Блаженны милостивые. Благотворительная деятельность Великой княгини Елизаветы Федоровны

Общее управление конгрегацией осуществлял глава (superior) мужской священнической конгрегации Миссии (лазаристов), а также настоятельница (superioressa). Первой из них была Луиза де Марийяк, 7 апреля 1642 года давшая вместе с другими сестрами монашеские обеты безбрачия, бедности и послушания. Эта дата ежегодно торжественно отмечается как праздник конгрегации дочерей милосердия. Общество состояло из отдельных общин, которые имели в больших городах собственные дома под управлением настоятельницы. Винсент де Поль предписывал «служительницам бедных» вести жизнь более совершенную, чем монахиням. Он говорил: «Монастырь сестер — это больница». В своих воспоминаниях начальница Крестовоздвиженской общины сестер милосердия Екатерина Михайловна Бакунина писала о дочерях милосердия («des Soeurs de St. Vincent de Paul»): «У них все очень строго, хотя они произносят обет на один год, после пяти лет de professorat1 (не знаю, как перевести это слово)». Впоследствии Винсент де Поль и Луиза де Марийяк были канонизированы Католической Церковью.

Особенность соединения двух начал в служении — мирского и монашеского — пытались осуществить также и союзы бегинок.

1 Professorat (франц.) — окончательное вступление в конгрегацию с принятием пожизненного обета.

В Германии в первой половине XIX века лютеранским пастором Теодором Флиднером была возрождена община диаконис. В 1833 году в городке Кайзерверт близ Дюссельдорфа он устроил в беседке своего дома приют для женщин, отбывших срок заключения в тюрьме. И в 1836 году это начинание переросло в общину под названием «Союз для ухода за больными в Рейнской провинции и Вестфалии». «Основной задачей союза было оказание помощи беднякам; в первый год в общину входили всего четыре диаконисы. Согласно разработанному Т. Флиднером уставу, диаконисой могла стать женщина не моложе 25 лет; над ней совершался особый обряд посвящения — возложение рук, сопровождавшееся чтением молитвы. Диаконисы обязывались трудиться в общине пять лет, но не были связаны обетом и в зависимости от обстоятельств могли в любой момент покинуть союз; если же выходили замуж, то вернуться уже не имели права. Каждая испытуемая обучалась элементарному ведению домашнего хозяйства, что было необходимо для реальной помощи бедным, которых приходилось посещать; училась письму, счету, чтению, особенно вслух, опять же ради больных. После общего курса испытуемая могла стать “сестрой по уходу” и работать в госпитале либо “сестрой по обучению” и работать в школе. Диаконисы имели право владеть собственностью и распоряжаться ею по своему усмотрению; жалованья не получали, но имели бесплатное питание,

деньги на мелкие расходы, одежду — рабочую и выходную».

Флиднер распространяет свой «Союз» далеко за пределами Германии, он едет в Америку, Ближний Восток, Англию и везде основывает «дома» с диаконисами. К началу XX века в одной Германии существовало более 80 общин диаконис с персоналом до 20 тысяч человек. «Подобное служение возникло и в Англиканской Церкви в середине XIX века, можно сказать, из него выросло современное женское священство, не соответствующее никаким нормам жизни древней Церкви».

В Русской Православной Церкви диаконис никогда не было, несмотря на то что деятельность русских женщин в самых различных сферах церковной жизни становилась все более активной и разнообразной.

Впервые женский уход за больными в госпиталях и лазаретах появился при Петре I. «По его указу в приютах для зазорных младенцев должны были служить женщины, которым из государственной казны платилось по три рубля, три копейки и три деньги. Параллельно они привлекались и для ухода за ранеными и инвалидами». Потом постепенно эта практика прекратилась и возникла вновь в середине XVIII века. Там работали «бабысидельницы», но официальный статус они так и не приобрели.

И лишь в 1803 году, когда Императрица Мария Федоровна создала в Москве и Санкт-Петербурге

вдовьи дома, появилось сестринское дело. Его главной задачей была не только благотворительная деятельность, но и подготовка опытного женского санитарного персонала для ухода за больными и ранеными как в военное, так и в мирное время.

Помимо вдовьих домов, Императрица основала институт «сердобольных вдов». Если вдовьи дома возникли как учреждения общественного призрения, то институт «сердобольных вдов» — скорее частная инициатива Марии Федоровны, поначалу лично ею и финансируемая. Церковь в лице одного из членов Святейшего Синода благословила это начинание и позволила «сердобольным вдовам» принимать специальное обещание (присягу), сопровождаемое церковным обрядом (посвящением). «Сердобольные вдовы» не составляли общин, а выделялись в особый разряд пансионерок вдовьих домов российских столиц и занимались уходом за больными. В Петербурге «сердобольные вдовы» по очереди несли двухнедельные дежурства в палатах Мариинской больницы для бедных, получая в придачу к полному содержанию во вдовьих домах небольшую плату: 1,5 руб. серебром, особый стол и рюмку водки. Во внеслужебное время они подчинялись довольно строгим, внешне почти монастырским правилам вдовьих домов.

Первые российские общины сестер милосердия заимствовали у «сердобольных вдов» основной

текст присяги, особое почитание Петербургской чудотворной иконы Богородицы «Всех скорбящих Радость» и ношение наперсных крестов. «Последняя черта была, вероятно, перенята из католических миссионерских орденов как свидетельство исповедания христианства. Обещания, которые давались при вступлении в первые общины сестер милосердия, вторят обещанию “сердобольных вдов”: “Обещаю… что, доколе сил моих достанет, употреблять буду все попечения и труды на богоугодное служение болящим”. Эта формулировка позволяла сестре милосердия оставлять общину под благовидным предлогом: нездоровья или семейных обстоятельств. Так, в Свято-Троицкой общине “менее одной трети сестер (не касаясь умерших) в состоянии были вынести эту службу более 10 лет”. Этот факт необходимо учитывать при сравнении обещания или присяги сестры милосердия с пожизненными монашескими обетами».

Так, в уставах православных женских монастырей целью выступает добровольное неуклонное выполнение христианских заповедей и основных монашеских обетов, среди которых важнейшее место занимают: нестяжание, девство и послушание. Обет нестяжания утверждается на словах Христовых: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною (Мф. 19, 21). Пища,

одежда и другие необходимые предметы должны служить лишь сохранению жизни и здоровья, а не удовольствию и похоти, а потому должны употребляться с большим ограничением. Обет девства состоит в постоянной безбрачной жизни, т.е. в совершенном воздержании от всего, дозволяемого в жизни супружеской, а также в постоянном хранении души от нецеломудренных мыслей и пожеланий. Дающий обет девства утверждается на следующих словах Священного Писания: Кто может вместить, да вместит (Мф. 19, 12); незамужняя заботится о Господнем, как угодить Господу, чтобы быть святою и телом и духом

(1 Кор. 7, 34). Обет послушания состоит в постоянном добровольном смиренном подчинении себя воле другого с решительным отвержением собственной воли и собственного разумения. Истинный послушник выполняет послушание именно так, как ему указано, ничего не опуская и не прибавляя. Дающий обет послушания утверждается на словах Священного Писания: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф. 16, 24).

Эти основные положения стали основанием для создания первых общин сестер милосердия и проявились в так называемых «послушнических монастырях». Их «внешняя деятельность заключалась в различного рода благотворительности. Они стали возникать после закрытия более половины российских женских монастырей указом

Екатерины II от 1764 г., когда монахини упраздненных монастырей переводились в штатные монастыри, а послушницы, оставленные без средств, создавали обители нового типа. Насельницы этих послушнических монастырей имели монастырский устав, но монашеских обетов не давали. Для рукоделия и пропитания они открывали богадельни и больнички, где ухаживали за больными и престарелыми, приюты для сирот, странноприимные дома, школы и ясли для детей. Число таких женских общин, игнорируемых гражданскими и церковными властями, росло за счет частных пожертвований и значительного числа желающих в них поступить».

Одна из таких общин, существовавшая в г. Задонске Воронежской губернии с 20-х гг. XIX века,

в1851 году обратилась к митрополиту Московскому Филарету (Дроздову) с просьбой помочь ей законно утвердиться как «Тихоновское общество сестер милосердия». Митрополит Филарет сказал: «И хорошо, что Тихоновское общежитие образовалось не по иностранным образцам, но в простоте духа православного и русского». Эта женская община была признана Синодом в 1860 году под именем Тихоновского дома сестер милосердия и позднее была превращена в монастырь.

«Еще один пример самобытной общины представляла Иосифовская женская община (Екатеринославская губерния), устав которой приводится

всборнике уставов общин сестер милосердия,

изданных в 1879 г. в качестве образцовых. В Иосифовской общине, утвержденной Синодом еще в 1845 г., “особенные сестры, которые именуются сестрами милосердия, ухаживают за больными в лечебнице общины под руководством врача”. Кроме того, община, обязанная согласно уставу служить благотворительным целям, имела на воспитании “10 малолетних нищих-сироток”, которых сестры обучали грамоте. В 1885 году община была превращена в Иосифовский внештатный женский монастырь».

«В начале XIX в. церковные женские общины (общежития) с благотворительным “уклоном” приобретают все большее распространение уже с утверждения, а иногда и по инициативе церковных властей. Начинается процесс “феминизации” русского монашества, значительный рост числа женских обителей, увеличение численности не только собственно монашествующих, а в еще большей степени послушниц. Поступая в женскую общину, послушницы не спешили принимать постриг, а жаждали участия в делах благотворительности. Эти особенности женского монашества XIX–XX вв., описанные многими исследователями, вызваны самыми разнообразными причинами: экономическими, социально-полити- ческими, аскетическими и т.п.».

В светском же обществе, по-видимому, это не было широко известно, и вместо того чтобы искать образцы сестричества в России, благотворители

брали пример с лютеранских диаконис. Таким образом, учреждались новые общины сестер милосердия. Первой такой общиной стала СвятоТроицкая, учрежденная Великими княгинями Марией и Александрой Николаевнами совместно с принцем Петром Георгиевичем Ольденбургским

иего супругой Терезией Васильевной. Они заявили, что берут в пример лютеранские сестричества. «Отчасти это можно объяснить тем, что члены Императорского дома Ольденбургские были лютеранами. В Комитет общины поначалу входила и лютеранка княгиня Мария Федоровна Барятинская, вскоре основавшая свою общину Литейной части (с 1890 года — во имя Христа Спасителя). Указание на диаконис было, вероятно, предпочтительнее по причине большей веротерпимости при дворе и в высших кругах общества к лютеранам, чем к католикам».

«Уставом первой общины сестер милосердия от кандидаток и сестер требовались “набожность”

и“удостоверение в хорошей их нравственности”

ине предписывались никакие духовные правила в традициях Православия». В то время как «одно из первых правил Винсента де Поля для дочерей милосердия призывало их ценить спасение своей души превыше всех земных вещей».

Укатоликов правила «детально регламентируют все необходимые для этого духовные и телесные упражнения, в том числе и поведение с больными, их родственниками, духовниками. В служении

больным сестры должны стяжать добродетели, которые католики называют “сверхдолжные”, т.е. обязательные только для монахов, а не для всех христиан».

В правилах лютеранских диаконис особо подчеркивалось, что служение вовсе не позволяет им считать, что они имеют перед Богом какие-то «сверхдолжные» заслуги. «Никто не должен полагать, в ошибочном и не евангельском мнении, что в призвании диаконис (Diakonissenberuf) легче найти покой для души в Доме диаконис или что служение в таковом призвании приятнее Богу, чем в своей собственной семье или в других христианских призваниях». В 1910 году Правила и устав общин диаконис — «исключительно религиозного содержания». Естественно, в требованиях к сестрам и диаконисам как католики, так и протестанты исходили из особенностей собственного вероучения, в то время как в правилах для первых российских сестер можно усмотреть лишь некоторые предписания нравственно-гуманного характера.

Еще одной особенностью российских общин сестер милосердия была их межконфессиональность. В них на равных правах принимались православные, лютеранки и католички. Так, например, при Свято-Троицкой общине были построены две одноименные церкви — православная и лютеранская, в которой также совершались католические богослужения, а первой настоятельницей