Взаимодействие религиозно-церковного стиля со смежными сферами онтология и экспрессология. Монография

Глава 1. Взаимодействие со смежными сферами как тенденция развития религиозно-церковного стиля

1.1. О предпосылках взаимодействия религиозно-церковного стиля со смежными сферами

В современной теории языка закономерно растет внимание кмежстилевым интеракциям. Это распространяется и на корреляции между РЦС и смежными сферами. Их взаимодействие может сопрягаться с разработкой таких актуальных проблем, как выявление тенденций стилевого развития языков, поиск векторов их обогащения идр. (Кожина и др. 2014, 430; Волкова 2012, 99 идр.). В данной ситуации целесообразно рассмотреть две предпосылки исследуемого взаимодействия: гносеологическую и функционально-эмпирическую; они дифференцируются отчасти условно и могут проявляться в связи с одними и теми же дискурсами. Рассмотрим две предпосылки последовательно.

Обратимся к первой из них – гносеологической. Стили как феномены определяются как в своей самодостаточности, так и во взаимодействии. Церковно-религиозный стиль с неизбежностью вовлечен в такую интеракцию. Судя по исследовательской практике и по эмпирическому материалу, эта вовлеченность вызвана единством двух важнейших причин.

Во-первых, даже анализ религиозной коммуникации как вполне самодостаточной зачастую предполагает, систематически включает, а иногда даже акцентирует ее связь с иными сферами (см., например: Религиозный дискурс 2014; Левшун 1992; Суслова 2005; Токарева 2009, Токарева 2012; Щукина 2005, а также обоснование такого подхода: Очередько 2010, 8–9). Причем отмеченная особенность соотносится с общими тенденциями современной стилистики (Арнольд 2013; Богатырь 2012; Герасимова 2014; Иванов О. Б. 2014; Назар 2015; Пишкова, Рулла 2015; и особенно: Гайда 2013 и Лебедева 2014. Ср. также обзор: Карагодская 2013).

Во-вторых, эмпирия исследуемой религиозной коммуникации (в отличие от некоторых деклараций) располагает к многоаспектности, к крайне разнообразным адресатам (Бабыкина, Коваленко 2015; Бугаева 2003; Буевич 2014; Козловская 2014; Меликян 2015; Судариков 1999; Павловская, Трошева 2009; Шестеркина 2014).

Нижеследующий анализ проводим с учетом специфики РЦС. Значима в этом плане черта, которую условно именуем «умноженная прецедентность». Обратимся к примерам трех выступлений

Патриарха Московского и всея Руси Кирилла в середине 2012 г. (выступление на открытии XVI Всемирного русского народного собора; выступление на IV Съезде лидеров мировых и традиционных религий в Астане; и особое послание: http://www.patriarchia.ru/ db/text/2255100.html, дата обращения: 25.02.2022); все они так или иначе связаны с 200-летием Бородинской битвы. Во всех фрагментах, а также в целостном пространстве коммуникативной деятельности определенной личности исследуемое взаимодействие соотносится с принципиальной характеристикой данного стиля (пока не получившей специального именования). Эта характеристика – представленность в каждом религиозном дискурсе нескольких концептуально значимых фрагментов иных текстов. Эти прецедентные тексты, фрагменты играют специфическую роль: вообще они имеют самодостаточный, обособленный ракурс существования, – но в каждом из рассматриваемых дискурсов соединяются в особое сложное целое.

Характер интеракций обогащается. Во-первых, свою линию взаимодействия несет каждый слой исходного прецедентного дискурса (ср. отчасти соотносительные слои, выделенные в работах К. В. Давыдовой о гипертексте). И, во-вторых, они как целое (в составе приводимого дискурса) усиливают системную прочность связей данного стиля с иными. Причем имплицитная прецедентность оказывается в единстве с явной необходимой и достаточной.

Подчеркнем, что в художественной и рекламной сферах такая прецедентность в принципе возможна; не исключена полностью ив иных (разговорной, официально-деловой). Но в данных сферах она всё же факультативна. И само умножение прецедентности не носит в них, по-видимому, столь принципиального характера, как в исследуемой сфере. Между тем в определенных религиозно-церковных жанрах выявленная специфическая прецедентность регулярна.

Причем в области умноженной прецедентности уместно выделить два основных вида: умноженную расширенную и умноженную углубленную.

Вовлеченность РЦС в интеракции отражается в лингвистическом познании, в исследовательской практике:

Характерные для того или иного из функциональных стилей единицы и явления могут включаться в ткань религиозно-церковных текстов <…> участвуя в выполнении религиозных коммуникативных заданий, они функционально преобразуются в ней… (Кожина и др. 2014, 431).

Подчеркнем, что эта вовлеченность проявляется как приоритет РЦС. Он может быть более явным, например при указании значимости религиозных понятий, учреждений, обрядов, – и тогда акцентируется сущность, возможно, в единстве с экспрессией:

Главной целью деятельности МГОО «Феникс» является созда­ ние условий для интеграции инвалидов в общество… Но самым важным в жизни всех членов организации является духовное вос - питание. И здесь особое место по праву принадлежит Муромскому Свято-Троицкому женскому монастырю… Молебны стали регулярными в помещении организации» (Сумкин А. Нас связывает многолетняя дружба // Троицкие листки : издание Свято-Троицкого женского монастыря г. Муром. 2019. № 4 (79). С. 5–6);

Очень часто люди приходят на исповедь и говорят: вот, я согрешил тем-то и тем-то. Ну и что?

Вот представьте себе: мальчишка играет во дворе в футбол, залепил мячом в окно, оно вдребезги… (Борисова М. «Чувство вины закрывает нам будущее» – священник о наших частых проблемах с покаянием. Протоиерей о. Вячеслав Перевезенцев // Душа. Православный сборник для всех. 2019. № 6 (107). С. 23).

Приоритет РЦС в интеракции может быть не столь очевидным, но значимым неявно и оттого особенно экспрессивным:

На все наши теории вероятности Господь отвечает одной самой главной теорией Невероятности – Любовью (Круглова О. Теория невероятности // МПВ. 2019. № 4 (18). С. 6).

А системный подход побуждает предположить и еще два аспекта. Во-первых – обратный вектор: т. е. вовлеченность различных религиозных элементов в иные сферы – напри - мер, в публицистическую, предпублицистическую. Впрочем, отдельные замечания о данном векторе взаимодействия также представлены в ряде иных трудов (см. особенно работы Э. И. Токаревой). Во-вторых, наличие двух векторов позволяет рассмотреть их и как сложное единство.

Именно в этом ракурсе сжато отметим вторую предпосылку взаимодействия между религиозным стилем и смежными сферами – функционально-эмпирическую. Таков дискурс митрополита

Илариона в «Слове о законе и благодати». Он обладает особой символьностью. Для решаемых нами задач важно, что сконструированная духовенством концепция государственной власти определяла ее исключительно в религиозных терминах.

Взаимодействие как особый объект лингвистики неоднородно. Это положение самоочевидно. Однако импликации из него релевантны для ряда насущных научных проблем. Оно актуально и для рассматриваемого материала. Неоднородность показательна в модусе меры широты проявлений.

В языке, речи, речевой деятельности есть интеракции широкого проявления, чему обычно сопутствует их разнообразие. Таково проникновение разговорных единиц буквально во все прочие сферы. Вездесущие коллоквиализмы влияют на художественные, рекламные и иные системы, отвечая их имманентным потребностям. Причем это соотносится и со спецификой определенных языков.

Ряд интеракций проявляется более узко. Так, исследуемое взаимодействие РЦС с иными сферами не обладает всеобщностью искалярностью, свойственными «наступлению» коллоквиализмов. Но тем интереснее системные характеристики, представляющие определенную избирательность, ограничения. Отметим их в общем плане.

С одной стороны, РЦС взаимодействует со всеми шестью иными сферами, выделяемыми согласно типологии М. Н. Кожиной. (Данная стратификация достаточно признана в лингвистическом сообществе, разносторонне детерминирована и совместима с целым рядом иных типологий.) Однако в каждой из данных сфер есть определенные «запреты» на интеракцию РЦС; равным образом и со стороны определенных подсистем РЦС выявляются ограничения на системную связь с иными сферами.

Отметим шесть сфер в указанном плане. Одна из них – публицистическая, – по-видимому, не имеет значимых ограничений во взаимодействии с РЦС. Прочие пять – имеют.

Художественная речь обладает наиболее широкими возможностями взаимодействия (даже такой жанр, как грегерии, допускает эту интеракцию: «крылья чаек – плавки Бога», у испанского художника Р. Г. де ла Серна). Однако целые пласты художественной литературы принципиально внеположны представлениям о вере, религии – например, ряд направлений, в советской литературе, особенно довоенной, соответствующие дискурсы.

Вторая сфера, официально-деловая, широко взаимодействует с РЦС, однако вне этой интеракции остаются узкоспециализированные речевые жанры (РЖ) политической светской коммуникации: коммюнике, меморандумы.

Третья сфера, рекламная, обладает собственной широтой возможностей в исследуемом плане. Но, например, для рекламных текстов с эротическими доминантами нежелательна рассматриваемая интеракция, а попытки использовать в такой рекламе элементы РЦС определяются как наказуемые.

Вчетвертой сфере, обиходно-разговорной в широком смысле,

квзаимодействию с РЦС не тяготеют наиболее сниженные пласты, например, обсценные.

Пятая сфера, научная, взаимодействует с РЦС всё глубже и активнее. Ограничения связаны со стилевыми подсистемами тех наук, которые крайне далеки от областей веры, религии (минералогия, баллистика и т. п.).

Рассматриваемые явления соотносятся с проблемой, которая оценочно, неоднозначно отмечается исследователями РЦС, – проблемой так называемой многостильности этой сферы. Ряд специалистов не считают, что ей присуще данное свойство. Однако сторонники «многостильности» достаточно активны; как утверждают отдельные из них, такая черта ведет к стилевой расплывчатости и даже побуждает отрицать у РЦС статус стиля.

Полагаем, что именно взаимодействие «РЦС – иные сферы» позволяет дать более конкретную характеристику соответствующим явлениям, ни в коем случае не отрицая, что феномен РЦС обладает сущими признаками стиля.

Стиль, прежде всего функциональный, как особый характер организации речи, предполагает сопряжение с другими способами. Такое сопряжение само по себе не приводит к разрушению, в утрате качеств стиля. Если представлена системообразующая установка – упрочить веру в Бога – и специальные средства ее реализации – значит, данный стиль определяется.

Рассмотрим отдельные случаи, которые приводят некоторых ученых к противоположному выводу. Первый случай – применение аналогий из научной сферы. Они характерны в аналитических разделах, сегментах в разных плоскостях религиозной коммуникации. Причем могут сочетаться и с художественной образностью.

Однако такие сопряжения не лишают РЦС самодостаточности, функциональной определенности, и само наименование «многостильность» как отсутствие качества стиля у РЦС не получает системных оснований. Так же «убедительно» было бы отрицать художественность «Анны Карениной» или разговорность обиходной беседы двух студентов с такими «доводами», как использование в этих областях научных терминов.

Более того. Сохранение религиозных приоритетов в коммуникации служит подтверждением ее стилевой устойчивости и в дискурсах без интеракций, и не менее – в условиях интеракции, поскольку по-особому акцентируется на фоне привлекаемых, подключаемых средств иных сфер.

По-видимому, в отрицании у РЦС сущностных признаков стиля некоторую роль играет особое положение данной коммуникации в период почти двух третей века (условно – 1918–1991 гг.). Соответствующие дискурсы определяли в основном как периферию коммуникации; потому можно было без нарушения научных конвенций ограничиться упоминанием так называемой многостильности. Между тем в определенном плане РЦС был в коммуникативном пространстве не периферией, а исключительной областью всеобщих нравственных приоритетов даже в указанный период, а особенно ранее и позднее. И именно данная миссия благоприятствовала достаточно системным интеракциям. Таким образом, опора на природу исследуемого взаимодействия позволяет «защитить» у РЦС статус стиля с учетом органики религиозной коммуникации.

Выявленная специфика материала позволяют предположить особый статус объекта. А именно – взаимодействие, конкретно взаимодействие РЦС с иносферными феноменами, выступает не просто как относительно свободная, альтернативная связь между элементами, не только как их вероятная устремленность друг к другу в развитие их характеристик. Не менее важно иное: это взаимодействие – еще и достаточно устойчивый, субстанциальный объект, сущность. Ей присуща не только релятивность, но и стационарность.

Такое истолкование сопрягается с новыми тенденциями исследования взаимодействий: как общенаучными, так и частнонаучными. В современном науковедении постулируется глубинная связь феномена интеракции и важнейших объектов знания, например, постулируется невозможность какого бы то ни было социального хронотопа без взаимодействия людей.

Исследуемую интеракцию можно эпистемически уподобить системному семантическому отношению как объекту, в определенном плане элементарному; также элементарной синтаксической связи; типовому единству реплик диалога и т.  п.

Эта сторона объекта связана с ранее отмеченным акцентированием позитива. В данном аспекте особая возможность интеракции: она органично предназначена для передачи взаимосвязи между религиозной, религиозно-нравственной опорой адекватного, неосуждаемого поведения, гуманных решений – и их позитивной сутью. Отсюда вырастают соответствующие типичные текстовые поля, в которых участвуют элементы РЦС. Например: «вера» – «великодушие, самоотверженность, поддержка».

Рассматриваемая интеракция в современных условиях требует определенного эпистемического согласования. Она должна объясняться совместимо с социокультурным, религиоведческим осмыслением актуальных условий ее динамики, причем, разумеется, без отклонений от лингвистических приоритетов.

Эпистемическое согласование конкретизируется в опоре на две группы категорий. Одна – категории междисциплинарные, общенаучные (например: модус, регистр); они по своей природе применимы к теоретизации взаимодействий. Вторая группа категорий– частнонаучные (лингвистические, религиоведческие, некоторые другие: сема, литургия, проффития). Их привлечение к анализу материала сопровождается особой аспектизацией – нацеленностью на комплексную природу объекта.

Сферы, стили языка и речи определяются и через свою экстралингвистическую основу. Для РЦС ею служат вера и религия. Справедливо в такой познавательной ситуации поставить вопрос: есть ли экстралингвистическая основа у взаимодействия сфер? Если да – в чём она заключается для исследуемого материала?

В решении и в аналитической реализации этой проблемы исходим из парадоксального единства, которое ранее не отмечалось специально. Интерпретация веры, религии как экстралингвистической основы РЦС исходит, при самых разных подходах, из позиций религиозного сознания. В этой связи разносторонне, убедительно показано, что верующий человек принимает религию, слово Божие как свое достояние, и вера определяется как общение с Господом.

Но на экстралингвистическую основу других стилей такая установка не распространяется. В частности, экстралингви - стической основой научного стиля является рассудочный поиск

истины. Соответствующей основой публицистического стиля считают особую динамику – событийность как качество духовного и материального бытия; и т. д.

Отмеченные различия актуализируют вопрос об экстралингвистических основах сфер и межсферных интеракций. Неперспективно отказываться от поиска таких основ (уподобляя исследуемое взаимодействие некоему саду без корней…). Но нельзя и механически сводить основу таких интеракций к непостижимой сумме: «религия плюс наука» и т. п. Сформулируем предварительные положения, соответствующие специфике ранее проанализированного материала: экстралингвистическая основа у такого взаимодействия есть. Она формируется единством совместимых характеристик тех сфер, которые вступают во взаимодействие. Например, символьное, тра- диционно-образное начало может служить экстралингвистической (духовной) основой интеракции РЦС с лингвистической художественной сферой. И действительно, появление художественного, нерелигиозного языкового средства в дискурсе религиозными доминантами обычно опирается на те образы в нём, которые связаны с верой, с религией. По-видимому, некоторую роль в продуктивности этого подвида интеракции играет и всеобщность позитивных образов.

Для интеракции «РЦС – медиа» экстралингвистической основой, судя по материалу, служит событийность. Сфера РЦС насыщена представлением событий, хотя вовсе ими не исчерпывается. Ноте дискурсы, в которых религиозность сочетается с публицистичностью, чаще всего показательны именно освещением событий. Вполне закономерно феномен события служит соответствующей экстралингвистической основой взаимодействия, позволяет органично интегрировать религиозную и иную динамику семантическими, коммуникативно-синтаксическими, даже лингвопрагматическими средствами. Подчеркнем, что событийность может относиться к сугубо духовному плану, когда динамика определяется у религиозного переживания, обращения в веру и т.п .

1.2. Соотнесенность исходных и вторичных дискурсов как условие интеракций религиозно-церковного стиля со смежными сферами

Взаимодействие, как особый феномен, обобщающий свойства процесса и результата, привлекает, как показано в п. 1.1, всё большее внимание в гуманитарном познании. Так, авторитетный

и наиболее плодовитый философ-теоретик взаимодействия в новой монографии, в разделах, посвященных методологическому дуализму и единству знания, специально акцентирует его растущие познавательные возможности (Кемеров 2012, 226–238). В теории языка взаимодействие выказывает значительную объяснительную силу в различных направлениях. Например, выявляется сложное единство исконных и латинских элементов в английском языке; причем для этого аспекта взаимодействия показателен материал религиозного дискурса (Хартавакян 2012. В соответствующей научной школе привлекается христианский дискурс как репрезентативный для религиозного).

Поэтому правомерна задача, решаемая в настоящем параграфе, – охарактеризовать соотнесенность двух дискурсов, репрезентирующих взаимодействие. Задача решается в двух взаимосвязанных аспектах. Во-первых, определяются предпосылки теоретизации и в связи с ними отмечаются лексикографические источники и эмпирический материал. Во-вторых, уточняется связь между материалом и общелингвистической характеристикой жанра и дискурса. Полагаем, что с этим соотносится и «необходимость нового категориального аппарата», постулируемая для соответствующего материала и вытекающая из характеристик смыслов «святость», «спасение» и т. п. (СР 2008, 431).

Обратимся к первому из двух выделенных аспектов – к предпосылкам теоретизации. Оговорим опорные показательные лексикографические источники, прежде всего – новый словарь русского языка, который интегрирует филологические и энци - клопедические сведения (БЭС 2014). (Ряд приведенных в библиографии источников указываем сокращенными обозначениями, сопровождающими список. См. также основные используемые электронные ресурсы.) Привлекаем и системно совместимые с ним издания, нацеленные на фиксацию явлений последних десятилетий; а также наиболее близкий в этом плане Словарь английского языка (С 2010).

Причем взаимодействие русского и английского языков показательно и в аспекте самой религиозной коммуникации, о чём свидетельствует, например, такое эпистемически зна - чимое обстоятельство: «…цветной иллюстрированный журнал “Воскресный день” на русском и английском языках издает

в Мурманске православное братство свв. Кирилла и Мефодия» (Реснянская 2012, 149. Как лексикографический принцип это учтено в актуальном источнике: Азаров 2011).

Обратимся к одному из наиболее ранних дискурсов – к Ветхому Завету. И русский, и английский модусы (версии, облики) дискурса приводятся по авторитетному электронному пространству:

сайту http://www.magister.msk.ru (дата обращения: 12.01.2019).

См. полный дискурс главы 1 Книги Бытия – OLD TESTAMENT BOOK – в любом из доступных англоязычных изданий.

Роль этого канона, исходного, в разных смыслах, источника, для исследуемого взаимодействия невозможно преувеличить. Наиболее ранними его примерами могут служить корреляции

сдискурсами апокрифов. (См.: Brown 1998, 42–55; Савельева 2003, 46. Любопытно, что в трудах об апокрифах и т. п., связанных

сНовым Заветом, отправным пунктом анализа являются фрагменты Ветхого Завета: Нямцу 1999, 13–14; Распаева 2011, 119.)

Но по своему характеру отмеченная роль крайне многообразна и требует конкретизации. Первоначально уточним тяготение к взаимодействию, обусловленное характеристиками ряда единиц в следующих русскоязычных контекстах:

1.В начале сотворил Бог небо и землю.

2.Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою.

<…>

15.и да будут они светильниками на тверди небесной, чтобы светить на землю. И стало так.

1.In the beginning God created the heaven and the earth.

2.And the earth was without form, and void; and darkness was upon the face of the deep. And the Spirit of God moved upon the face of the waters.

<…>

15.And let them be for lights in the firmament of the heaven to give light upon the earth: and it was so.

Наряду с единицами не показательными для интеракции религиозной и смежных сфер, заметны такие элементы, которые намечают эту интеракцию. Они выступают как семантически ключевые.

Таковы лексемы: «Бог», «Божий», «дух», «душа», «твердь» и т. п.