Аксиология журналистики. Учебное пособие

ностные отношения носят внутренний, ненасильственный характер. Ценностью нельзя завладеть силой. И самое главное: ценности логически и научно доказать невозможно»19. Но в медийной практике ценности можно превратить в феномены массового сознания, что подчас и происходит. В такой трансформации техническая сторона вопроса — способность медиа к расширенному воспроизводству ка- ких-либо идей — приобретает решающее значение, то есть из фактора количественного превращается в фактор качественный. В связи с чем исследователь философской теории ценностей констатирует перемены в социальном общении, а также предупреждает, насколько при этом изменяется и человеческое существование, что грозит современному человеку отчуждением от культуры. «Анализ аксиологической структуры человеческой культуры и общественного сознания дает право утверждать, что элементы культуры и сознания …воплощают в себе ценностные отношения. …Ценностное измерение мира,

деление культуры на “верх” и “низ” открывает саму возможность духовной жизни человека»20.

Аксиологический анализ прессы ведет к противоречивым суждениям. Видимо, такова природа журналистики — нести в себе «верх» и «низ» культуры общества. Конечно, мы не говорим о фактах сознательного пренебрежения нормами общепринятой морали, о намеренном извращении идеалов и ценностей, как это бывает в практике французского сатирического журнала Charlie Hebdo. Так, в сентябре 2015 г., в разгар массовой миграции в Западную Европу беженцев из стран Ближнего Востока журнал «опубликовал серию карикатур с утонувшим трехлетним сирийским мальчиком, чье фото незадолго до того взбудоражило общественность Евросоюза. На одной из карикатур рядом с выброшенным на берег телом ребенка стоит Христос, который вещает: “Христиане ходят по воде. Мусульманские дети тонут”. Картинка озаглавлена: “Доказательство, что Европа христианская”. Британский юрист Питер Херберт назвал журнал “расистским, ксенофобским, отражающим моральное разложение Франции”, пропагандирующим нетерпимость и притеснения»21. А 6

19Выжлецов Г. П. Аксиология культуры. — СПб.: Изд-во С.-Петерб. гос. ун-та, 1996. С. 59–61.

20Мирошников Ю. И. Аксиологическая структура социокультурной коммуникации. — Екатеринбург: Банк культурной информации, 1998. С. 95.

21Дивеева Юлия. На Charlie Hebdo подадут в суд за карикатуру с утонувшим сирийским мальчиком // Комс. правда. 2015. 14 сент. 22.06 [Электронный ресурс].

102 АКСИОЛОГИЯ ЖУРНАЛИСТИКИ

ноября того же года на страницах этого журнала появился нарушающий этические нормы рисунок в журнале, связанный с трагической гибелью российского пассажирского самолета в небе Египта22. Мы говорим о социальной стратификации культуры в журналистике, отображающей разные состояния культуры социума — «вверху» и «внизу», но в пределах одной ценностной системы. Конечно, в ее существовании сомневаются многие, уж очень непохожи ценностные представления в разных стратах одного и того же социума. И все же поиск и утверждение единой для нации ценностной системы не прекращается, потому что, как выразился известный ученый и знаменитый ведущий телевизионной программы «Очевидное — невероятное» С. П. Капица, «ранее существовало огромное количество табу, которые точно регулировали жизнь. Некоторые ограничения трактуются как нечто врожденное. Я думаю, что самые простые из них “запаяны” в нашей памяти, в поведении»23. Это и есть общая система ценностей, характерная и для «верха», и для «низа» социума, она представлена кодами нашего поведения и понимания мира, ее всегда отражает нормативная в ценностном плане журналистика, тем самым сохраняя и поддерживая культурную идентичность общества.

Утверждая всю противоречивость значения медиа для формирования ценностного мира современного человека, мы должны подчеркнуть, что ценностное воздействие со стороны журналистики нацелено не на смыслы мира вообще, а на отдельные сегменты миропонимания в общественном сознании, маркируемые как добро, зло, благо, истина, заблуждение и т. д., которые исторически складываются в медиасфере в качестве ценностно обособленных смысловых пространств. Эти пространства не существуют обособленно и в статике. В своем развитии они то выделяются особенными значениями, то налагаются один на другой, вплоть до подмены. «Добро и зло в

URL: http://www.kp.ru/online/news/2163649?geoid=1&geoid=1&geoid=1&geoid=1& cp=2

22Дивеева Юлия, Баранов Андрей. Charlie Hebdo снова поглумился над крушением A-321 в Египте // Комс. правда. 2015. 17 ноября [Электронный ресурс]. URL: http://www.kp.ru/daily/26457.4/3327714/?geoid=1&geoid=1&view=desktop&cp=0

23Совесть: бесполезное свойство души? Фрагмент стенограммы «круглого стола» по проблемам нравственности и духовности (Гостиница «Амбассодор», 30–31 янв. 2009 г.) [Подготовил к публикации А. Н. Бузулукский] // Санкт-Петербургские ведомости. 2009. 14 мая. С. 4.

наше время поменялись ролями, — уверяет публицист Св. Замлелова. — Добро стало смешным и немодным. Зло преподносится как нечто естественное и необходимое. Добро теряет доверие. Зло обретает несокрушимое алиби. Кому-то удалось вывернуть мир наизнанку

иубедить остальных, что так и должно быть. Этот новый мир, получивший название “постмодерн”, отличает склонность к отрицанию

иразрушению. Традиции и старые формы не могут восприниматься всерьез постмодернистским сознанием, требующим уничтожения всего, что проникнуто традиционным пафосом»24. В данном случае уместно вспомнить и носившие отчетливо ценностный характер дискуссии 60–70 гг. прошлого века «Должно ли быть добро с кулаками?». Тогда ответ так и не был найден, но его поиск способствовал возникновению новых ценностных противостояний, призванных заменить прежние. Так что не сочтем это веянием исключительно нашей эпохи, так уже было. Скажем, некогда особо почитаемое древними сакральное пространство на протяжении истории всегда возмущалось пространствами-антиподами — «неверием», «смеховым», «кощунством»25. Однако заметим, никогда «сакральное» не противостояло «кощунственному» как «плюс» — «минусу». Все гораздо сложнее, без такого противостояния нет ни общественной динамики, ни движения в искусстве. В современном российском обществе отдельные политологи и публицисты усматривают преобладание населения с нечеткой идентичностью, основа которой «комплекс исторической неполноценности. Эта версия предполагает вытеснение из коллективной памяти сакральных смыслов русской истории. …ведет к дальнейшей эрозии общих ценностей, карнавализации важных идей и символов, вытаптыванию символического пространства общества»26. Следовательно, одновременно с этим востребовано встречное движение, с иным ценностным кодом массовой коммуникации, иным представлением о сакральном.

Вроссийском общественном сознании представление о сакральном долгое время, почти весь ХХ век, не относилось к числу актуализированных, находя себе достойное место в лексически высокой

24Замлелова Светлана. Не предай! // Литературная газета. 2008. № 10. С. 4.

25См. наиболее известный и получивший признание труд: Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. — М.: Худож. лит., 1990.

26Щипков Александр. В поисках «царства правды»: О причинах кризиса российской идентичности // Литературная газета. 2016. № 5. С. 3.

налистской интерпретации фактов и событий, происходящих в любой сфере — политической, культурной, социальной. Доминирует подход, опирающийся на традиционные ценности общества — патриотизм, следование заветам предков, уважение к истории и национальной культуре. Такой подход объективен, ибо, как сформулировал выдающийся искусствовед из Русского музея В. А. Леняшин, «национальная культура рождается на собственной почве, но судьба у нее общечеловеческая»28. Однако доминирование одних ценностных начал не означает утрату значимости других. Тому свидетельством шумные обсуждения публичных скандалов. Сами по себе факты, вызвавшие ожесточенную медийную полемику, назвать особенно важными для общества нельзя: это Pussy Riot — акция молодых женщин в московском храме Христа Спасителя (21.02.2012), которые без разрешения начальствующих храма провели панк-молебен «Богородица, Путина прогони!», а также снятие из репертуара Новосибирского театра оперы и балета постановки оперы Р. Вагнера «Тангейзер», в которой, по мнению части общественности, наблюдается кощунственное отношение к почитаемым в обществе святыням, то есть произошло грубое вторжение в область сакрального.

Акция Pussy Riot обострила отраженную в медиасфере ценностную поляризацию общества и кое-что изменила в его сознании, по словам диакона Андрея Кураева, «начался период всеобщего оскорбления»29. Эту акцию пресса интерпретировала с разных сторон. Оперативно проведенный анализ СМИ30 позволил установить, что на первый план вышли ценностные суждения политико-правового характера, правда, большей частью в неявном, превращенном виде: говорилось о покушении на авторитет церкви и патриарха, а подразумевалась атака на союз церкви и государства; подчеркивалось оскорбление чувств веру-

28Изображение нуждается в слове [В. А. Леняшин: интервью. Подготовила Людмила Леусская] // Санкт-Петербургские ведомости. 2015. 7 авг. С. 1, 3.

29Андрей Кураев: «Мы все-таки не просто приматы узконосые» [Интервью. Беседу вела Елена Масюк] // Новая газета. 2015. № 49. [Электронный ресурс]. URL: http://www.novayagazeta.ru/society/68391.html (дата обращения: 08.06.2015).

30Исследование провела группа ученых: проф. В. А. Сидоров (рук.), кандидаты полит. наук Н. Л. Иванов, О. В. Корженева, К. Р. Нигматуллина. См.: Медиа накануне постсекулярного мира / под ред. В. А. Сидорова: кол. монография. — СПб.: ИД «Петрополис», 2014.

106 АКСИОЛОГИЯ ЖУРНАЛИСТИКИ

ющих, но участниками дискурса «не был замечен» центральный образ молебна «Богородица, Путина прогони!»; рассматривались культурная и эстетическая составляющие акции («кривлянье» 31). «Акция, подобная Pussy Riot, была предсказуемым результатом эволюции самой медиасферы. Усиление развлекательного компонента, влияние постмодернистского “карнавала”, появление позитивной коннотации кощунства и спроса на него в секулярном и политкорректном обществе, нивелирование каких бы то ни было критериев нормативного / идеального искусства и категории прекрасного в медиа пространстве — все это и многое другое породило Pussy Riot как феномен, как естественный продукт среды. Другими словами — если бы не было этих трех девушек, появились бы другие»32. Нечто подобное следует сказать и в связи с историей постановки (2015) в Новосибирске оперы Р. Вагнера «Тангейзер». Культурные коды коммуникации оказались непригодными для «расшифровки» послания постановщиков оперы, выделилось медийное отторжение ее художественного замысла. Постановка режиссера Тимофея Кулябина вызвала острую реакцию в прессе, породив новый виток ценностного противостояния в медиасфере. «Такие общественные реакции, — полагает философ и культуролог Александр Казин, — проявление того, что наше общество расколото, в том числе по религиозному и мировоззренческому признаку. При этом и среди верующих, и среди атеистов есть свои экстремисты»33.

Оперативно проведенное исследование позволило выявить сущностные характеристики медийного дискурса в современном российском обществе по поводу ценностных конфликтов:

—стирание границ между основаниями оценки событий (поли- тико-правовая, светская, религиозная);

—актуализация ценностной биполярности общественного сознания и архетипов ценностных категорий;

31Поляков Юрий. Левиафан и Либерафан // Литературная газета. 2015. № 14. [Электронный ресурс]. URL: http://lgz.ru/article/-14–6504–8-04–2015/leviafan-i- liberafan/?sphrase_id=82877

32Нигматуллина К. Р. Русская православная церковь в медиасфере XXI века: обнажение или утрата сакрального? // Медиа накануне постсекулярного мира.

С.141.

33Искусство и пустота [Интервью с Александром Казиным подготовила Инесса Юшковская] // Санкт-Петербургские ведомости. 2015. 20 ноября. С. 4.

—нарастание языковой экспрессии в соединении с предсказуемостью лексического выражения этой экспрессии;

—превращение ценностных категорий в инструмент политической поляризации общества34.

Ценностная поляризация в прессе порождает ценностный диссонанс в восприятии журналистских произведений. Ценностный диссонанс испытывают и сами журналисты, поэтому культурные коды массовой коммуникации — расшифровывающие ее послание и придающие ему подлинный смысл — актуальны, как никогда. В этом плане ценностные коды придают давно проанализированному тезису М. Маклюэна «медиа — это послание» новую ему глубину. И если, по словам В. А. Леняшина, «в своем непрерывном развитии искусство насыщается самыми разнообразными смыслами, и они, осознанно или нет, включаются в нравственный опыт человечества»35, то и медиа так же насыщаются ценностными противоречиями мира, тем самым, обеспечивая как совершенствование ценностной структуры общественного сознания, так и саморазвитие журналистики. Но это не значит, что ценностная биполярность не вызывает каких-либо вопросов, что она всегда и во всем обеспечивает поступательный прогресс в понимании мира.

Известный писатель Умберто Эко сформулировал волнующую нас, журналистов, проблему с точки зрения развития искусства: «Существует Безобразное, вызывающее у нас отвращение в природе, но становящееся приемлемым и даже приятным в искусстве, которое “прекрасно” передает и обличает безобразие Безобразного, понимаемого в физическом и духовном смысле. Но где тот предел, после которого прекрасное изображение Безобразного (и чудовищного) в какой-то мере наделяет его притягательной силой? Уже в Средние века возникла проблема прекрасного изображения дьявола…»36 Последнее утверждение аргументированно подтверждает французский историк Робер Дюшембле в своих фундаментальных «Очерках по истории дьявола». На страницах «Очерков…» есть и определенные подходы к пониманию ценностного противостояния вообще: «как соотносится Зло с движением по пути Добра и Прогресса. …

34Исследование проведено в соавторстве с К. Р. Нигматуллиной.

35Изображение нуждается в слове. С. 3.

36Эко У. Красота чудовищ // История красоты / под ред. Умберто Эко / пер. с ит. — М.: Изд-во СЛОВО/SLOVO, 2010. С. 133.

108 АКСИОЛОГИЯ ЖУРНАЛИСТИКИ

Вопрос неизбежен, ибо образ дьявола порожден не только Церковью. Он олицетворяет собой темную часть нашей культуры»37.

Замечание историка о темной стороне культуры примечательно: названо то, о чем в наших традициях говорить не принято. Обычно проводится резкая грань между культурой и антикультурой. А само представление об антикультуре в рассуждениях культурологов и философов выводится за скобки культурного процесса в целом и упоминается исключительно как фактор, препятствующий культурному процессу, то есть нормативно утверждаемому. Однако уже в начале ХХ века в России разработка философской теории ценностей начала свое развитие с негативного восприятия агрессии бездуховности, «грядущего хама», «массовой культуры». Вольно или невольно темная сторона культуры вошла в теоретико-философский и публицистический анализ общей культурной ситуации в стране и мире в качестве ценностного полюса вечных дихотомий «добро — зло», «прекрасное — безобразное», «культура — антикультура». Составляющие проблематики вошли в медийную практику и оказали на нее глубокое влияние.

В ретроспективе эти аспекты проанализированы Г. В. Жирковым. Рассматривая вопросы становления советской журналистики, историк отметил как позитивные, так и негативные стороны ее функционирования, связанные, в том числе, и с глобальными тенденциями: «общемировой цивилизационный процесс политизации общества XX в. при всех режимах государств отличался искажением базовых человеческих ценностей»38. Но результат противостояния ценностных полюсов в советской журналистике выразился в преобладании светлого начала. «Даже существенное изменение парадигмы развития и характера журналистики не может существенно повлиять на базовые, традиционные человеческие ценности определенной цивилизации, носителем которых является народ. Об этом свидетельствует опыт евроазиатской цивилизации XX в., представленной такой геополитической структурой, как Советский Союз. Система управления обществом и включенная в нее журналистика на протяжении всего времени своего существования педалировали важнейшие человеческие ценности — труд и высокую нравствен-

37Мюшембле Робер. Указ. соч. С. 8.

38Жирков Г. В. Ценности советской эпохи в журналистике: динамика теории и газетной практики // Журналистика. Общество. Ценности: кол. монография / под ред. В. А. Сидорова. — СПб.: ИД «Петрополис», 2012. С. 74.

ность. Даже в период максимального искажения идеалов социализма люди труда и высокой нравственности были главными героями журналистских произведений»39.

Для журналистики вопрос о соотношении добра и зла, прекрасного и безобразного отнюдь не академического свойства. Это повседневная забота корреспондента и редактора: как показывать катастрофы, какие сообщать подробности террористических актов, сколько времени на экране и в каких образах представлять добрые светлые начала жизни, а какое время суток и с каким хронометражем отводить под «негатив». Иными словами, соотносить добро и зло в журналистской реальности приходится всегда. Поэтому нет и не будет одного ответа на вопрос, именовать ли зло антиценностью. Практика, как и прежде, оставаясь критерием истины, вносит свои поправки в наши суждения. Так есть и так было. И сегодня вопрос о соотношении в СМИ света и тени, как никогда, актуален, отчего не случаен пессимистический взгляд на современный медиаландшафт, на котором заметно, как «теряется ответственность за предоставленную обществу информацию, происходит подмена информации не-информацией, эрзац-информацией, господство в информационном процессе не-героя (звезды субкультуры) или даже антигероя (порождаемые информационными технологиями “звезды наоборот”); в погоне за сенсацией и прибылью — широкий показ представителей преступного мира, извращенцев на сексуальной почве и др. И человеческие ценности в таком информационном мире искажаются или просто не находят себе места. Такая ситуация в СМИ естественно сказывается на обществе в целом»40.

Причастность журналистики к ценностным переменам в общественном сознании — факт, понимаемый самими журналистами. Но в данном случае вопрос не в этом. Вопрос в осознании ответственности всех причастных к журналистике за адекватную прорисовку картины мира. Объективной, а не той, которая в соответствии с постулатом постмодернизма о “копиях с несуществующего оригинала” сформирована в одних медиа, скопирована другими, отражена третьими, что иной раз кокетливо выдается за некий «виртуальный мир». Сегодня, в условиях функционирования гигантски разросшейся и целенаправленно не контролируемой медиасферы опасна подмена

39Там же. С. 73.

40Там же. С. 75.