Блаженны милостивые. Благотворительная деятельность Великой княгини Елизаветы Федоровны

нашем русском народе, когда безусловно необходимо спешить на помощь со светом и любовью Христовой при благословении Церкви, я нахожу почти грехом откладывать до Собора этот вопрос, разве Святейший Синод не есть Поместный Собор иерархов, могущий дать свое благословение и тем укрепить это полезное для народа дело милосердия, имеющее жить и развиваться в ограде церковной? Я принципиально против монахинь, выходящих на служение ближнему в мир, в чем со мной согласны некоторые иерархи. Мне бы также не хотелось обращать мою обитель в обыкновенную общину сестер милосердия, так как, во-первых, там только одно медицинское дело, а другие виды даже не затронуты, и, во-вторых, в них нет церковной организации, и духовная жизнь на втором плане, тогда как должно быть совершенно наоборот. В настоящее время деятельность моей обители заключается в следующем. При обители есть:

—два храма (один в построении), где, кроме ежедневного богослужения, ведутся с народом беседы, вводится общее пение, все это с помощью сестер;

—больница для бедных женщин и детей на 25 кроватей;

—дом для бедных чахоточных женщин на 18 кроватей;

—бесплатная амбулатория с выдачей лекарств;

—трудовой приют для девочек;

—воскресная школа для взрослых женщин и девушек бедных на 60 человек — им выдается чай;

—бесплатная библиотека для сестер и народа;

—бесплатная столовая для бедных с выдачей 150 обедов на дом в семьи;

—бесплатная странноприимница для бедных и приезжающих говеть, с полным содержанием.

Все означенные учреждения обслуживаются сестрами. Сестры под руководством обительских священников посещают бедных на дому для проверки и подаяния духовной и медицинской помощи. При обители существует кружок “Детская лепта”, деятельность которого заключается в следующем: дети богатых родителей по праздникам работают для детей бедных, причем этим способом в течение прошлого года одето 1000 детей. Вся эта работа обители, мне кажется, есть вполне деятельность диаконис. В дальнейшем развитии предполагаются отделения в деревнях и городах,

атакже и участие в миссионерском деле. Для этого сестры специально подготовляются беседами обоих обительских священников — разбор Священного Писания и святых отцов, изучение догматов Православной Церкви, также их ознакомляют со способами борьбы против пьянства, настоящим бичом нашего народа, и бытом преступников. Почему-то некоторые опасаются дать название диаконис, но я думаю, Вы лучше меня

знаете и можете доказать, насколько это церковно и православно. Устав временный и жизнь показали, что необходимо сделать некоторые изменения, например: в нем означен лазарет для раненых воинов русско-японской войны, который уже не существует при обители. Уважающая Вас Елисавета».

В более подробной «Пояснительной записке» Елизавета Федоровна привела веские доводы в свою защиту: «В летописях нашей Православной Русской Церкви хранится, как драгоценная жемчужина, завет патриарха Иоакима, призывающий верных чад ее прийти на помощь всем страждущим духовно и телесно, “всем немоствующим душой и тем, иже просити стыдятся”, чтобы послужить Господу милостыней через особые “домы милования”, в коих была бы сосредоточена вся благотворительная церковная деятельность. Члены этих “домов милования” и сами должны были поучаться в слове Божием и других в том же наставлять, так сказать, благотворить прежде всего друг другу во взаимное укрепление в Господе, а затем посещать бедных и больных в домах их жительства, давать им утешение и вспоможение и просвещать их словом веры в “недужнопиталищах”. “Все они, — по слову патриарха, — к нам приходят и у нас помощи и отрады ищут”. И неужели мы будем жестокосерды, сознавая великую силу милосердия ради спасения души? И всех милостынедателей называя своими любимцами,

“отрадой и утешением в день Суда Божия”, патриарх надеется, что его думы осуществятся, что

вцарственной Москве благодать Божия поможет “извоплотити таковой дом начати”. В заключение слова он еще раз просит “послушати Его о сем умном намерении и совершении милости”. Идейно поэтому не новостью является для нашей Православной Церкви открывшаяся с благословения преемника древних святителей Его Высокопреосвященства, Высокопреосвященнейшего митрополита Московского Владимира МарфоМариинская обитель милосердия — этот дом милования, насельники коего дают обеты поработать своему спасению служением Господу в ближних. Трудом сестер обители и иными возможными способами в церковном духе обитель милосердия именно всей душой хочет послужить во славу Святой Церкви всем бедным, оказывая помощь и утешение страждущим и находящимся

вгоре и скорби (Временный устав, утвержденный митрополитом Владимиром, п.1), к чему призыв идет из глубины веков и носит благословение первосвятителя Москвы и всея Руси».

Великая княгиня напоминает о знаменитых примерах: «И разве этот путь забыт в нашей Православной Русской Церкви? А о чем свидетельствуют подвиги наших великих жен — служительниц милосердия? О чем говорят подвиги святой Юлиании Осоргиной, святой Евфросинии Полоцкой, святой Евфросинии, супруги святого князя

Димитрия Донского, вдовство свое проведшей среди бедных и убогих, толпами проводивших ее из палат в обитель? Все эти истинные сестры милосердия служили той помощью, которая вытекала из их преображаемых во Христе душ, очищаемых молитвой, постом, словом Божиим и Таинствами. Как древние мироносицы и как святые жены-диаконисы, так и наши русские подвижницы милосердия умели одновременно соединить в себе и образ евангельской Марфы, пекущейся о Господе, чтобы накормить и успокоить в лице Его меньших братьев и сестер, и образ Марии, сестры Марфы, седшей у ног Христовых, чтобы Его Одного только слушаться и только Его Одного творить святую волю».

Елизавета Федоровна прекрасно отдавала себе отчет в том, что ее начинание немного иное, чем более привычные женские общины. Она писала: «Правда, по поводу того устройства, каковое, с благословения церковной власти, установилось в обители, можно сказать, что это дело новое на Святой Руси, что наша Церковь знала виды благотворительности через богадельни, странноприимные дома и т.п. Обителей же милосердия с сестрами, не носящими на себе монашеского пострига, она не знала. Это последнее невольно, конечно, переводит нашу мысль к истории Вселенской Церкви, дабы не могло быть поставлено упрека возникшей обители в каком-либо новшестве, искусственности или оторванности от общего корня

Вселенского Православия. Обращаясь к христианской древности первых веков, мы находим там служение женщиной Церкви вне чина инокинь, однако через посвящение Богу на подвиги веры и человеколюбия. Мы встречаемся с диаконисским служением женщины. Обитель милосердия именно и хочет идти вослед древних диаконис, идти по их пути в служении ближним, идти по тому пути, который так ярко запечатлен от времен апостольских подвигами святых жен диаконис: Фивы и Феосевии, удивительной Татианы и безграничных в своей любви Олимпиады и Макрины, Павлы и Нины и многих других. Обитель милосердия хочет принять на себя диаконисское служение женщины, как оно выразилось в древней Церкви и как освящено апостолами, святыми женами-ми- роносицами и подвигами сонма подвижниц».

В то же время некоторые общины сестер милосердия пытались совместить христианскую любовь с делами благотворительности, но закончилось это, увы, плачевно. «Обитель в своем стремлении вызвать к жизни в Церкви этот забытый путь диаконисского служения христианской любви (наставление сестрам от духовника МарфоМариинской обители милосердия) обязывается привести основания против упрека в новшестве или искусственности не в том, что призывает русскую женщину к подвигам служения вере и человеколюбию через жертву себя Богу вне иноческого чина, а в том, что должна оправдать себя в

своем устроении в образе обители и с особым чином посвящения Богу сестер. Если мы теперь обратимся к истории, то увидим, что в древней Церкви существовали два чина — хор дев, посвящающих себя Богу. Одни были те, кои на себя принимали подвиги монашества и для особого служения Господу, другие же были те девы, которые посвящали себя Богу для приуготовления себя к диаконисскому служению… Подтверждение сказанному о двух путях — диаконисском и иноческом — мы находим в целом ряде канонов Вселенских Поместных Соборов и в толкованиях на них Аристина, Вальсамона и Зонары… Одни из них посвящали себя Богу, чтобы приуготовиться к иноческому пути. Правило 16-е Четвертого Вселенского Собора ясно указывает это различие девы, посвятившей себя Богу, и девы монашествующей, что особенно ясно выражено в толковании Вальсамона на это правило. Он говорит: “Если хочешь назвать этих подвижниц девственницами, ничто тебе не будет препятствовать в этом, если только не желаешь приравнивать их к монахиням, которые имеют пострижение и дают свои обеты при церковном собрании” (Четвертый Вселенский Собор, 16-е правило, толкование Вальсамона; аналогичны им 18-е и 24-е правила Василия Великого с толкованиями на них Зонары и Вальсамона). Мы оставляем в стороне чин дев-черноризиц, или монахинь, как посвящавших себя подвигу покаяния и иному служению и жизни, отличному от

диаконисского, делаем это потому, что монастырь даже в первый момент своего возникновения не шел на служение миру; в монастырь, в пустынь, к отшельнику нужно было прийти, почему самим инокам и инокиням запрещалось канонами являться в обществе. Наоборот, диаконат был вызван к жизни именно стремлением Церкви самой идти в лице диаконов и диаконис к страждущим и всем нуждающимся в духовной и телесной помощи. Имея это в виду, мы находим следующие постановления древней Церкви о девах-диаконисах. Так, в толковании на 140-е правило Карфагенского Собора говорится: был обычай приводить дев в Церковь и освящать, т.е. посвящать их Богу, если они давали обещание девства с тем, чтобы в надлежащем возрасте рукополагать их в диаконисы. Об устроении этих дев, посвященных Богу, мы находим целый ряд указаний, по которым мы узнаем, во-первых, что эти девы жили общежитием-кино- вией по монашеским уставам, имея общую пищу и все нужное и подчиняясь настоятельнице, вместе с которой они утверждались в добродетелях и вели достойный своему званию образ жизни (см. 6-е и 53-е правила Карфагенского Собора с толкованиями на них Зонары и Вальсамона). Вовторых, они находились в ведении епископов, которые становились им вместо отцов по разлучении от семейств родителей; сами общежития таких дев устраивались при соборной церкви, где была кафедра самого епископа, дабы епископ через них

мог знать нужды своей паствы и приходить на помощь (см. толкование Славянской Кормчей на 6-е правило Карфагенского Собора). В-третьих, эти девы различались от дев-черноризиц особым платьем, по которому их Первый Вселенский Собор в 19-м правиле называет диаконисами, хотя бы они самого рукоположения (хиротесии) не имели. То же об особой одежде диаконис говорит и 140-е правило Карфагенского Собора, называя эту одежду одеянием посвященных Богу. Известно, что древние диаконисы носили особое покрывало — фляммеум. Дальнейшими правилами и толкованиями на них устанавливается в самом этом диаконисском служении две стадии: одна стадия — это служение Богу до церковного рукоположения, другая же стадия — служение Богу после церковного рукоположения, когда в собственном смысле эти девы становились уже диаконисами и зачислялись в клир как достигшие преклонного возраста и доказавшие усердие к Богу чистотой своей жизни. Со всей ясностью это выражено в толковании Зонары и Вальсамона на 19-е правило Первого Вселенского Собора, которое мы приводим дословно: «о диаконисах же мы упомянули о тех, которые по одеянию за таковых приемлются» и прочее, означает следующее: в древности приходили к Богу девы, обещавшиеся соблюдать чистоту; их епископы по 6-му правилу Карфагенского Собора посвящали и имели попечение об охранении их по 47-му (53-му) правилу

того же Собора. Из этих дев в надлежащее время, т.е. когда им исполнялось 40 лет, рукополагались диаконисы. На таковых дев на 25-м году их возраста возлагаемо было епископами особое одеяние по 140-му правилу упомянутого Собора. Сих именно дев Собор и называет диаконисами, принимаемыми за таковых по одеянию, но не имеющих руковозложения (19-е правило и толкование на него Первого Вселенского Собора)».

Великая княгиня предлагает найти определенное место в Православной Церкви для подобного вида служения, узаконить все те общины, доселе существовавшие под самыми различными наименованиями. При этом, что важно, не претендуя на иерархию и высокое положение: «Обитель милосердия считает нужным оговориться со всей решительностью, что она для себя нисколько не ставит задачей восстановить самую хиротесию диаконис, оставляя это благоусмотрению самой Церкви. Она ставит для себя задачей — подражать святому служению святых жен-диаконис лишь в их служении, насколько это применимо в современных условиях церковно-общественной жизни. Обитель ищет служения диаконис, столь украшенного дивными именами подвижниц, полагая в подражании их примеру все свое усердие, но не ищет восстановления прав быть зачисленной в клир, через что создать особое положение женщины в Церкви. Вместе с этим все изложенное доселе дает основание определить место и положение