Блаженны милостивые. Благотворительная деятельность Великой княгини Елизаветы Федоровны

православных общинах спасению души и исполнению заповеди любви к ближнему, превращалось в казарму закрытых заведений. Духовное подвижничество уступало место кратковременному военному и трудовому героизму. Из общин Красного Креста исчезали человеческие “чувства локтя”, дружества, взаимной поддержки. Формально независимые от Красного Креста общины сестер милосердия вполне усваивали тот же дух».

Таким образом, для того чтобы дело милосердия развивалось и не подрывало репутацию всего благотворительного движения, необходимо было вопреки всем сомнениям и препятствиям создать новый тип общин. Дать твердую основу в виде православной веры, а не строить доброе здание на фундаменте из песка. По сути, нужно было соединить монашеские добродетели и светскую благотворительность, чтобы не отпугивать женщин строгими обетами и гарантировать свободу в случае отказа, ибо этот путь тяжел, но и в то же время несколько ее ограничивать ввиду возможного попадания под влияние страстей. Дело благотворительности, способное привлечь каждого желающего, должно созидаться исключительно на нравственных основах. Где их можно почерпнуть? Только в глубоком вероисповедании, там, где первыми заповедями выступают любовь к Богу и любовь к ближнему. Поэтому все чаще звучало наименование «диакониса».

Еще в XIX веке архимандрит Макарий (Глухарев) хотел воплотить служение диаконис для проповеди христианских идей в инородческой среде. Митрополит Филарет (Дроздов) признавал право на существование древнего чина, но не советовал архимандриту Макарию затевать это дело без благословения Синода. Но архимандрит Макарий понимал, насколько необходимо преображение женского служения, и отправил епископу Томскому Агапиту «Проект воссоздания чина диаконис» с просьбой препроводить в Святейший Синод. Другой экземпляр был отправлен на имя Императора Николая I. Этот экземпляр тоже оказался в Синоде. Определение Синода гласило: «Прошение архимандрита Макария оставить без действия и рукопись возвратить при указе томскому Преосвященному».

Митрополит Филарет (Дроздов) в одном из своих писем архимандриту Макарию писал: «Вы говорите о диаконисах, но от чего сей чин прекратился в Церкви? От того ли, что отцы меньше нас знали, что для Церкви полезно и что удобно? Я не почитаю восстановление сего чина ни бесполезным, ни невозможным, но вы видите, что мысли ваши дошли до начальства и не встретили сочувствия».

«Интересно, однако, что переписка с Макарием относительно диаконис повлияла и на самого митрополита Филарета; он пошел даже далее, чем алтайский архимандрит. В том же 1840 г.

митрополит посвятил настоятельницу СпасоБородинского монастыря Марию (Маргариту Михайловну Тучкову) в сан игуменьи по чину диаконис, с троекратным возглашением слов “повели, повелите и аксиос”».

В 1839 году в деревне Майне на Алтае поселилась с целью помочь архимандриту Макарию Софья Густавовна де Вальмон, дочь капитана русской армии, убитого в Бородинском сражении в 1812 г.; ее мать, уроженка Польши, умерла еще до гибели отца. Софья де Вальмон воспитывалась в Смольном институте, затем обучала детей в благородных семьях. Архимандрит Макарий писал о ней в 1841 г.: «Ревностные труды сей благородной сестры явно содействовали успехам миссии в здешнем крае. Она помогает больным, иногда аллопатическими, а чаще гомеопатическими лекарствами. Старается путем приветливого обращения с девицами и замужними женщинами распространить между ними познание евангельских истин; приглашает их по вечерам в свой домик и читает им Святое Евангелие и разного ду- ховно-нравственного содержания книжицы; приучает новообращенных женщин к молитве и труду; раздает им волну и лен, чтобы приняли, а потом берет у них пряжу и за нее платит им холстом, а другим ради Христа помогает и деньгами, учит девочек грамоте, из которых некоторые и живут в ее домике, после чтения девочки учатся петь церковные песнопения и знакомятся с

первоначальными арифметическими соображениями по пальцам».

Уже после смерти Макария в ставке Алтайской миссии, Улале, удалось создать женскую общину благодаря активной финансовой поддержке барнаульского купца Афанасия Григорьевича Малькова. Задачи общины были подобны тем, которые считал важными архимандрит Макарий. Надо заметить, что инициатива создания этой общины происходила от самих женщин. Вот как описывает это журнал «Христианское чтение»: «Еще в 1858 г., 19 января, в день памяти основателя миссии незабвенного отца архимандрита Макария, в храме главного стана миссии — Улалы, более 10 вдов и девиц заявили начальнику миссии прот. Стефану Ландышеву свое общее искреннее желание навсегда служить Господу в девстве и целомудрии, на правилах общежития. В том числе только три из них были русские; остальные — все из новообращенных инородок, калмычек и татарок, и притом некоторые из них родились в язычестве и были окрещены еще при служении о. Макария, иные — самим о. Макарием в первые годы его миссионерской деятельности».

Своей основной задачей эти женщины считали «помогать миссии в христианском обучении новообращенных из язычества лиц женского пола, споспешествовать им в многообразных нуждах от рождения и до гроба, в особенности — принимать в свое попечение больных, бесприютных и

сирот новокрещенных женского пола, когда будем иметь к тому возможность, и вообще содействовать миссии в деле ее служения всем, к чему она найдет нас благопотребными, в полной надежде, что Господь и Пречистая Матерь Его пошлют нам силы и лучших помощниц и руководительниц».

Активная деятельность женщин на Алтае продолжалась на протяжении всей истории миссии. Нехватка мужчин-учителей, покидавших свое место при возможности улучшить материальное положение, сделала актуальным женское учительство. Поэтому «митрополит Макарий (Невский) решил открыть в миссии женскую второклассную школу для подготовки учительниц из числа инородок. Таким образом, была открыта при Чемальской женской общине школа. В школе был установлен монастырский уклад жизни, строгое религиозное воспитание с особым вниманием к постановке пения, изучению алтайского языка и приобщению учеников к разнообразному сельскохозяйственному труду. Первый набор в школу был проведен успешно, стипендия обеспечена, и в 1915 г. ожидался первый выпуск учительниц. Будучи уже московским митрополитом, Макарий объяснял преимущество женщин-учительниц тем, что учителя не могут долго заниматься в одной школе и переводятся с места на место, ища большего оклада жалованья, а учительницы часто довольствуются и малым и просиживают подолгу на

одном месте, что очень важно и для школы, и для учеников, и даже для населения».

Первая община диаконис в России была создана при Леснинском монастыре «в Седлецкой губернии, в Западной России (ныне Польша), в 1884 г. архиепископом Леонтием в целях укрепления Православия в униатском крае. Настоятельница мать Екатерина (урожденная графиня Ефимовская, скончалась в 1925 г. в Сербии) была энергичной и одаренной женщиной, имела медицинское образование и вместе с сестрами ухаживала за больными крестьянами. Потом была организована школа, где учились 80 детей всех вероисповеданий. В 1889 г. община была преобразована в общежительный монастырь, в котором в 1914 г. было уже 20 монахинь и 300 послушниц. Монастырь содержал амбулаторию, выдавал лекарства, организовал приют для престарелых женщин, больницу. На собственные средства монастырь давал образование монахиням и послушницам, которые работали в больнице. При монастыре были созданы ремесленные мастерские, огород, пасека, ферма.

Монастырь основал еще четыре общины со школами, медицинскими пунктами и аптеками. Обители правительство отдало 1200 десятин пахотной земли. К 1914 г. на средства монастыря содержались два народных училища, две учительские семинарии, средняя школа, сельскохозяйственное училище и приют для сирот».

Из Леснинского монастыря, как писал митрополит Евлогий (Георгиевский), «стали вылетать выводки и вить гнезда на стороне». Так образовались еще 5 монастырей (Вировский, Теолинский, Радочницкий, Красностокский, Турковицкий) с традициями широкой благотворительности и внимания к нуждам населения. «Вокруг обителей возникали приюты, школы, больницы... Сестры распространяли свою деятельность и за пределы этих учреждений, ходили по деревням — к роженицам, к больным, к старушкам, погребали безродных, оказывали самую разнообразную помощь местному населению».

Игуменья Екатерина неоднократно ставила вопрос о восстановлении чина диаконис. Она отмечала, что в обществе нет однозначной оценки социальной деятельности общин милосердия: «Многие еще утверждают, что монахине не подобает общественная деятельность. Маститый издатель “Троицких листков” преосвященный Никон, епископ Серпуховской, неоднократно высказывал в печати, что Леснинскую обитель и ей подобные обители можно признать полезными и почтенными, но называть их монастырями не должно, ибо они преследуют цели мирские, благотворительные, чуждые монашеству».

Она обратилась в Предсоборное присутствие с докладной запиской — ходатайством о восстановлении служения и звания диаконис. Она писала: «Надвинувшиеся на Россию грозы событий

заставляют меня безотлагательно ходатайствовать о восстановлении звания диаконис. Я глубоко убеждена, что, несмотря на не менее строгие монашеских обеты, требуемые от диаконис, множество девушек и вдовушек откликнется на призыв к новому деятельному служению Церкви и Отечеству».

«Игуменья хотела, чтобы ее монастырь стал “рассадником” диаконис — местом, где они могли бы получать необходимое богословское и медицинское образование, впоследствии сохраняя связь с общиной. В диаконисы посвящались лица, испытанные в нравственности и благочестии и для своего времени образованные, начитанные в Священном Писании, способные обучать истинам веры. Училище богословия для диаконис предполагалось основать именно при Леснинском монастыре. Благодаря этому институту можно будет решить ряд социальных задач; именно это служение привлечет образованных женщин, которые раньше не шли в монастырь».

«Вследствие установившегося понятия о монашестве как о жизни узкоэгоистической, имеющей целью спасение собственной жизни через подвиг поста и молитвы, оно находится в полном отчуждении от мира. Не удовлетворяя поэтому высокому христианскому стремлению русской образованной женщины отдать жизнь свою на служение ближнему, монастыри наши наполняются обыкновенно совершенно необразованными девушками из народа, между которыми немало таких, которые

сообразно с нуждами своими не чужды искания в монашестве материального обеспечения и лучшего общественного положения. Немногие интеллигентки, попадающие по каким-либо особенным причинам в монастырь, совершенно потеряны для просвещения общества: неподготовленные к сему, они решительно никакого воздействия на мир не имеют».

Вопрос рассматривался в Предсоборном присутствии на заседаниях IV Отдела 20 и 21 марта 1906 года. Отделом было принято постановление: «Желательно восстановление института диаконис, в особенности в тех приходах, где существуют женские благотворительные кружки. Из числа этих преданных Церкви женщин достойнейшие девственницы или вдовы, достигшие 40-летнего возраста, могли бы быть посвящены в диаконисы по чину, который существовал в древности. Круг их деятельности: забота о чистоте храма, особенно же научение взрослых грамоте и молитвам и участие во всех делах благотворения в приходе».

Протоиерей Ф. Успенский составил «Правила для жизни и деятельности православных диаконис». Этот проект отличался от предложения игуменьи Екатерины тем, что предлагал существование диаконис при приходах. Ф. Успенский выступил против замысла игуменьи Екатерины, которая предлагала организацию отдельных общин диаконис, заявив, что более разумным видится иной порядок: «Диаконисы будут свои

урожденные, приходские при своем родном храме, родной деревне, а не пришлые, это обстоятельство имеет важное значение как для самих диаконис, так и для священника».

Таким образом, возникли «две модели восстановления чина диаконис. Одна, идущая из деятельности монашеских общин, где не все собирались принимать монашеский постриг и хотели заниматься более социальной деятельностью, чем той, которая возможна для монахинь. Другая модель — диакониса как помощница пресвитера на приходе — вытекала из нужд повседневной практики».

Чин диаконис

Великая княгиня Елизавета Федоровна была прекрасно осведомлена о происходящем и все же рискнула добиться того, чего так и не смогли достичь видные деятели Русской Православной Церкви. На начальном этапе она имела только личный авторитет в деле благотворительности. Однако Великая княгиня была твердо настроена создать в России официальное служение диаконис, то, которое несправедливо отвергалось как протестантское. Оно должно было гармонично вписаться между монастырем и светскими благотворительными учреждениями и было так жизненно необходимо женскому служению в Церкви.

Архиепископ Анастасий, лично знавший Елизавету Федоровну, подтверждает: «Одно время