Аксиология журналистики. Учебное пособие

ных вопросов. Скажем, что представляют собой согласие и раскол с аксиологической точки зрения — ценность и антиценность, ценность и ее отрицание или же две полярные ценности, каждая из которых, как ни парадоксально, должна быть достойна уважения? Вот К. С. Гаджиев в сущности конфликта склонен находить ценность и антиценность, так как в самой человеческой природе, полагает он, видимо, коренится потребность иметь врага — злобного и беспощадного и в силу этого подлежащего уничтожению. Оппозиционность, неуживчивость, конфликтность, враждебность — такие же естественные формы проявления отношений между людьми, как и взаимная симпатия, солидарность, коллективизм. Инстинкт самосохранения и инстинкт борьбы составляют две стороны одной медали61.

Это и есть иными словами выраженный вопрос о средствах достижения идейного согласия. Вопрос, заведомо осложняемый тем, что при этом и само средство должно восприниматься обществом в качестве ценности. При том, что исследователю не миновать дилеммы, некогда обозначенной А. М. Горьким: «С кем вы, мастера культуры?» Вопрос знаменитого писателя никогда не терял своей актуальности. И потому что «борьба вокруг искусства — это борьба вокруг проекта нашей жизни»62. И потому что надо признать — ка- кая-то часть произведений журналистики не способствует и никогда не будет служить общественному согласию. Для общественного согласия потребуется не только более высокий уровень экономических и политических отношений, но и понимание, что принцип — «тебе половина, и мне половина» — в идеологии бесполезен. Выбор, может быть, последний, но обязательно потребуется. Потому что не исчезают ценности, привнесенные в медийное пространство оперативным сознанием человека. И только тогда они становятся общественным благом, когда их носитель поймет всю глубину сказанного философом: «созревший человек сам придает себе свою ценность»63.

61Гаджиев К. С. Указ. соч. С. 240–241.

62Искусство и пустота. С. 4.

63Штайнер Р. Действительность свободы. XIII: Ценность жизни (пессимизм и оптимизм) // Рудольф Штайнер. Философия свободы / пер. с нем. [Электронный ресурс]. URL: http://www.kulichki.com/~yoga/Steiner/TPOF/TPOF213.htm

122АКСИОЛОГИЯ ЖУРНАЛИСТИКИ

5.3.Медиавирус «ценность-отрицание» как форма ценностного нигилизма

Итальянский философ Дж. Ваттимо известен разработками теории «прозрачного общества», характеризуемое им как общество неограниченной коммуникации, способной влиять на радикальное ослабление конфликтных мотивов. Так в идеале. Реальность, признает философ, иная: «в обществе массмедиа вместо идеала свободы, построенного по модели самосознания, …осуществляется идеал свободы, основанный скорее на колебании, …и, в конечном счете, эрозии самого “принципа реальности”». Опасность полной утраты ощущения реальности состоит в потерянности, отрыве от почвы. …Мир всеобщей коммуникации взрывается, превращаясь в множество “локальных” рациональностей. Меньшинства — этнические, сексуальные, религиозные, культурные или эстетические — заявляют о себе; и их более нельзя замалчивать и репрессировать, опираясь на идею существования лишь одной истинной формы человечности, которая подлежала бы реализации и пренебрегала бы всеми индивидуальностями — ограниченными, эфемерными, случайными»64. Анализируя положения теории Дж. Ваттимо, российский исследователь заключает, что «массмедиа характеризуют это общество не как общество более “прозрачное”, больше осознающее себя, более “просвещенное”, но как общество более сложное, даже хаотичное, именно в этом относительном хаосе коренятся наши надежды на эмансипацию»65.

Хаотичность социума связана с медийными компонентами его жизни. Экстенсивный рост разнообразия медиасферы, активное приобщение к ней ранее совершенно далеких от медиа социальных групп только усиливают хаос. Человеческое общество вступило в век, когда социальное самочувствие и свободы меньшинств стали для общественного сознания гораздо более важными, чем воля большинства, отчего неудержимо нарастает неустойчивость ценностной структуры общественного сознания. Так что не случайна уверенность российского философа в том, что «ныне уже не отдель-

64Ваттимо Дж. Прозрачное общество / пер. с ит. — М.: Изд-во «Логос», 2002.

С.28–29, 14–16.

65Белова И. С. Возможности личности в «прозрачном обществе»: взгляд очевидца (Джанни Ваттимо) // Ярославский педагогический вестник. 2014. № 1. Т. 1.

С.235. [Электронный ресурс]. URL: http://vestnik.yspu.org/releases/2014_1g/41.pdf

ные общества, а все человечество предстает как мир нарастающих социокультурных неравенств и рисков во всех областях его жизнедеятельности»66.

Возможно, что в медийном мире, если оно действительно представляет прозрачное общество, неравенства и риски стали очевидными, а хаотичность и разнонаправленность их проявлений создали иллюзию эмансипированных массовых коммуникаций. Тогда как на самом деле надо говорить о более сложных общественных процессах, уходящих своими корнями в прошлое. Свободное перетекание информации в медийной сфере только воображается — информационные потоки зарегулированы каналами массовой информации, а те, в свою очередь, регулируются из сфер политики и экономики. Таким образом отрегулированные средства информации «фактически контролируют всю нашу культуру, пропуская ее через свои фильтры, выделяют отдельные элементы из общей массы культурных явлений и придают им особый вес, повышают ценность одной идеи, обесценивают другую, поляризуют таким образом все поле культуры»67.

Как бы ни возражали те, кто в деятельности медиа находит проявления истинной свободы, по сути дела совершенно прав британский политолог Дж. Кин, когда заявил, что «надо поставить под вопрос устаревшие клише и освободиться от них, в том числе от всех описаний средств коммуникации как “четвертого сословия”… Современные теории средств коммуникации, предполагающие, будто эта метафора по-прежнему работает, например, исследования идеальных функций “систем медиа” как “посредников”, независимых “составителей повестки”, как “четвертой власти” или даже “четвертого сословия”, выглядят совершенно неубедительно. …Все сферы жизни, начиная с наиболее интимных сред повседневности и заканчивая глобальными организациями, действуют в крайне медиатизированных условиях, в которых значение сообщений постоянно меняется и часто расходится с намерениями их создателей»68. И не в этом ли, в

66Лапин Н. И. Фундаментальные ценности цивилизационного выбора в XXI столетии. Часть I. Человеческая цивилизация перед выбором конфигурации фундаментальных ценностей // Вопросы философии. 2015. № 4. С. 10.

67Кара-Мурза С. Г. Манипуляция сознанием. — М.: ИД ЭКСМО-Пресс, 2001.

С.274.

68Кин Дж. Демократия и декаданс медиа / пер. с англ. — М.: ИД ВШЭ, 2015.

С.34.

сфере. Понятно, что в процессы вовлечены люди — носители конфликтующих мнений, причем не все из них имеют возможность глубоко анализировать сущности этих процессов, чтобы затем результаты анализа перевести на язык идеологии, тем самым артикулируя свои экономические и политические интересы. Поэтому и происходит выражение интересов, идейных предпочтений через поддержку тех или иных ценностей, культивируемых в массовых коммуникациях. Так, даже не все специалисты уверенно разбираются в сущности терроризма, в первое десятилетие нового века захлестнувшего Ближний Восток, задевшего Европу и даже весь мир, но почти никто из свидетелей и участников этой драмы — а это решительно все наши современники — не сомневается в том, каких не знающие этнических и политических границ ценностей придерживаться. Что позволило востоковеду К. Геворкян ситуативно обобщить обширные страты современных обществ Востока и Запада, она поделила их на два типа: первый составляют те, кто «придумывает традиции» и демонстрирует решительный отказ от ценностей корневых цивилизаций, второй — кто им противостоит, — традиционалисты70. Радикальный отказ от корневых ценностных систем следует понимать как ценностный нигилизм, наиболее заметный в медийной подмене содержания ценностных суждений, когда «“старые” ценности, еще недавно казавшиеся неопровержимыми, заменяются “новыми”, чуждыми предшествующей практике ценностными ориентациями»71.

Ценности не надо доказывать, их нельзя навязать силой — лейтмотив в трудах специалистов по аксиологии. Выходит, что именно эта сторона бытия ценностных суждений в общественном сознании наиболее опасна, потому что результат усвоения ценностей индивидом определяется тем, что гораздо могущественней любой силы, — доверием к носителям и пропагандистам ценностей. Так что не только не исключается, а часто становится правилом постановка в каналах массовой коммуникации ложной ценностной системы.

Итак, жизнь медиа формирует установки на принятие новых ценностей, но не верифицирует их адекватность. Еще заметим — со-

70Геворкян Каринэ. Не считайте меня европейкой // Литературная газета. 2015.

№47. С. 3.

71Лингвистика и аксиология: этносемиометрия ценностных смыслов: кол. монография / отв. ред. Л. Г. Викулова. — М.: ТЕЗАУРУС, 2011. С. 231.

126 АКСИОЛОГИЯ ЖУРНАЛИСТИКИ

держание ценностей не следует воспринимать константным, время точит и те представления о них, которые столетиями казались незыблемыми. Французский философ Жак Эллюль отмечал: «справедливость, свобода, истина — эти слова еще полезны для пропаганды», но теперь их необходимо связывать с новым содержанием, так как «ценности больше не служат нам критерием для определения добра и зла; только политические соображения представляются преобладающей ценностью, а все прочие должны быть подчинены им». А в настоящее время, — следует из сказанного философом, — политические факты превращаются в ценности. Так, факт «национальное существование» в массовом сознании превратился в одноименную ценность, тем самым порождая национализм72. «Очень часто даже

врамках одной культуры несоизмеримость ценностей двух субкультур (социальных групп) принимает характер антагонизма, так что нет возможности договориться и прийти к согласию, — заключает известный политолог С. Г. Кара-Мурза. — Происходят даже гражданские войны на уничтожение носителей иных ценностей»73. Получается, что политическая ценность обретает собственное отрицание, становится «ценностью-отрицанием». И уже не удивляет, если «ценность-отрицание» оказывается символом радикалистской группировки. «Я начинаю опасаться, — еще в 2005 году высказал осторожную догадку в польском еженедельнике “Tygodnik Powszechny” знаменитый писатель-фантаст Станислав Лем, — что терроризм, кровавые деяния которого мы наблюдаем сегодня, стоит не только на ногах ислама, что религия — это просто прикрытие. …Ведь ктото этим втайне доволен! …Волны насилия прокатываются по Европе с таинственной регулярностью»74. Им сопутствует прагматика ценностной поляризации общественного сознания.

Сегодня насыщение медиасферы ценностными представлениями

всферах политики, культуры, нравственности становится развет-

72Эллюль Жак. Политическая иллюзия / пер. с фр. — М.: NOTA BENE Media Trade Co, 2003. С. 50, 72–73.

73Кара-Мурза Сергей. Ценностный разрыв как политическая проблема // Центр изучения кризисного общества: Ассоциация независимых экспертов. 2015. 3 янв. [Электронный ресурс]. URL: http://centero.ru/chair/tsennostnyj-razryv-kak- politicheskaya-problema

74Жажда крови: Статья знаменитого писателя фантаста Станислава Лема в польском еженедельнике «Tygodnik Powszechny» // Санкт-Петербургские ведомости. 2005. 10 авг.

вленным по мере интенсификации каналов коммуникаций, их освоения широкими слоями общества. «Публичный разум» / «публичный дискурс» подразумевают ценностное согласование в социуме, которое включает в себя и ценностное противостояние, возможное и как заметное несовпадение ценностных суждений в одном смысловом поле, и как их поляризация — взаимное отрицание. Однако, — полагает И. Т. Касавин, — «если обратиться к рассмотрению политического и религиозного экстремизма наших дней, то в них можно без труда распознать тенденцию нового героизма… Философский анализ позволяет показать мнимый характер всякой ценностной поляризации»75. Тем не менее ценностная неоднородность медийных интерпретаций явлений и фактов общественной жизни явственна любому наблюдающему за газетной полосой или телевизионным экраном, она отпечатывается в сознании аудитории медиа. И это не столько ценностное противостояние суждений, сколько оценочная разнонаправленность медийных текстов. Ее вербальное выражение раскрыто Н. Д. Арутюновой: «1) ценностное сопоставление происходит в условиях прагматической несовместимости сравниваемых положений дел, 2) оно производится с целью выбора, 3) предполагается, что выбор ограничен…»76. Свойствами разнонаправленности могут обладать даже тексты, образованные в одном смысловом пространстве, на одном его полюсе. Что, в свою очередь, не препятствует их дальнейшей «внутренней» поляризации — в пределах уже одного, более узкого смыслового пространства. Такое свойство медийных текстов согласуется и с прогрессирующими коммуникациями, качественно иным, чем прежде, состоянием самой информационной среды, для которой характерна «несоразмерность возможной и актуально свершающейся коммуникации»77.

Ценностное воздействие со стороны массмедиа нацелено на отдельные сегменты миропонимания человека, маркируемые им как добро, зло, благо, истина, заблуждение, которые исторически складываются в медиасфере как обособленные ценностно-смысловые пространства. Ценностные маркировки устанавливались столе-

75Касавин И. Т. Ценности новой цивилизации: основания поиска и их критическая оценка // Ценностный дискурс в науках и теологии / отв. ред. И. Т. Касавин. — М.: ИФРАН, 2009. С. 19.

76Арутюнова Н. Д. Язык и мир человека. — М.: Языки русской культуры, 1999.

С.251.

77Луман Н. Медиа коммуникации / пер. с нем. — М.: Логос, 2005. С. 144.

произошедшая с индивидом трансформация затрагивает только его, с ним и останется, что на этом процесс завершается. На самом деле он только начинается, измененный ценностный код кардинально перестраивает поведение человек, в противном случае ни к чему внедрение в медиасферу вирусной программы. Индивид полагает, что следует высокому ценностному императиву, когда в реальности — установкам, внесенным в его сознание программой медиавируса. Поэтому «наука о ценностях не может не обращаться к тому, что представляет ее антиномию — анти-гуманизм и а-гуманизм человека в возможности саморазрушающей и культуроразрушающей деятельности, столкновения ценностного как духовно-нравствен- ного и анти-ценностного в ситуациях, когда de facto символом веры является анти-вера в ее социально-культурном обосновании (нет ничего святого, совесть есть фикция)79. В своей сути это ценностный нигилизм, который не выступает явно, а входит в сознание человека в сложившихся за века ценностных представлениях.

Аксиологический анализ современной медиасферы дает основания предположить новый феномен идейного противоборства — коммуникативные агрессии, самой характерной чертой которых становится доведенное до края ценностное неприятие идейно и политически конфликтующих сторон.

Коммуникативные агрессии понимаются здесь качественно новым проявлением социальных противоречий в медийной среде; это направляемые и спонтанные реакции социума на актуальные ценностные раздражители в сферах политики, культуры, религии, экономики. Известно, что «функция массмедиа состоит непрерывном порождении и переработке раздражений»80.

Коммуникативные агрессии наследуют содержание, формы и методы идеологической борьбы между социальными системами ХХ столетия. Идеологическая борьба была неотъемлемой составляющей «холодной войны», в которой использовались все доступные на тот период средства и каналы коммуникации — радиовещание и симпозиумы ученых, спортивные олимпиады и симфонические концерты, кинофестивали и выставки шедевров из лучших музеев мира. Главная цель придавала смысл всем коммуникативным акциям — продемонстрировать превосходство своей политической системы, тем самым

79Лингвистика и аксиология. — С. 11.

80Луман Никлас. Реальность массмедиа. — С. 152.

130 АКСИОЛОГИЯ ЖУРНАЛИСТИКИ

низводя к нулю идеологию оппонента. «Политическая пропаганда — это использование средств связи и информации в интересах власти… цель заключается в экономии материальных затрат на мировое господство»81, — откровенно и предельно жестко в середине прошлого века сформулировал Г. Лассуэлл. Таким образом, методология пропагандистского противоборства подразумевала эффективное воздействие на целевую аудиторию получателей информации82.

В новом веке «явно аксиологическим становится анализ обще- ственно-политической и экономической ситуации в российском обществе, которое находится в стадии перемен. По своей значимости этот период часто обозначается в параметрах “быть или не быть”»83. В этот период истории значительно обогатились формы идеологической борьбы, а также связанных с нею информационных войн. Однако обновляемое состояние идейной конфронтации не отменяет ее сущности: происходящее в медийной среде и сегодня является особенным отражением противоречивых социальных процессов, связанных с радикализацией духовной сферы. Современной приметой

81Lasswell H. Propaganda in War and Crisis. — N. Y., 1951. P. 22.

82Из работ теоретиков и практиков пропаганды второй половины ХХ столетия хорошо известны как методы, приемы обострившейся во второй половине ХХ века идеологической борьбы между основными социально-политическими системами, так и причины, ее вызвавшие. Среди тех, кто анализировал и описывал формы и методы пропаганды / контрпропаганды (как с одной, так и с другой стороны), кто раскрывал ее сущность, Г. Вачнадзе, С. Беглов, Н. Бусленко, Д. Волкогонов, Г. Лассуэлл, Т. Патерсон, Г. Шиллер, Б. Хазан и др. Советские аналитики во главу угла ставили вынесенные в сферу международных отношений классовые противоречия, западные специалисты в основном придерживались концепции продвижения идей демократии и прав человека. См. наиболее известные работы: Араб-Оглы Э. Социальное прогнозирование и идеологическая борьба. — М.: Молодая гвардия, 1973; Вачнадзе Г. Антенны направлены на Восток. Формы и методы империалистической радиопропаганды на страны социализма. — М.: Политиздат, 1977; Беглов С. И. Внешнеполитическая пропаганда. Очерк теории и практики. — М.: Высш. шк., 1980; Бусленко Н. И. Диверсанты с микрофонами. — Рн/Д.: Изд-во Ростов. ун-та, 1987; Волкогонов Д. Психологическая война. Подрывные действия империализма

вобласти общественного сознания. — М.: Воениздат, 1983; Шиллер Г. Манипуляторы сознанием / пер. с англ. — М.: Мысль, 1980; Хазан Б. Советская проникающая пропаганда. — М.: Прогресс, 1984; Lasswell H. Propaganda in War and Crisis. — N. Y., 1951; Containment and the Cold War. American Foreign Policy since 1945 / Ed. by T. Paterson. — N. Y., 1973.

83Лингвистика и аксиология. С. 14.