дело в отношении новых лиц и по новому обвинению. В настоящее время можно практи- чески безнаказанно лжесвидетельствовать перед судом и угрожать ему. Дореформенный суд самостоятельно возбуждал уголовное дело по фактам угроз, оскорблений и иных проявлений вмешательства в его деятельность (такая практика благословлялась высшими судебными органами), тем самым как власть реально защищая себя. Сегодня же в подобных случаях он выступает всего лишь в роли заявителя. Полагаем, что право суда возбудить уголовное дело в связи с совершением преступления против правосудия не поколебало бы основ состязательности уголовного судопроизводства, тем более что чистоту конструкции соблюсти не удалось и за судом сохранено право на возбуждение уголовного дела в отношении Генерального прокурора РФ (п. 2 ч. 1 ст. 448 УПК).

103

Г. Не до конца просчитаны последствия введения судебного контроля за досудебным производством, особенно в части, касающейся дачи разрешения на производство следственных действий, проверки законности их производства в исключительных случаях без разрешения суда, обжалования решений и действий по производству следственных действий. Есть опасения, что реализованные в полной мере после 1 января 2004 г. контрольные полномочия суда за производством следственных действий ограничат его свободу при рассмотрении дела по существу, свяжут многочисленными ранее принятыми решениями, в которых, как осторожно ни подходи, косвенно придется высказываться по существу обвинения.

Другая сторона этого вопроса в том, что во многих случаях суд объективно не в состоянии оценить законность и обоснованность решения о производстве следственного действия в тех скоротечных условиях, в которых оно принимается на предварительном следствии. Во-первых, в законе недостаточно четко сформулированы основания производства следственных действий, во-вторых, обоснованность следственного действия может подтверждаться косвенными сведениями, например, оперативной обстановкой на момент расследования, негласными результатами ОРМ. Суд выступает реальной властью, когда решает основной вопрос уголовного дела — вопрос о виновности лица. Здесь проявляются все достоинства судебной процедуры, способной разрешить значительный спор. Оперативные (частные) задачи досудебного производства — не удел суда. Первые наблюдения показывают, что в действиях судей просматривается формальный подход, когда, не имея возможности глубоко вникнуть в существо проблемы, судья дает разрешение на производство следственного действия либо необоснованно отказывает в этом. Порой формальный подход имеет место даже при разрешении более значительного вопроса о заключении под стражу2. Судью трудно винить, потому что нет достаточных предпосылок для должного изучения им ситуации. Отсюда поверхностность в исследовании сведений и (что абсолютно нетерпимо) соблазн принять проект решения, подготовленного ходатайствующим органом. Ничто не может так умалить судебную власть, как подобная практика. При этом не имеет значения, в какой форме предлагается проект решения: в виде отпечатанного документа либо на электронном носителе. Судебный контроль за производством тех или иных действий следовало вводить лишь при полной уверенности в том, что суд возьмет на себя всю ответственность за законность этих действий. «Помощники», любезно предоставляющие проекты решений и облегчающие тем самым рассмотрение вопроса, судебной власти не нужны. Если она не готова в силу объективных причин выполнить свое высокое предназначение по всем возлагаемым на

2 Ñì., íàïð.: Ðîñ. юстиция. 2002. ¹ 11. С. 10.

104

нее направлениям, то, может быть, следует ограничить на какой-то обозримый период сферу ее компетенции.

Проверяя законность следственного действия, суду трудно будет не принять во внимание полученный результат. Например, не располагая проверяемыми сведениями, органы уголовного преследования произвели обыск и изъяли наркотические средства. Если оценивать законность следственного действия по основаниям, имевшим место на момент вхождения в жилище, и, несмотря на положительный исход, признать действие незаконным, то нетрудно заслужить упрек в поверхностном изучении материала. Если же отдавать предпочтение итогам следственного действия как объективному критерию его обоснованности, то можно сформировать практику, когда вхождение в жилище на основании одних лишь оперативных данных станет не исключением, а правилом. Опять проявляется та же ситуация, когда судебная власть, вовле- ченная в решение частных задач, фактически неэффективна, а значит, умалена.

4. Изложенные выше суждения посвящены тем аспектам функционирования судебной власти, которые, на наш взгляд, нуждаются в безусловной корректировке либо законодательным путем, либо посредством толкования или дачи руководящих разъяснений Верховным Судом РФ. Что же касается новелл доказательственного права, то их влияние на становление судебной власти требует дальнейшего изучения. Повышение стандартов доказывания, развитие института исключения из обвинения недопустимых доказательств, бесспорно, позитивная тенденция, позволяющая свести к минимуму злоупотребления органов уголовного преследования. Но, с другой стороны, нельзя не видеть, что чем выше формализованность процедур, тем меньше остается простора для разумного судейского усмотрения. Участвуя на протяжении многих лет в качестве народного заседателя в рассмотрении сложных с позиций доказывания уголовных дел, в том числе и заказных убийств, автор данных строк, естественно, в полном объеме знаком с материалами проводившихся по ним предварительного и судебного исследования доказательств и убежден в правильности вынесенных обвинительных приговоров. Однако, перенося мысленно доказательственную базу этих дел на новую правовую почву, приходится делать вывод о том, что в современных условиях некоторые приговоры не были бы возможны исключительно по формальным при- чинам, не влияющим на достоверность полученных сведений и не искажающим картину преступления. Представляется, что вопрос об эффективности таких ограничений в формировании внутреннего убеждения суда до конца не прояснен.

105

Правовые позиции Конституционного Суда РФ

как основа реформирования УПК РФ*

Когда говорят: «Нет пророка в своем отечестве», имеют в виду не буквальный смысл слов (отсутствие прорицателя), а, скорее, выражают сожаление, что некий носитель истинного знания не увиден, не различен среди тех, кто рядом, в близком окружении. Причина тому в суетности, невнимательности, ревности, возможно, в нежелании видеть и понимать подлинное значе- ние, а порой и величие сказанного и сделанного ближним.

В современном, до предела растревоженном (одно слово: реформируемом) обществе еще труднее найти авторитеты. Одни низвергнуты по идеологическому неприятию, иные — в силу некомпетентности самих ниспровергателей, не способных адекватно оценить предлагаемое, третьи, изрекающие истинное, просто не успевают быть замеченными, поскольку время общественного развития ускорилось до предела.

В сфере уголовного судопроизводства в этом отношении сложилась обстановка, на наш взгляд, близкая к хаосу. Разброс мнений по различным аспектам уголовно-процессуальной деятельности значительно превосходит разумные потребности в конструктивной научной полемике, способной привести к усовершенствованию законодательства. Все правы одновременно, по крайней мере, каждому представляется именно так, иначе — зачем бы он писал.

Если задаться целью подытожить предложения по ряду принципиальных вопросов судопроизводства (роль и место суда в состязательном процессе, использование результатов ОРД в доказывании, правовое регулирование дознания, производство по делам частного обвинения, баланс гарантий интересов обвиняемого и потерпевшего, эффективность контроля суда за производством следственных действий и др.), то можно увидеть, что они диаметрально противоположны. В одном и том же сборнике статей или журнале можно прочитать, что отмена возвращения дела судом для дополнительного расследования — это и великое благо, и принципиальная ошибка законодателя. «Плюс» накладывается на «минус», и получается начальный нулевой вариант. Нулевой не в смысле приращения знаний (всякая полемика поучительна), а с позиции эффективного разрешения существующей проблемной ситуации. Ученые навешивают друг на друга ярлыки («те, которые не понимают новую идеологию УПК РФ, должны уйти из правоприменения и правотвор- чества»), научные школы разъединяют свои усилия. Добавим к этому, что те-

* Совершенствование норм и институтов Уголовно-процессуального кодекса

Российской Федерации : мат-лы межвуз. науч.-практ. конф. Омск : Омская академия МВД России, 2006.

106

ория порой засоряется скороспелыми публикациями тех, кто, удачно усвоив конъюнктуру, просто кормится рассуждениями на уголовно-процессуальные

òåìûÂ. этих условиях важное стабилизирующее и направляющее значение приобретают правовые позиции Конституционного Суда РФ. И по форме (как исходящие от органа, наделенного правом толковать законы), и по содержанию (как правило, это результаты всестороннего и глубокого изучения вопроса) они претендуют на роль значительно большую, чем обычный научный взгляд, являются основой для синхронизации и корректировки иных подходов. Отсутствие возможности обжаловать решения Конституционного Суда РФ оправданно. Юристы должны пойти на определенное самоограничение, без которого невозможно конструктивное продвижение вперед. Кто-то должен быть носителем истины, а если это невозможно в принципе, то всем следует хотя бы условно признать за кем-то право осуществлять данную роль. Лучшей кандидатуры, чем рассматриваемый Суд, нет. В реальности же мы видим факты игнорирования законодателем правовых позиций Конституционного Суда РФ, неисполнение его решений министерствами, ведомствами и рядовыми правоприменителями1. Скепсис по поводу толкования уголовнопроцессуального закона этим судом был в какой-то мере оправдан, когда он «ломал» формально законное правоприменение, создавал правовые условия, не обеспеченные ресурсно2. Это беспокоило. Сегодня картина иная.

1Из Постановления Конституционного Суда РФ от 27 июня 2005 г. ¹ 7-П следует, что пострадавший по делам частного обвинения вправе самостоятельно определять, в какой орган (суд, прокуратуру, милицию) обратиться с заявлением. При этом не имеет значения, установлена личность правонарушителя или нет. Сознательное обращение не в суд, а, например, в орган внутренних дел означает, что гражданин не желает воспользоваться правом лично поддерживать обвинение и рассчитывает на поддержку государства (подробнее об этом см.: Кальницкий В. В. Правовая позиция Конституционного Суда РФ по вопросам возбуждения и рассмотрения дел частного обвинения // Уголовное право. 2005. ¹ 5. С. 75–77). Вместе с тем Типовое положение

îедином порядке организации приема, регистрации и проверки сообщений о преступлениях (п. 31), объявленное межведомственным Приказом о едином учете преступлений от 29 декабря 2005 г. (см.: Российская газета. 2006. 25 янв.), а также Инструкция о порядке приема, регистрации и разрешения в ОВД РФ заявлений, сообщений и иной информации о происшествиях (п. 19), утвержденная Приказом МВД России от 1 декабря 2005 г. ¹ 985, императивно предписывают после предварительного рассмотрения заявлений по делам частного обвинения направлять их по подсудности мировому судье. Для нас очевидно, что ведомственными нормативными актами (не вызывает сомнений, что исполняться будут именно они) искажается правовая реальность.

2Профессор А. Бойков некоторое время назад назвал решения Конституционного Суда РФ фактором дестабилизации уголовно-процессуальной системы (см.: Бойков А. Опасность негативного правотворчества // Уголовное право. 2000. ¹. 3. С. 90–

107

Посмеем предположить, что многие болевые места УПК РФ возникли вследствие отступления законодателя от правовых позиций Конституционного Суда РФ, выработанных в условиях действия предшествующего Кодекса. Поскольку принятие закона, не соответствующего такой позиции, не преодолевает ее юридической силы, становится непонятно, почему не ставится вопрос о легитимности определенных норм и институтов УПК РФ. Речь идет, например, о запрете возвращения судом дела для дополнительного расследования и переквалификации содеянного на более тяжкое преступление, правовом значении волеизъявления потерпевшего при отказе государственного обвинителя от обвинения, недопустимости инициативного вызова председательствующим свидетелей для проверки данных в судебном заседании показаний и др.

Так, в соответствии с Постановлением Конституционного Суда РФ от 20 апреля 1999 г. по делу о проверке конституционности положений пп. 1 и 3 ч. 1 ст. 232, ч. 4 ст. 248 и ч. 1 ст. 258 УПК РСФСР на суд недопустимо возлагать обязанность по собственной инициативе возвращать дело прокурору в случае невосполнимой в судебном заседании неполноты расследования, а также при наличии оснований для предъявления обвиняемому другого обвинения либо для изменения обвинения на более тяжкое или существенно отличающееся по фактическим обстоятельствам от обвинения, содержащегося в обвинительном заключении3. Ключевыми моментами здесь являются выделенные нами слова о том, что, во-первых, возвращение не может быть инициировано судом, во-вторых, не допускается устранение неполноты расследования. Суд не сделал самостоятельного акцента, как может показаться при буквальном прочтении текста, на абсолютном недопущении изменения квалификации на закон о более тяжком преступлении. Из описательно-моти- вировочной части Постановления видно, что на суд нельзя возлагать ответственность за качество расследования и, в частности, за обоснование обвинения (п. 5). Если же ðå÷ü идет об устранении неправильностей в квалификации, которые нарушают конституционное право пострадавших на защиту от преступных посягательств, то при наличии соответствующего ходатайства потерпевшего возвращение дела для дополнительного расследования с целью устранения этого нарушения Конституционным Судом не запрещалось. Было ясно, что при таком, пусть и ограничительном, толковании дополнительного расследования появлялась возможность устранить и все иные препятствия

98). В настоящий период эта оценка (если даже предположить, что она была объек- тивной) должна быть пересмотрена. Также см.: Божьев В. П. «Тихая революция» Конституционного Суда в уголовном процессе Российской Федерации // Рос. юстиция. 2000. ¹ 10.

3 Российская газета. 1999. 27 апр.

108

для рассмотрения дела судом. Вместо этого УПК РФ предусматривает ст. 237, которой придает якобы новое качество: это, дескать, лишь устранение формальных нарушений. Отсюда узкая трактовка оснований принятия данного решения и запрет на производство следственных действий. Жизнь показала несостоятельность такого подхода, что подтверждено и решениями Конституционного Суда РФ4. Не «срабатывает» на практике и предусмотренный срок устранения недостатков. Он значительно превышается либо дело вообще не возвращается в суд. Кстати, последнее обстоятельство существенно ограни- чивает право граждан на доступ к правосудию. Полагаем, что в случаях поступления дела в суд оно должно быть разрешено только им.

В печати освещалось производство по делу в отношении генерала Л.5 Расследованием установлено, что он из наградного оружия стрелял в сторону людей в лодке, в результате чего один человек погиб от прямого попадания. Достаточной совокупностью доказательств установлены все обстоятельства преступления: расстояние до цели, место попадания выпущенных пуль, проведены экспертизы, исследованы технические характеристики оружия, допрошены свидетели, собраны другие доказательства. Деяние квалифицировано как причинение смерти по неосторожности. Несогласные с этим потерпевшие («что это за неосторожность такая, если генерал приехал на базу с оружием, которое должно храниться дома в сейфе, и начал сознательно стрелять по озеру, на котором отдыхает куча людей») не могут при современной трактовке закона добиться вменения более тяжкого преступления, хотя такая трактовка не вытекает из правовых позиций Конституционного Суда. По этой причине не можем согласиться с утверждениями одних из авторов, что Конституционный Суд в Постановлении от 8 декабря 2003 г. «наложил вето» на перепредъявление обвинения на более тяжкое6. Еще раз повторим: из всех решений данного Суда не вытекает запрет на реализацию конституционного права потерпевшего на защиту от преступлений путем установления правильной квалификации.

Представляется, что ошибочное (в части квалификации) решение органов преследования может быть исправлено судом по ходатайству потерпев-

4Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 8 декабря 2003 г. ¹ 18-П по делу о проверке конституционности положений ст. ст. 125, 219, 227, 229, 236, 237, 239, 246, 254, 271, 378, 405 и 408, а также глав 35 и 39 УПК РФ в связи с запросами судов общей юрисдикции и жалобами граждан // Рос. газета. 2003. 23 дек. ; Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 9 июня 2004 г.

¹223-Î по жалобе гр. Е. Ю. Алексеенко на нарушение его конституционных прав положениями чч. 5 и 7 ст. 236 УПК РФ // Там же. 2004. 5 окт.

5Рузанова Н. Как хорошо быть генералом... // Рос. газета. 2005. 9 дек.

6Гаврилов Б. Я., Гаврилов Д. Б. Институт судебного расследования: пора расставить все точки // Рос. юстиция. 2005. ¹ 12. С. 25–32.

109

шего через механизм возвращения дела для дополнительного расследования. Вместе с тем остается незыблемым, что такая переквалификация допустима исключительно при невозможности установления новых обстоятельств и усиления обвинения новыми доказательствами.

Однако судебная практика, исходя из формального понимания закона, отказывает потерпевшим в праве на возвращение дела прокурору в целях переквалификации содеянного по статье о более тяжком преступлении. Несколько раз такие решения судов служили поводом для обращения в Конституционный Суд РФ, который разрешал их в форме определений, не принимая к рассмотрению, поскольку (как мы понимаем) не видит проблемы. «Принцип состязательности, — сказано в одном из определений, — не исключил возможности устранения недостатков, допущенных осуществляющими уголовное преследование органом дознания, дознавателем, следователем и прокурором, непосредственно в ходе судебного разбирательства, что само по себе не означает отступления от принципа состязательности в данной стадии процесса»7.

Тогда зачем было «городить огород», придумывая искусственную конструкцию ст. 237 УПК РФ, которая уже скорректирована Конституционным Судом и ждет дальнейшей коррекции в сторону его правовой позиции. Ни в одном из своих решений Конституционный Суд не высказывался, что институт возвращения дела для дополнительного расследования не имеет права на существование. Он возможен в ограниченном виде, хотя бы для целей обеспечения конституционных прав потерпевших. В такой трактовке он вполне сочетается с идеей состязательного построения судопроизводства.

Неудовлетворительно регламентированы в УПК РФ иные отношения, связанные с защитой потерпевших от преступных посягательств. На встрече с Президентом РФ, состоявшейся в конце 2005 г., Председатель Конституционного Суда РФ прямо заявил, что в этой части Кодекс не соответствует международным нормам. Понятно, что такое высказывание стало возможным, поскольку оно опирается на ряд решений, принятых к этому моменту по конкретным обращениям.

7 Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 21 декабря 2004 г. ¹ 389-О «Об отказе в принятии к рассмотрению ходатайства гр. Л. М. Курилко о разъяснении Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 8 декабря 2003 г. ¹ 18-П по делу о проверке конституционности положений статей 125, 219, 227, 229, 236, 237, 239, 246, 254, 271, 378, 405 и 408, а также глав 35 и 39 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» // СПС «КонсультантПлюс» (документ опубликован не был). См. также: Определение Конституционного Суда Российской Федерации oт 22 апреля 2005 г. ¹ 197-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гр. Т. Н. Лебедевой на нарушение ее конституционных прав положениями чч. 1 и 5 ст. 237 УПК РФ // Там же.

110